Сказки как инструмент развития этнокультурной идентичности самоопределяющейся личности в условиях многонациональной России

Предлагаем вниманию читателей статью «Детские и взрослые сказки как инструмент развития этнокультурной идентичности самоопределяющейся личности в условиях многонациональной России. Часть 1. Роль сказки в этнокультурной социализации личности».

Постановка проблемы

Сказка, как и другие воображаемые жанры, является важнейшим средством социализации развивающейся личности и познания окружающего мира, а также средством самопознания и саморазвития через идентификацию с героями различных сказочных историй [2; 5; 8; 17; 22]. Сказка в силу своей относительной простоты и доступности для понимания часто служит средством не только упорядочивания сложного мира в сознании ребенка, она содержит в себе важные моральные принципы жизнедеятельности (см.: [17, c. 255–257]). Современный мир значительно усложнился, но даже в этом усложнившемся и морально дезориентированном мире многие старые сказки все еще сохраняют свою воспитательную роль [4]. Это объясняется тем, что часто не только отдельных людей, но и целые народы спасает историческая память, которая представлена в сказках, былинах, преданиях, сказаниях, мифах и т. п. [3].

И все же приходится признать, что новые, сложные «вызовы» (нерешенные проблемы) современного мира требуют новых сказок и новых героев. Например, многие сюжеты прежних сказок, казавшиеся ранее нереальными и «фантастическими» (самолеты, подводные лодки, телефонная и сетевая связь, компьютеры, космонавтика и т. п.), в современном мире стали реальностью. Причем на основе уже состоявшегося научно-технического прогресса воображение многих людей развивается дальше и порождает другие, пока еще недоступные науке «чудеса». И человечество часто не знает, что делать с этими чудесами, которых пока еще нет, но которые могут появиться. Например, один из авторов данной статьи (Н.С. Пряжников) на некоторых своих занятиях иногда предлагал старшеклассникам и студентам вообразить, что бы они делали, если бы жили 1 000 лет (или вообще жили бы вечно) или овладели бы телепатией, телекинезом и т. п. Обычно участники этих игровых фантастических процедур поначалу активно рассуждали, как бы они использовали такие возможности, но потом начинали повторяться и сами признавались, что были в растерянности, так как варианты использования этих чудес оказывались довольно однообразными и шаблонными [1].

Кроме того, существует еще и возрастная специфика отношения к сказкам и другим воображаемым историям. При этом сама сказка может не только сохранять свою жанровую специфику, но и, усложняясь по содержанию, эволюционировать в другие жанры. Например, в научную фантастику, или в сказкотерапию, или в досуговые воображаемые сюжеты, моделируемые в компьютерных играх и позволяющие участникам таких игр самим проектировать воображаемые сюжеты и условия игры [6; 8; 10; 12; 15; 26]. Важнейшими особенностями современного мира являются моральная дезориентация культуры (деградация элит во многих странах, «альтернативные» этики, утрата прежнего влияния различных религий и т. п.), а также некоторое размывание национальных традиций многих народов, сильное воздействие новомодных западных стандартов организации жизни, включая и некоторую утрату национальной специфики самих западных стран. Причем именно этнокультурная идентичность многих народов часто оказывается в центре геополитической борьбы, становясь главной «жертвой» различных политических и психолого-педагогических манипуляций особенно против тех стран, где проживают разные народы, между которыми враги таких стран пытаются сеять рознь [16; 20; 23]. Сориентироваться и самоопределиться в своей моральной позиции для многих людей становится важнейшей проблемой их жизни. И главную опору многие все чаще ищут в своей этнокультурной принадлежности, в чувстве сопричастности с судьбами своего народа и со своей историей.

Интересные рассуждения и соответствующие проблемы, связанные с идентичностью самоопределяющейся личности, предлагает Э. Эриксон. В частности, он предупреждает о том, что если «новая этика не догонит прогресс», то возможны «технологическая экспансия» и «национальное самоутверждение», основанные не на этических соображениях, а на рискованных «играх с испытанием границ супертехнологий», на которые «перекладываются функции человеческой совести» [30, c. 43]. Следует особо подчеркнуть, что для Э. Эриксона идентичность связана прежде всего с этикой, что наиболее остро проявляется в подростковом и юношеском возрастах и в «поиске идеологии» [там же, c. 145]. В этом контексте и детская волшебная сказка является одним из важнейших средств формирования предпосылок начального опыта развития ребенка как будущего морального субъекта, социализированного и ориентированного на ценности своего народа и своего общества. Все это позволяет сформулировать основную проблему, побудившую авторов написать данную статью, выражающуюся в следующем противоречии: с одной стороны, изменившийся и усложнившийся мир (особенно в своих ценностно-моральных ориентациях) требует новых средств воспитательного воздействия на развитие полноценной этнокультурной идентичности личности, а с другой стороны, существующие наборы таких средств (включая и некоторые «новые» сказки, и другие воображаемые истории) часто не отвечают требованиям новой эпохи. Соответственно, объектом нашего теоретико-методологического исследования является этнокультурная идентичность развивающейся и самоопределяющейся личности, а предметом — сказка в системе других средств воображаемого моделирования, прогнозирования и проектирования реальности как важный фактор формирования этнокультурной идентичности. Целью исследования является осмысление нового смысла сказки, соответствующего современным вызовам, а также определение тенденций развития сказки в новых и будущих прогнозируемых условиях. На этой основе можно сформулировать и задачи нашего исследования:

1. уточнение психолого-педагогического воспитательного смысла современных сказок;
2. уточнение специфики современных исторических вызовов в контексте развития этнокультурной идентичности самоопределяющейся личности;
3. рассмотрение специфики сказок для разных возрастных групп (условно детских и условно взрослых сказок).

Продолжение темы сказок и их роли в развитии этнокультурной идентичности планируется во второй части нашей статьи.

1. Место сказки в общей системе средств социализации личности

Важнейшими особенностями сказок для детей (слушателей, читателей, зрителей) являются их доступность и понятность. Сам образ героя сразу обозначается как «положительный», ему обязательно должен противостоять герой «отрицательный». Герой должен пройти определенные испытания и преодолеть трудности, чтобы победить зло (злого героя) и чтобы сама победа была «заслуженной». Этим в сказках утверждается мысль, что победа над злом предполагает определенные трудности и к ним герой должен готовиться. Но в детских сказках добро всегда побеждает зло, и ребенку это не только понятно — на уровне его интеллекта, но и воспринимается радостно — на уровне его формирующейся эмоционально-чувственной сферы. И все это особенно важно, потому что ребенок обычно идентифицируется с положительным (привлекательным для него) героем и сопереживает ему, хочет в чем-то походить на него. Оптимистичность сказки вселяет в ребенка уверенность в том, что и для него в будущем все сложится хорошо, так как он уже пережил со сказочным героем триумф над злом и несправедливостью, что позволяет говорить не только о воспитательной роли сказки, но и о ее психотерапевтичности, особенно на фоне реальных проблем, переживаний и страхов детского возраста (см.: [17, c. 253–257]).

Таким образом, сказка является средством приобщения ребенка к высшим ценностям культуры, основанным на добре, любви и справедливости, и ориентирует ребенка на развитие своей готовности бороться за эти ценности. Ведь любому сказочному герою приходится преодолевать трудности, а для этого нужны определенные качества (смелость, смекалка, уважение к старшим, самоуважение и т. п.). В сказках героям часто приходится выстраивать определенные отношения с другими персонажами, в том числе и с отрицательными. Это предполагает также и развитие определенных коммуникативных навыков, умения понимать других людей и взаимодействовать с ними [3; 31]. В этом смысле сказка чем-то напоминает «игры с правилами», когда старшему дошкольнику приходится налаживать взаимоотношения со сверстниками-партнерами по совместным играм (см.: [29, c. 246–270]). Соответственно, и сказка, и игры с правилами являются наиболее эффективными и понятными ребенку средствами его социализации.

Сравнение сказки с другими близкими жанрами (мифы, басни, фантазии, обычные рассказы для детей и т. п.) не позволяет провести между ними четкие границы. И все же, не претендуя на глубокий сравнительный анализ, можно кратко обозначить и некоторые особенности сказочного жанра. Например, Б. Бетельхейм считает, что по сравнению со сказкой миф более пессимистичен, даже драматичен и не всегда утверждает справедливость (см.: [17, c. 256]). По мнению А.Ф. Лосева, миф диалектичен, объединяет фантазию и реальность, воплощаясь в герое, соединяющем в себе реальную личность и личность идеализированную, абстрактную, как «некое неизменное единство… существующее вне всякого измерения и времени» [14, c. 143]. И многим детям (да и некоторым взрослым) такая диалектичность мифа пока еще не совсем понятна, тогда как сказка оптимистична, близка и понятна всегда.

Если сравнивать сказки с былинами и преданиями, то можно сказать, что предания больше отражают некие исторические реальности, иногда включая в себя и образы реальных людей. Но обычно со временем предания мифологизируются и все больше отрываются от реальности, приобретая иногда и трагические смыслы, тогда как сказки более оптимистичны. Нечто похожее происходит и с эпосами, но их особенность — в большей «глобальности» отражаемого героического прошлого. Понятно, что если предания, былины и эпосы представлены детям и подросткам в доступной форме или имеют понятные комментарии педагогов и воспитателей, то и они играют важную роль в развитии социокультурной идентичности.

В современном мире все чаще используется термин «мифологемы» (по К.Г. Юнгу) как структурные составляющие мифов, основанные на коллективном бессознательном, во многом обеспечивающем формирование «национального самосознания, целостность общества, коллектива» [11, c. 17]. К сожалению, формат коллективного бессознательного и его подверженность различным психологическим манипуляциям нередко приводят к искажениям этнокультурной идентичности как своего народа, так и народов других стран. Нередко мифологемы используются и как своеобразное обоснование превосходства одних этносов над другими. Поэтому при всей ценности данного понятия — «мифологема» — для объяснения социокультурных феноменов оно все чаще используется в негативном смысле. К еще большему сожалению, некоторые взрослые, опирающиеся на мифологемы, связанные с искажением культурных традиций и самой истории народов, иногда и своих детей воспитывают так, что их этнокультурная идентичность становится искаженной, вплоть до утраты собственной идентичности и переориентации на другие идентичности. Об этом писал и Л.Н. Гумилев, когда рассматривал деградирующие этносы, воплощенные им в понятии «этнос-химера», суть которого — в утрате собственных ценностей и переориентации на ценности и героев иного этноса (см.: [7, c. 532–533]). Интересно, что Ллойд Демоз, рассматривая эволюцию систем воспитания детей, выделяет «навязывающий» этап, больше относящийся, по мнению автора, к XVIII в., когда доминирующей групповой фантазией был «расистский национализм» [9, c. 312]. Но учитывая современные геополитические конфликты, часто опирающиеся на натравливание одних народов на другие, можно сказать, что такой расистский национализм характерен и для современной эпохи, что делает проблематику этнокультурной идентичности еще более актуальной.

По сравнению с баснями сказка содержит в себе более понятные для ребенка моральные нормы и поучения, тогда как в басне часто имеется «второй план», основанный на намеках и аллегориях, которые еще недоступны для понимания детей, хотя при некоторых пояснениях и комментариях со стороны взрослых какие-то дети все же усваивают «мораль», заложенную в баснях. При сравнении сказки с фантазиями часто обнаруживается, что именно сказка имеет более четкий сюжет и более благополучное завершение. Интересные выводы делает Б. Бетельхейм, сравнивая сказку с рассказами для детей из реальной жизни. В частности, он делает вывод о том, что дети не всегда верят таким рассказам, так как они еще не обладают необходимым жизненным опытом, чтобы отличать реальность от вымысла, и потому без комментариев со стороны более опытных взрослых нередко бывают дезориентированы такими рассказами (см.: [17, c. 256–257]).

И все же сказки или их элементы часто обнаруживаются в различных произведениях с воображаемыми сюжетами и персонажами. Кроме того, современный мир значительно усложнился и для взрослых, что во многом объясняет и их потребность в более простых и понятных (доступных), а главное — оптимистичных воображаемых историях, не только упорядочивающих их представления о мире и о самих себе, но и играющих психотерапевтическую роль. В этом плане показателен пример известного философа М. Мамардашвили, который в одном телеинтервью на вопрос: «Как вы отдыхаете?», смутившись, ответил: «Вы, наверное, удивитесь, но я в свободное время люблю читать детективы». Ведущий переспросил: «Но вы же философ?» На что М. Мамардашвили пояснил: «Именно потому, что я философ, я и хочу иногда отдохнуть от сложных философских рассуждений». Заметим, то многие детективы все же заканчиваются какой-то понятной развязкой, а то и торжеством справедливости (когда ловят и наказывают преступника или какого-то злодея-негодяя). Интересно, что когда один из авторов этой статьи (Н.С. Пряжников) в неформальном разговоре с В.В. Петуховым, одним из самых успешных преподавателей факультета психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, считавшим Мераба Мамардашвили своим «главным учителем», рассказал об этом интервью, то он этому не поверил. К сожалению, по нашей лени и глупости мы тогда, в далекие 90-е годы прошлого столетия, не записали «выходные данные» этого телеинтервью, и нам остается надеяться на то, что уважаемый читатель или рецензент просто поверит нам.

Оказалось, что и Михаил Михайлович Жванецкий, которого можно назвать «философствующим» артистом и писателем-юмористом, так же обожал читать «бездуховные» детективы, которые его и «успокаивали», и «отвлекали» от жизненной суеты (см.: [21]). Признаемся, что мы тоже не раз убеждались (и на собственных примерах, и на примерах своих коллег), что после сложной работы, в том числе и после напряженной интеллектуальной деятельности, хочется иногда не имитировать еще бо́льшие сложности, а порадоваться чему-то более простому, понятному и радостному. Хотя кто-то находит и другие способы «отвлечься» от своих трудов, но часто и эти способы не слишком «замысловаты» и нередко предполагают некоторую «виртуализацию» реальности.

Заметим также, что сказка, как и оптимистичные современные вымышленные истории, особо сильно востребована именно тогда, когда мир усложняется и утрачивает многие моральные ориентиры. И как уже отмечалось, главный удар в различных геополитических конфликтах все чаще наносится по этнокультурным ценностям, по исторической памяти тех народов, которые кем-то считаются «нецивилизованными» и даже «лишними» на планете Земля. Недаром, рассуждая об особом месте сказки даже по сравнению с религией, Дж. Родари отмечал, что «…рождение сказки, судя по всему, — это результат упадка мира верований» [25, c. 73].

Много общего имеет сказка и с игрой. Смысл детской «сюжетно-ролевой игры» и следующих за ней в общей логике развития ребенка «игр с правилами» в том, что ребенку еще недоступны многие виды деятельности взрослых, а в играх благодаря воображению удается моделировать наиболее важные особенности трудовых, семейных и межличностных взаимоотношений. В игре также осваиваются простые навыки некоторых доступных для ребенка трудовых действий, но главное — это постепенное усвоение и присвоение моральных норм взаимоотношений или ценностей общественно полезного труда. Недаром Д.Б. Эльконин в своей знаменитой книге «Психология игры» вслед за В. Вундтом и Г.В. Плехановым неоднократно отмечал, что «детская сюжетно-ролевая игра — это дитя труда» [29, c. 17–18].

Типология сказочных сюжетов многообразна, хотя в основе лежит принятое многими специалистами разделение сказок на три группы: сказки о животных, волшебные сказки и бытовые сказки. Правда, все чаще встречаются и сказки, связанные с трудом, выбором профессии, карьерой [13; 18; 27]. Причем, как и в мифах, в различных сказках представлено огромное разнообразие видов деятельности (трудовой, досуговой, ратной и т. п.) и огромное число личностных качеств, способностей, характеров, специфичных для данного народа [3]. При этом известный отечественный исследователь сказок В.Я. Пропп считал, что классифицировать сказки по этническому или национальному принципу не стоит, так как нет интегрирующих оснований для сказок разных стран и все они имеют довольно ограниченные функции главных героев, даже несмотря на их номинальное разнообразие (см.: [19, c. 118; 22]).

2. Сказка как средство ухода в «иллюзорный» мир

Можно выдвинуть смелое предположение о том, что потребность в сказочно-фантастических сюжетах возрастает по мере усложнения реального окружающего мира. В частности, сказка позволяет несколько абстрагироваться от сложной реальности и как бы посмотреть на нее со стороны. Понятно, что сказка, как и многие другие жанры искусства, не может в полной мере отразить все многообразие и все противоречия мира. Но сказка позволяет выделять самое главное — моральные аспекты взаимоотношений, на которые нанизываются и многие другие отношения (трудовые, бытовые и т. п.). И такое упрощение, да еще и предполагающее в сказке добрый конец (когда добро побеждает зло), позволяет человеку обрести некую жизненную опору, пусть и в воображаемых сюжетах.

Но сказка позволяет выстраивать и иные миры, основанные на добре и справедливости. Хотя, как уже отмечалось, за добро главным героям все же приходится бороться и терпеть какие-то лишения. Но главное — счастливый конец, ради которого можно и помучаться вслед за героями многих сказок. Конечно, важно учитывать, что осознание сложности, противоречивости и несправедливости окружающего мира происходит по-разному в разных возрастах. И соответственно, сказки для разных возрастов должны предполагать свою доступность. Но и здесь возможны интересные парадоксы. Если ребенок способен понять проблемы лишь того мира, который он осваивает, но не способен понять проблемы, доступные для понимания взрослого, то и взрослый может столкнуться уже с другими сложностями, доступными только ему. И тогда сами проблемы доступного для понимания мира и для ребенка, и для взрослого примерно одинаковы по своей сложности. Поэтому и потребности в средствах создания иного, более понятного и справедливо мира и у ребенка, и у взрослого также будут равны.

Дети для создания более комфортного для себя мира обычно пользуются сказками, фантазийными рисунками со сказочными сюжетами, «играми в сказки» (проигрывание сюжетов сказки и исполнение сказочных ролей). Взрослые в таких же целях используют более сложные средства, представленные в разных жанрах искусства или в философских моделях (например, в социальных утопиях или в религиозных образах мира). Даже увлечение взрослых людей романами, театром, телесериалами и т. п., по сути, также часто уводит человека от реальности. Причем и ребенок, и взрослый, идентифицируясь со сказочными или с литературно-художественными героями, как бы и себя перемещают в этот воображаемый, иногда даже утопичный мир, хотя бы на время. Но это дает человеку возможность почувствовать себя увереннее, открыть в себе новые возможности и даже таланты. На этом основаны и многие психотерапевтические техники, включая психодраму и сказкотерапию [24]. На наш взгляд, еще большие возможности для ухода в «виртуальность» открывают различные цифровые технологии, где участники компьютерных игр (индивидуальных или сетевых) могут быть более успешными, чем в реальной жизни, повторять свои неудачные попытки без особых рисков, иметь «множество игровых жизней» и т. п.

Если же реальный мир дает возможность человеку проявить свои таланты и реализовать замыслы, то потребность в создании иллюзорного («виртуального») мира уменьшается, разве что его можно использовать для отдыха и развлечений, даже если основная работа и творческая, но все же требует какого-то переключения внимания. Правда, и в творческой работе могут возникать ситуации, когда человек чувствует зависть со стороны менее успешных коллег или встречает на пути реализации своих идей множество нелепых препятствий. И тогда даже у творческих людей возникает потребность в некоторых идеализированных воображаемых ситуациях, где они сами (или с верными единомышленниками) все же представляют себя настоящими и успешными творцами. Иногда на основе такой игры воображения могут рождаться и конструктивные идеи по совершенствованию деловых или бытовых ситуаций уже в реальности. Но даже если до реального улучшения ситуаций еще далеко, игра воображения по проектированию более добрых и справедливых отношений также может выполнять психотерапевтическую роль, где творческий человек становится как бы «сам-себе психотерапевтом».

Сказанное выше позволяет предложить обобщенную модель воображаемых реальностей (рисунок), где сказка представлена в контексте некоторых других жанров. По вертикали выделены полюсы: виртуальность — реальность; по горизонтали: доступность — недоступность (для слушателя, зрителя, читателя, игрока и т. п.). В центре модели — область, где часто смешиваются разные жанровые особенности и трудно сохранить традиционную специфику сказок. И все же данная модель, во-первых, позволяет как-то соотнести разные жанры, отражающие воображаемые реальности, и, во-вторых, иллюстрирует идею о том, что всегда важно учитывать готовность конкретного человека понимать смысл данного повествования и идентифицироваться с главными героями. Иными словами, одна и та же сказка (или миф, или повесть) для кого-то в силу его понимания может восприниматься либо как воображаемое повествование, либо как реальность, либо как нечто вообще не заслуживающее внимания и какой-то познавательной активности.

3. Возрастная специфика сказок

Ранее уже было представлено предположение о том, что сама потребность в сказочно-фантастических сюжетах во многом определяется сложностью окружающего мира, а также готовностью человека осознать эту сложность и его стремлением искать более простые модели, позволяющие не только упорядочивать мир, но и делать его более добрым и справедливым хотя бы в воображении. Было также показано, что своя сложность в понимании мира существует на каждом этапе развития человека. Это во многом и определяет специфику детских, подростковых и взрослых сказок. В каждой возрастной группе сказка (как и другие жанры, отражающие воображаемые реальности) может рассматриваться как своеобразный «ключик» для раскрытия тайн мира и самого себя в этом мире. Только для детей этот «ключик» должен быть простым и обязательно оптимистичным, а для более взрослых людей — менее однозначным, что допускает разновариантное толкование морали тех или иных сказочно-фантастических сюжетов самим повзрослевшим человеком в зависимости от решаемых им жизненных задач.

Некоторые авторы, выделяя жанровые особенности взрослых сказок, отмечают, что их трудно соотнести с конкретным фольклорным прототипом; в них в большей степени, чем в детских сказках, представлены сатира и ирония; взрослые сказки имеют более сложную временную, пространственную и повествовательную структуру; в этих сказках более выражена социально-психологическая мотивировка действий главных героев; взрослые сказки допускают иногда элементы легкой фривольности и грубоватой шутки; в них чаще присутствуют элементы трагизма, как правило, на фоне едкого сарказма; взрослые сказки обязательно содержат в себе и социально-политический контекст, но представленный обычно скрытно, «эзоповским» языком (см.: [12, с. 166–167]).

Ориентация взрослых сказок на социальные проблемы предполагает также, что однозначного решения проблем сказка все же не дает. Но заставляет думать об этих проблемах, опираясь на скрытые в сказке «подсказки», в каком направлении развивать свое мышление и свою совесть. Для ребенка-дошкольника или для младшего школьника такие сложные социальные проблемы еще недоступны, так как для него разделение добра и зла носит более конкретный и даже категоричный характер, тогда как в реальном мире и зло, и добро многообразны и противоречивы. Кроме того, считается, что в детстве лучше усваиваются позитивные основания мира и позитивный образ самого себя как некий «тыл» для дальнейшего развития, для возможных неудач и сомнений в последующие периоды развития. Недаром в некоторых направлениях возрастной психологии (например, в психоаналитическом) считается, что детские травмы и обиды нередко искажают полноценное развитие и в дальнейшем уже взрослые люди, пережившие в детстве стыд и унижение, начинают по-своему мстить всему миру, а иногда и собственным детям. В своей книге «Психоистория» Ллойд Демоз [9] приводит множество примеров пренебрежительного отношения к детям у разных народов на протяжении всей мировой истории, считая, что только в последние столетия сам стиль воспитания детей стал более гуманным, что даже отразилось в названии этого стиля — «помогающий». И все же можно поспорить с уважаемым Ллойдом Демозом. Во-первых, не все родители даже прошлых эпох относились к своим детям жестоко, что отражается в различных сказках, где какие-то родители были и добрыми, и заботливыми. Во-вторых, и в современном мире в некоторых «псевдоцивилизованных» странах в отношении детей творится много насилия и подлости (включая и продажу детей «на органы», ... и изъятие детей у родителей лишь за то, что ребенка заставляют учить уроки более 20 минут, и т. п.).

Еще Э. Эриксон, рассматривая особенности развития на каждой стадии, отмечал, что исход развития во многом определяется отношением взрослых к ребенку, способствующим либо становлению здоровой идентичности (доверие, автономия, инициатива, созида-ние и т. д.), либо, наоборот, становлению извращенной идентичности (недоверие, сомнение, стыд, постоянное чувство вины, чувство неполноценности и т. д.). Причем Э. Эриксон специально подчеркивал, что суть подлинной идентичности основана на двух идентичностях, «локализованных» как в ядре самой личности, так и в ядре культурной среды, где эта личность развивается (см.: [30, c. 31–32]). И если культурная (этнокультурная) среда уважительно относится к развивающемуся человеку, особенно в детском возрасте, когда ребенок нуждается в опеке, то и человек ответит миру добром и созиданием. К сожалению, все чаще и взрослые люди, разочаровавшись во многих идеалах, требуют к себе повышенного внимания и заботы. И сказочно-фантастические сюжеты играют в такой помощи не последнюю роль.

Заключение

Проведенный теоретико-методологический анализ возможностей сказки для развития этнокультурной идентичности позволил сделать следующие выводы:

1. Важнейший этнокультурный смысл сказки заключается в том, что она формирует позитивные образы своего народа и его культуры, а яркие и привлекательные примеры национальных героев побуждают детей идентифицировать себя с ними. Сказка также всегда предполагает счастливый конец, что является основой и социального оптимизма, и стремления взрослеющего человека стать достойным представителем своего народа и своего общества, то есть способствует более успешной и радостной социализации ребенка.
2. Сказка не решает полностью проблем патриотического воспитания детей, но создает для этого основы. И уже на последующих этапах развития детская волшебная сказка преобразуется в другие, более сложные форматы воображаемых историй (вплоть до научной фантастики), укрепляя и развивая этнокультурную идентичность подростка, молодого человека и т. п.
3. Детская сказка характеризуется обязательной оптимистичностью (счастливым концом) и доступностью для понимания ребенка, тогда как взрослые вымышленные (сказочно-фантастические) истории часто предполагают противоречивость героя и более сложные проблемы, которые он решает. Это позволило предложить модель воображаемых реальностей, отражающую доступность/недоступность для человека смысла сказки, а также отрыв от реальности («виртуальность» сказки/близость к реальности воображаемого повествования). Все это позволяет ребенку (или взрослому) в большей/меньшей степени идентифицироваться с героем.

Проблематика сказки как средства развития этнокультурной идентичности представляется крайне актуальной, интересной и перспективной для дальнейшей разработки. Элементы воображения в понимании мира и своего места в этом мире становятся все более необходимыми по мере усложнения мира и самого человека. При этом сами воображаемые реальности важны не только для того, чтобы со временем воплотить проекты и мечты в жизнь, но и для того, чтобы человек начиная уже с детских лет совершал с помощью воображаемых сказочно-фантастических сюжетов «моральные пробы» и в том мире, которого пока еще нет, но который может появиться.

Литература

1. Алмазова, О.В. Представления о бессмертии, рае и аде в контексте приобщения российской молодежи к духовной культуре / О.В. Алмазова, В.Ю. Баскаков, Н.С. Пряжников // Актуальные проблемы психологического знания. — 2019. — № 3/4 (52). — С. 5–26.
2. Богатырева, Ж.В. Сказка как феномен культуры / Ж.В. Богатырева, Н.Ю. Зимина // Мир культуры, науки, образования. — 2015. — № 3 (52). — С. 293–295.
3. Бондырева, С.К. Отображение психики в мифах народов мира / С.К. Бондырева, Е.А. Климов. — Москва: НОУ ВПО «Московский психолого-социальный институт», 2009. — 128 с.
4. Бондырева, С.К. Этническое самоопределение и особенности его проявления и осуществления в современном мире / С.К. Бондырева // Мир психологии. — 2021. — № 1/2 (105). — С. 203–209.
5. Бондырева, С.К. Отражение культурного кода этноса в пословицах и поговорках (на материале адыгской культуры) / С.К. Бондырева, С.А. Ляушева, Х.З. Багироков // Известия Российской академии образования. — 2023. — № 3 (63). — С. 208–219. — DOI: 10.51944/20738498_2023_3_208
6. Горшков, А. 70 сказок для взрослых: кн. 18ххх / А. Горшков. — URL: https:// stihi.ru/2015/10/13/4416?ysclid=lv3fyu8125767251517 (дата обращения: 16.04.2024).
7. Гумилев, Л.Н. Этносфера. История людей и история природы / Л.Н. Гумилев. — Москва: Экопрос, 1993. — 544 с.
8. Демина, А.В. Трансформация сказки в современной культуре / А.В. Демина, М.С. Гладкова // Каспийский регион: политика, экономика, культура. Философская антропология, философия культуры. — 2018. — № 3 (56). — С. 139–147.
9. Демоз, Л. Психоистория / Ллойд Демоз. — Ростов-на-Дону: Феникс, 2000. — 512 с.
10. Клейменова, В.Ю. Волшебная литературная сказка как средство формирования этнокультурной идентичности / В.Ю. Клейменова. — URL: https://cyberleninka.ru/ article/n/volshebnaya-literaturnaya-skazka-kak-sredstvo-formirovaniya-etnokulturnoy-identi chnosti?ysclid=lv3fwq1g6j81095701 (дата обращения: 16.04.2024).
11. Круталевич, А.Н. «Мифологема» в понятийном аппарате культурологии / А.Н. Круталевич // Культура и цивилизация. — 2016. — № 1. — С. 10–21.
12. Кулашкина, Р.А. К вопросу о жанровых особенностях сказки для взрослых / Р.А. Кулашкина // Ученые записки Орловского государственного университета. — 2016. — № 4 (73). — С. 162–167.
13. Литовченко, И.А. Использование притч и сказок в профориентационной работе с учащимися / И.А. Литовченко. — URL: https://infourok.ru/ispolzovanie-pritch-i-skazok-v-proforientacionnoy-rabote-s-uchaschimisya-604702.html (дата обращения: 16.04.2024).
14. Лосев, А.Ф. Философия. Мифология. Культура / А. Ф. Лосев. — Москва: Политиздат, 1991. — 525 с.
15. Лугова, Т.А. Сказочный дискурс современной культуры / Т. А. Лугова // Аркадія. — 2012. — № 4 (35). — С. 14–18. — URL: https://www.researchgate.net/publication/330325061_Skazocnyj_diskurs_sovremennoj_kultury (дата обращения: 16.04.2024).
16. Метелькова, Е.И. Волшебная сказка как инструмент психологического воздействия / Е.И. Метелькова // Сборник статей и материалов IX Междунар. сказкотерапевтического фестиваля «Психология сказки и сказка психологии». — Москва, 2017. — С. 24–27.
17. Обухова, Л.Ф. Возрастная психология. Детская (возрастная) психология / Л.Ф. Обухова. — Москва: Российское педагогическое агентство, 1996. — 374 с.
18. Писарева, С. Сказка о пропавших профессиях / Светлана Писарева. — URL: https://proza.ru/2019/01/10/2077 (дата обращения: 16.04.2024).
19. Пискунова, С.И. Социокультурные основания классификации сказок в концептуальных разработках В.Я. Проппа / С.И. Пискунова, О.В. Федорина // Контекст и рефлексия: философия о мире и человеке. — 2021. — Т. 10, № 3А. — С. 116–121. — DOI: 10.34670/AR.2021.23.19.033
20. Проблемное поле стратегии национальной безопасности: нравственный аспект / Е.П. Савруцкая, С.К. Бондырева, С.В. Устинкин, В.В. Никитин // Власть. — 2022. — Т. 30, № 3. — С. 70–79.
21. Программа «Эксклюзив. К 90-летию со дня рождения Михаила Жванецкого» // Первый канал ТВ от 10.03.2024 с 16.15 до 18.00. — URL: https://tv.rambler.ru/ moskva/pervyj-kanal/ekskljuziv-1537054-4/3d9194a2-162a-4417-a7a6-92c72a2a3f3f/?ysclid=lv0woy122y250546096 (дата обращения: 16.04.2024).
22. Пропп, В.Я. Исторические корни волшебной сказки / В.Я. Пропп; науч. ред., текстол. коммент. И.В. Пешкова. — Москва: Лабиринт, 2000. — 336 с.
23. Пряжников, Н.С. Психология нестабильности: учеб.-метод. пособие / Н.С. Пряжников. — Москва: Изд-во МПСУ, 2021. — 268 с.
24. Пятый Международный сказкотерапевтический фестиваль «Психология сказки и сказка психологии»: сб. матер. / под ред. И.В. Вачкова. — Москва: Институт психоанализа, 2013. — 64 с.
25. Родари, Дж. Грамматика фантазии: Введение в искусство придумывания историй: пер. с ит. / Дж. Родари. — 2-е изд. — Москва: Прогресс, 1990. — 192 с.
26. Седых, О. Теория сказки в киносценариях / О. Седых. — URL: https://postnauka.org/longreads/92759 (дата обращения: 16.04.2024).
27. Сказки о профессиях. — URL: https://ljubimaja-professija.ru/skazki-o-professiyakh.html (дата обращения: 16.04.2024).
28. Трошкова, А.О. Современная интерпретация традиционных сказочных мотивов (на основе сюжета СУС 325 «Хитрая наука») / А.О. Трошкова // Филологические науки. Вопросы теории и практики — 2021. — Т. 14, вып. 8. — С. 2322–2326.
29. Эльконин, Д.Б. Психология игры / Д.Б. Эльконин. — Москва: Педагогика, 1978. — 304 с.
30. Эриксон, Э. Идентичность: юность и кризис / Э. Эриксон. — Москва: Прогресс, 1996. — 344 с.
31. Юдин, Ю.И. Дурак, шут, вор и черт: (исторические корни бытовой сказки) / Ю.И. Юдин; [сост., науч. ред. В. Ф. Шевченко]. — Москва: Лабиринт, 2006. — 336 с. — (Разыскания в области филологии, истории и традиционной культуры: Школа В.Я. Проппа). — URL: https://djvu.online/file/7Kq1miX2sDdQp?ysclid=lv0xhmhd 3b509978758- (дата обращения: 16.04.2024).

Источник: Пряжников Н.С., Александрова Ю.Ю., Брызгалин Е.А. Детские и взрослые сказки как инструмент развития этнокультурной идентичности самоопределяющейся личности в условиях многонациональной России. Часть 1. Роль сказки в этнокультурной социализации личности // Мир психологии. 2024. Том 117. №2. С. 22-37. DOI: 10.51944/20738528_2024_2_22