Детский портрет

Детский портрет — тема, интересная за счёт своей искренности. Невозможно писать портрет ребёнка, не испытывая при этом никаких чувств, тем более что чаще всего мы имеем дело с портретами детей самих художников. На выставке детского портрета «Продолжение следует» в особняке Румянцева были представлены именно такие портреты. Атмосфера на таких выставках царит удивительная — столько здесь присутствует живого чувства и восхищения! Все портреты разные: и по технике, и по авторскому почерку. Но в целом они традиционны в той своей особенности, что всегда детский портрет изображался в реалистической манере, всегда в позитивном ключе. В качестве атрибутов детства, как правило, использовались игрушки, которые можно рассматривать как часть детского портрета. Именно игрушка является олицетворением детства и вдобавок помогает в передаче не только настроения, но и характера портретируемого. На выставке таких портретов довольно много у Дмитрия Селиванова и Анны Лапыгиной.

Но сегодня мне бы хотелось остановиться не столько на детях, сколько на их родителях, то есть художниках, написавших своих детей. Среди представленного здесь многообразия всё же можно выделить некоторые общие моменты, которые очень выразительно сообщают нам о чувствах самих художников — родителей. Да, все эти мастера, прежде всего — родители, которые любят своих детей, восхищаются, волнуются, наблюдают и мечтают.

Какой родитель не замечает в своём ребёнке чего-то выдающегося, будь то его тонкий романтический характер, как в многочисленных портретах Феди Анастасии Вострецовой. А в портретах Татьяны Чувашевой дети представлены так, что на память приходят старинные изображения крестьянских детишек в традиционных русских костюмах. В этом желании нарядить ребёнка в какой-то особенный костюм есть что-то карнавальное. Но есть здесь и столь знакомое родителям желание — наряжать своё дитя, как бы желая подчеркнуть его красоту, а может, и осуществить в этом акте свою детскую мечту. Поэтому так много на выставке портретов детей, наряженных в одежду прошлых эпох. Это своего рода родительская фантазия, которая нашла здесь свой выход (Анна Лапыгина «Этюд Левы», Дмитрий Селиванов «Петруша», «Агния в чалме»). Есть среди портретов даже отнесение к известным личностям (Дмитрий Селиванов, Reverence В.С.).

Подобное желание нарядить очень психологично, в нём кроется нечто древнее, связанное с восхищением детской красотой и в целом с чувством умиления. Чем старше ребёнок, тем слабее ощущается в портрете родитель и сильнее — сам ребёнок как индивидуум. Часть портретов я бы отнесла к подобному типу — «умиление». В них просто физически ощутимо восхищение этой детской чистотой, непосредственностью и всей внешностью малыша, которого так и хочется назвать ангелочком (Мария Павлова «Полине 5 месяцев», Татьяна Чувашева «Снегурочка», Анастасия Вострецова «Федя с лошадкой», Наталья Милашевич «Лучик»). Есть портреты, где родители присутствуют вместе с детьми, где попутно раскрывается тема материнства и отцовства.

Но дети взрослеют, они отдаляются от родителей. И вот это переживание и одновременное любование красотой своего взрослеющего ребёнка очень ощутимо в работах Елены Прудниковой, которая построила композицию портретов, включив в них тему окна. И конечно, окно здесь является определённым символом, той преградой между миром дома, таким родным и надёжным, и просто миром. Все эти волнения за повзрослевшего ребёнка как раз ощутимы именно благодаря этому окну. Оно расположено на высоте и являет собой прозрачную и хрупкую преграду, за которой в неясных очертаниях простирается город. И видно, что это ещё дети, хоть и повзрослевшие, с котиком на коленях, в смешных детских тапочках («На последнем этаже», «Зимний день»).

Вся гамма чувств: нежности, любви, волнения, восхищения, умиления, — содержится в этих портретах, которые говорят, в общем-то, о главном, о том, что делает человека человеком, — его предназначении создавать свою малую Церковь, именуемую — семья, в которой все на своём месте и всё держится взаимной любовью и согласием.