Скоро

8 — 12 января
Ставрополь

«Души Порывы». 29-й международный фестиваль психотерапии и практической психологии «Святочные встречи»

11 января
Тверь

III Международный конгресс девиантологов «Девиантология XXI столетия»

26 января
Москва, online

II Международная конференция «Психолого-педагогические инновации в педиатрической практике»

23 — 24 марта
Москва, online

Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Третьи Поляковские чтения по клинической психологии (К 95-летию Юрия Федоровича Полякова)»

Весь календарь

Мост над прошлым: интерсубъективная реальность межпоколенной семейной травмы

/module/item/name

Межпоколенная передача семейного травматического опыта — феномен, реальность которого признается многими психологами и психотерапевтами. В свете современных социально-политических вызовов это еще и высокоактуальная тема. Хотелось бы присоединиться к коллегам, уже высказавшим на страницах «Психологической газеты» свою профессиональную точку зрения по данному вопросу, и, в свою очередь, сформулировать несколько тезисов, прочувствованных в ходе многолетней практики семейного психотерапевта.

Данный текст не претендует на звание научной статьи с соответствующими атрибутами, но представляет собой скорее вариант дистанционного профессионального диалога.

Хотелось бы сделать несколько предварительных замечаний относительно собственной позиции. Для научно-теоретического осмысления такого сложного социально-психологического феномена, как семейная травма, наиболее адекватной видится интегративная парадигма. В практике семейного психотерапевта хорошо работает диалектическое сочетание нескольких подходов: системного, нарративного, психоаналитического и гуманистического. Не могу не выразить благодарность исследователям, чьи исторические и современные труды оказали наиболее существенное воздействие на мое понимание проблемы. В числе таких лидеров влияния, прежде всего, должна назвать: Микаеля Баллинта, Рональда Фейрбейрна, Льва Семеновича Выготского, Мюррея Боуэна, Анну Шутценбергер, Раду Михайловну Грановскую, Виктора Франкла, Дмитрия Алексеевича Леонтьева, Михаила Михайловича Решетникова, Надежду Владимировну Тарабрину. Предвосхищая вопросы о методах диагностики, выскажу некоторый скепсис в отношении валидности опросников и тестов и отдам свой голос в пользу наибольшей глубины и адекватности клинического метода для исследования межперсональной реальности в целом и семейной травмы, в частности. В контексте практики семейной психотерапии также хотелось бы упомянуть три оригинальных метода, незаменимых в работе с межпоколенной передачей: психоисторический метод, психодраму и социогенограмму.

Возвращаясь к предмету нашего исследования. У любого думающего специалиста работа с семейной травмой вызывает ряд непростых вопросов. Первый вопрос, несомненно, затрагивает предметное поле изучаемого вопроса: «Каковы границы и содержание понятия «семейная травма»?» Здесь мы выходим за рамки субъективной психической реальности отдельно взятого человека и смещаем фокус нашего внимания в принципиально иную область — в зону событийности — интерперсонального взаимодействия членов одной семьи, объединенных общей историей, в условиях конкретных исторических событий.

Очевидно, что базовое (для нашей темы) понятие «травмы» сопряжено с такими близкими по содержанию концептами, как: кризис, стресс, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), пограничное личностное расстройство. Все эти состояния как-то связаны с психической травмой — либо ее вызывают, либо за ней следуют.

В широком смысле под психической травмой понимают совокупность негативных последствий экстремального события, превышающего защитные ресурсы индивида и повлекшего за собой причинение существенного вреда его психическому, соматическому или психологическому здоровью. Миллионы людей ежедневно подвергаются воздействию сильнейших стрессоров, при этом большинство из них довольно быстро и самостоятельно возвращаются в прежнее нормальное состояние. В некоторых случаях экстремальное событие оказывается таким угрожающим, а социальные и индивидуальные ресурсы такими ограниченными, что дистресс укореняется в психике, вызывая, в свою очередь, последующие болезненные изменения. Наиболее распространенным следствием непереработанного травматичного воздействия является посттравматическое стрессовое расстройство.

Диагностически значимые признаки посттравматического стрессового расстройства подробно описаны в медицинских классификациях болезней. К симптомам ПТСР относятся: повторяющиеся мучительные репереживания (флэшбэки); нарушения сна и ночные кошмары; избегание всего того, что может ассоциироваться с травмирующим событием; диссоциации, например, невозможность вспомнить важные аспекты стрессовой ситуации; агрессия и повышенная реактивность; стойкие негативные ожидания в отношении себя и окружающих; виктимность; и прочее.

Следует заметить, что все перечисленное имеет отношение сугубо к индивидуальной динамике. Персональная логика более или менее понятна: экстремальное внешнее воздействие на индивида — острые соматические и аффективные реакции — дефицит внутренних и социальных ресурсов — фиксация на травмирующем событии — укоренение и углубление болезненных переживаний — ПТСР. Обращаясь к метафоре, можно сказать, что психическая травма — это отщепленный фантомный ужас, который человек заточил в себе и не смог ни с кем разделить.

Это про индивида, но как все это оказывается связанным с феноменом семейной травмы и ее трансгерентной передачей? Психическая травма отдельно взятого человека, даже в форме ПТСР, хотя и повышает вероятность семейной дисфункции, но отнюдь не совпадает с ней.

Семейная (она же межпоколенная, или трансгенерационная) травма — это некий эмоциональный комплекс плохо осознаваемых тревожных переживаний, которые имеют своим источником прошлые события из жизни родителей и прародителей, а проявляются здесь и сейчас у детей и внуков.

В ряде социально-психологических и клинических исследований было показано, что дети и внуки участников экстремальных событий (например, жителей блокадного Ленинграда или жертв Холокоста) имели многочисленные проявления психической травмы и даже посттравматического стрессового расстройства, как если бы они принимали непосредственное участие в тех далеких и драматичных событиях.

Как распознать семейные травмы и как они проявляются вовне? В отличие от ПТСР четкое определение и конкретные критерии для диагностики семейной травмы не прописаны в медицинской классификации и не выделены в учебниках по психологии. Самые ценные сведения о феноменологии данного феномена, безусловно, могут быть получены в ходе клинической работы с семьями. Мой собственный многолетний профессиональный опыт позволяет говорить о некоторых типичных психологических симптомах и механизмах.

Первый признак можно назвать фантомным повторением. Если есть влияние травмы, то в семье какие-то события навязчиво повторяются без серьезной на то причины: например, физические увечья и несчастные случаи, разводы, разрывы отношений, самоповреждения. При этом способность осознавать и контролировать эти процессы у членов семьи либо отсутствует, либо оказывается существенно сниженной. В таких семьях рано или поздно люди задаются вопросом: «Почему это с нами происходит и кто в этом виноват»? В зоне травмы члены семьи испытывают обиду, вину или страх, несоразмерные реальности. В такой семье присутствуют забытые важные события или тайны: рождения, отцовства, суицида, психического расстройства, уголовного преступления и др.

В семье с травмой может повторяться симптом какого-то соматического, психосоматического или невротического расстройства, не связанного с генетикой или медицински подтвержденными болезнями. На символическом уровне в симптомах и поведении членов семьи нередко проявляется содержание прошлого травматичного события. Например, члены одной семьи из моей практики панически боялись летать на самолете на фоне забытого прадедушки-летчика, который в далеком прошлом пропал без вести при отягчающих обстоятельствах; в другой семье у многих людей имелись нарушения сексуального поведения в связи с вытесненным горем изнасилования и самоубийства одной из прабабушек.

При межпоколенной передаче травмы имеет место избирательная амнезия того, что хоть как-то относится к травмирующему событию. Молчаливое горе накладывает запрет на выражение и обсуждение болезненных переживаний и аффектов. Массированное вытеснение травматичных переживаний вызывает стойкие эмоциональные нарушения в форме депрессии, тревоги и агрессии. В таких семьях многие члены семьи страдают от алекситимии — неспособности понимать и проговаривать свои чувства. Запрет на выражение негативных чувств, в свою очередь, запускает процессы соматизации. Травма безмолвна, но телесна.

Любое приближение к болезненной теме вызывает резкое повышение тревоги, угрожает немедленным затоплением непереносимым аффектом и включает массированное действие защит. В результате формируется категоричный негласный запрет на все, что может оживить травматические переживания (прежде всего, в первом и втором поколении). Семья порождает и трепетно охраняет тайны. Секреты объединяют людей по принципу круговой поруки, но при этом переживаются отдельными членами семьи, прежде всего детьми, как эмоциональное насилие, что приводит к воссозданию травмы и ее дальнейшей передаче.

Другим порождением замалчивания и действия защитных механизмов является формирование семейных мифов, фиксирующих искаженное стереотипное самовосприятие: «Мы — дружная семья. Мы — сильные. В нашей семье никто никогда не разводился…» Мифы придают силу и компенсируют утраченное самоуважение, но лишают способности реалистично оценивать себя и происходящее.

Затрудняется нормальное распределение ролей (обязательств и ожиданий) в семье. Вместо этого имеют место перевернутые конструкции: женщины берут на себя функции главы семьи, мужчины становятся зависимыми, а дети превращаются в родителей своих родителей. Другим проявлением ролевого рассогласования становится разыгрывание стереотипного взаимодействия: жертва — преследователь — спасатель (герой) — миротворец.

В результате перечисленных процессов у членов семьи нарушается способность к адекватному восприятию себя и окружающих людей, формируется конфликтно-негативная идентичность. Травмированные родители, пребывающие в состоянии депрессии, агрессии или замороженного аффекта, воспринимаются детьми как нелюбящие или даже обиженные на детей. У последних возникает ощущение плохости и виновности за страдание взрослых. При этом семейная коммуникация развивается по трем основным сценариям, воспроизводящим травму: эмоциональное дистанцирование, тревожное слияние, деструктивные конфликты.

Семейная травма имеет место там и тогда, где некие экстремальные события вызывают такие кардинальные изменения в жизни, что прежнее привычное нормальное функционирование семьи как системы затрудняется или становится полностью невозможным. Если стрессовое событие проходит, а болезненные изменения в системе семейных отношений сохраняются, то говорят о непережитой травме и негативном влиянии прошлого на семейное настоящее. По сути, это конструкция, обеспечивающая историческую связь времен, некий психологический мост над прошлым — над бездной непережитых и невыраженных экзистенциональных страхов одной отдельно взятой семейной системы в бушующем море жизненных вызовов. Возвращаясь вновь к метафоре, можно подытожить сказанное: «Семейная травма — это бессознательно разделяемое фантомное горе, которое члены одной семьи не смогли своевременно адекватно отреагировать и переработать в осознанный опыт».

Одним из принципов обучения семейных психотерапевтов является расширение понимания собственных семей через изучение межпоколенной истории. Например, в качестве профессионального ресурса каждый специалист за время обучения должен прожить собственную генограмму — схематичное изображение своей семьи в нескольких поколениях — с датами, именами, участниками. Периодически требуется проработка генограмм клиентов в целях личной, парной или семейной терапии. Скажу честно, в рамках своей профессиональной деятельности я не видела ни одной российской семьи без какой-либо драмы в ее межпоколенной истории. Возникает вопрос: «Какие события чаще всего выступают в роли травматического триггера в российских семьях?» Социально-исторические триггеры хорошо известны и многократно названы в литературе и СМИ. На генограммах наших соотечественников массово присутствуют призраки переселения, раскулачивания, сталинских репрессий и Второй мировой войны. В Северо-Западном районе, к этому, безусловно присоединяется блокада Ленинграда. По большому счету, вся современная история России — это нескончаемая череда повторяющихся экстремальных событий.

Повод для травмы есть всегда и у всех. И он не только внешний. Нередки случаи, когда отдельно взятое внутрисемейное событие оказывает влияние, вполне сопоставимое с внешней катастрофой. Актуальными внутренними триггерами, например, выступают: потеря или внезапная смерть кого-либо из членов семьи, утрата имущества, вынужденный переезд, увечье, насилие в семье, инцест, суицид, безумие или внезапная тяжелая болезнь кого-либо из членов семьи, разрыв отношений. До февраля этого года самым распространенным поводом для обращения к семейному психологу были осложненные разводы и сопряженные с ними семейные драмы (при условии распада семьи или кардинального изменения образа ее жизни). В настоящее время на первый план психологического консультирования выходит так называемый «семейный раскол» вследствие виртуального или реального участия членов одной семьи в военных действиях по разные стороны конфликта.

Независимо от источника стресса какие-то семьи проваливаются в травму и транслируют ее следующим поколениям, а другие успешно преодолевают бедствие и становятся сильнее. Возникает очередной вопрос: «Почему при прочих равных условиях одни семьи под влиянием экстремально сильной угрозы присваивают травму и разрушаются, а другие — успешно ее преодолевают и укрепляются?»

Семейная травма возникает с большой вероятностью, если соединяются воедино следующие факторы:

  • стрессовое событие возникает неожиданно, носит массированный характер и вызывает пиковые переживания;
  • оно затрагивает всех участников и наиболее важные сферы жизни семьи, угрожает ее базовым ценностям, ее целостности или безопасности;
  • семье не хватает внутренних ресурсов — члены семьи лишены возможности хоть как-то повлиять на происходящее и испытывают полное бессилие;
  • при этом они не могут получить адекватную помощь извне;
  • жизнь семьи кардинально изменяется в худшую сторону;
  • при этом члены семьи не имеют возможности (или/и способности) открыто обсудить и выразить общее горе, напротив, данное событие целенаправленно превращается в опасную тему и разделяемую тайну.

В результате перечисленных процессов формируется специфический семейный травматический комплекс, который передается из одного поколения в другое. Это образование включает индивидуальную травму прародителей, но никак не сводится к ней. Травмированный взрослый член семьи может запустить негативную семейную динамику только в том случае, если сама семейная система не имеет ресурсов для ее переработки.

Как именно передается травма из поколения в поколения и каковы психологические механизмы этой передачи?

Главным способом передачи является проекция родительских страхов и негативных переживаний на детей на фоне двойных посланий. Мама срывается на ребенке и одновременно транслирует дочери негативные установки: не выходи замуж, не верь мужикам или не заводи своих детей, от них одни проблемы. Отец постоянно предрекает, что из сына не выйдет ничего хорошего, а сам лежит на диване и бездействует. Родители усиленно стигматизируют, то есть приписывают негативное значение, опасным событиям и нормальным потребностям детей. Дети, в силу особой лояльности семье, заражаются негативными установками и страхами родителей. Они начинают избегать того же, чего боятся родители, и неосознанно стремятся к тому, к чему тяготеют родители, — а именно вернуться в прошлое, справиться с травматичным событием и восстановить семейный гомеостаз.

В чем заключаются основные трудности психологической работы с семейной травмой? Они проистекают из законов работы семейного бессознательного. Прежде всего, это: низкий уровень осознания болезненного аффекта, максимальная активность архаичных защит (отрицания, проекции и всемогущего контроля), резкий рост защитной агрессии и сопротивление изменениям.

Другая проблема — профессионально-социальная стигматизация. Первоначальное изучение психической травмы было связано с так называемыми «военными неврозами» и их психопатологическими проявлениями. Этот факт положил начало традиции рассматривать травму как негативный и патологический феномен и подвергать ее носителей стигматизации. Данный подход был оправдан в клиническом аспекте, но он оказался явно недостаточным (и даже нетерапевтичным) для решения социальных и психотерапевтических задач. Никакое явление не может быть однозначно плохим или хорошим. Реакция членов семьи на травматическое событие сопровождается не только негативным эмоционально-поведенческим комплексом. Эта же самая реакция включает множество жизнеутверждающих тенденций.

Для преодоления узкого толкования феномена семейной травмы важно учитывать несколько обстоятельств. Во-первых, если семья выжила после экстремального события в прошлом и продолжает жить в настоящем, то суммарная реакция на данное событие включает, в том числе, репарационные процессы, благодаря которым в большинстве случаев (но не всегда) от поколения к поколению происходит спонтанное самоисцеление.

Зачастую травма вызывает к жизни экзистенциональный кризис, связанный с переоценкой базовых ценностей. Ряд семей черпают в беде духоподъемную силу преодоления. Многие люди, переживая трудные времена, приходят к выводу об уникальной ценности семьи, любви и взаимопомощи, а также — о спасительной силе профессиональной деятельности в трудные времена. Укрепляется убеждение, что истинная сила не в деньгах и достижениях, а в поддерживающих человеческих отношениях. При этом опыт обращения за внешней помощью и оказания помощи другим людям возрождает утраченные самоуважение и базовое доверие к миру.

Во-вторых, разные семьи по-разному реагируют на одно и то же угрожающее событие, следовательно, можно и нужно говорить не только о негативном травматическом комплексе, но и о антитравматическом семейном ресурсе — совокупности процессов и механизмов, стимулирующих укрепление и развитие семьи под влиянием стресса. В данном случае мы отвечаем на вопрос: «Что помогло семье выжить, несмотря на запредельные риски?»

Обобщая многолетний профессиональный опыт работы с семьями, выскажу собственное видение. Антитравматичный семейный ресурс включает следующие особенности: признание неизбежности горя и нормальности перемен; доминирующая установка на преодоление; способность объединяться перед лицом опасности; разделяемые взгляды и ценности; ответственность за семью; преданность; открытая коммуникация с выражением чувств; эмоциональная близость между членами семьи; поддерживающая система друзей и родственников; социальная активность и учебно-профессиональная реализация; креативно-творческий потенциал отдельных членов семьи... Такие семьи в ситуации кризисов сплачиваются, мобилизуют все возможные ресурсы на устранение угрозы и становятся крепче.

Другим ресурсом, помогающим успешно пережить трудную жизненную ситуацию, является духовно-нравственный потенциал семьи. Здесь и вера в созидательную высшую силу, и безусловная ценность человеческой жизни, и оберегающие жизнь моральные запреты, и уважение ко всем иным. Нравственный закон призывает: не отчаиваться и не опускать руки; сохранять то, что зависит от тебя; не заражаться всеобщей агрессией, противопоставляя ей любовь к самым близким людям и сострадание ко всем остальным. Парадокс жизни заключается в том, что затянувшиеся сытые и беззаботные времена преуменьшают нравственный потенциал общества, а тяжелые испытания — вновь возвращают его к жизни. Смертельным приговором для истории семьи становится не присутствие болезненного комплекса, а полное отсутствие внутреннего нравственного ресурса. Именно в этом случае семья оказывается не защищена от передачи парализующего страха, всепоглощающей ярости и неизбежного обращения деструкции на самое себя.

Возможно ли исцеление семейной травмы, и если да, то как?

С учетом иррационального характера травмы семья чаще всего не может помочь себе сама — она нуждается в профессиональной психологической помощи в формате семейной терапии. Индивидуальная работа с психологом помогает осознать истоки травматического семейного комплекса, но практически не влияет на его изменение. Психологическая работа с семейной травмой требует непростой и целенаправленной коррекции отношений при непосредственном участии нескольких членов семьи. В таких условиях члены семьи получают реальный шанс освобождения от иррационального влияния чужого прошлого для осознанного проживания собственного настоящего.

Приведу пример работы с семьей с тайной суицида. Семья, состоящая из родителей и детей 15 и 17 лет, проходила терапию по поводу навязчивого аутодеструктивного поведения (самопорезов) девочки-подростка 15 лет без объективных на то оснований. Заметный прогресс в работе наступил тогда, когда выяснилось, что несколько лет назад семья пережила эмоциональное потрясение: очень пожилая, но психически здоровая бабушка, поссорившись с мамой, совершила самоубийство. Родители постарались скрыть этот факт от детей и родственников.

С момента выявления данного обстоятельства терапия была направлена на повторное проживание семейной травмы. Для начала мы обнаружили травмирующее событие и признали его очевидную связь с аутодеструктивным поведением девочки-подростка, имевшей в детстве тесную эмоциональную связь с бабушкой. Далее следовал важный этап признания: раскрытия тайны и сообщения факта суицида детям. За этим последовало открытое и безопасное выражение чувств каждого по этому поводу. Дети выразили свою обиду и гнев на родителей за сокрытие важного для них факта, родители попросили за это прощения, а мама смогла проговорить трудно переносимое чувство вины за смерть бабушки. Достаточно много времени и сил было уделено тому, чтобы переосмыслить и дестигматизировать самоубийство. Все без исключения члены семьи испытали внутренний катарсис, когда негативная версия безумной мести бабушки была заменена на понимание психологических трудностей ее возраста и права каждого человека распоряжаться своей жизнью самому. Бабушке была возвращена личная ответственность за ее жизнь, а членам семьи уважение к решениям каждого. Напряжение спало и необходимость в самопорезах девочки отпала сама собой.

В этом примере отражены известные принципы исцеления семейной травмы: травму нужно признать, а не отрицать; важно позволить друг другу открыто и безопасно говорить об этом; необходимо выразить все болезненные чувства и назвать вещи своими именами вместо того, чтобы молчать и давиться горем; иногда полезно кому-то попросить прощения и компенсировать ущерб; и, наконец, в ряде случаев жизненно важно обозначить зоны ответственности и определить границы допустимого. При выполнении этих условий семья может освободиться от навязчивого повторения прошлого и начать полноценно проживать свое настоящее.

По сути, семейная психотерапия является тем инструментом, тем мостом, благодаря которому члены семьи восстанавливают разрушенные межпоколенные связи и преобразуют травматичные иррациональные переживания в осознанный жизненный опыт.

Семейная травма. Терапия отношений. Видеозапись лекции профессора Елены Змановской:

Опубликовано 21 сентября 2022

В статье упомянуты

Материалы по теме

И.В. Латыпов: Как проживается отвержение
23.11.2022
Сложности преподавания теории семейных систем Мюррея Боуэна
23.09.2022
Кризисы современной семьи глазами психотерапевта
22.09.2022
Проблемы социально-психологической помощи семьям с родственной опекой
14.05.2022
Памятка о разводе: рекомендации судебного психолога
10.12.2021
Синдром отчуждения родителя: взгляд эксперта
15.11.2021
Семейные драмы современников — из поколения в поколение
08.07.2021
Батя 2.1: модель для пересборки. Как изменилось отцовство?
20.06.2021
Чем удивлял 15-й Саммит психологов? Рефлексия и действия
11.06.2021
Актуальные вопросы психологического консультирования детей, подростков и их родителей
29.05.2021
Жонглеры реальностью: что такое газлайтинг и как от него защититься
15.05.2021
Мужчин испортило женское воспитание?
10.05.2021

Комментарии

Оставить комментарий:

27 ноября 2022 , воскресенье

В этот день

Наталия Ивановна Чуприкова празднует день рождения! Поздравить!

Андрей Юрьевич Федотов празднует день рождения! Поздравить!

Александр Аркадьевич Баранов празднует день рождения! Поздравить!

95 лет назад родился(ась) Эра Александровна Голубева.

Скоро

8 — 12 января
Ставрополь

«Души Порывы». 29-й международный фестиваль психотерапии и практической психологии «Святочные встречи»

11 января
Тверь

III Международный конгресс девиантологов «Девиантология XXI столетия»

26 января
Москва, online

II Международная конференция «Психолого-педагогические инновации в педиатрической практике»

23 — 24 марта
Москва, online

Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Третьи Поляковские чтения по клинической психологии (К 95-летию Юрия Федоровича Полякова)»

Весь календарь
27 ноября 2022 , воскресенье

В этот день

Наталия Ивановна Чуприкова празднует день рождения! Поздравить!

Андрей Юрьевич Федотов празднует день рождения! Поздравить!

Александр Аркадьевич Баранов празднует день рождения! Поздравить!

95 лет назад родился(ась) Эра Александровна Голубева.

Скоро

8 — 12 января
Ставрополь

«Души Порывы». 29-й международный фестиваль психотерапии и практической психологии «Святочные встречи»

11 января
Тверь

III Международный конгресс девиантологов «Девиантология XXI столетия»

26 января
Москва, online

II Международная конференция «Психолого-педагогические инновации в педиатрической практике»

23 — 24 марта
Москва, online

Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Третьи Поляковские чтения по клинической психологии (К 95-летию Юрия Федоровича Полякова)»

Весь календарь