.jpg)
XVIII век в России не знал единого понятия психической болезни в современном смысле. Человека, который кричал, видел бесов, писал дерзкие письма, отказывался повиноваться, произносил непонятные речи, впадал в тоску или буйство, могли назвать беснующимся, сумасбродным, полоумным, меланхоликом, изумлённым. Эти слова не были диагнозами в нынешнем смысле: они принадлежали одновременно языкам веры, семьи, суда, монастыря и государства.
Каждый век задыхается под грузом своих навязчивых идей. Опираясь на анализ архивных документов фонда Синода, мемуарной литературы и дел Тайной канцелярии, давайте посмотрим на век Просвещения1.
XVIII век начался с петровских преобразований, которым сопутствовала борьба с внутренней крамолой через институт фискалов (доносчиков). Поэтому речи сумасшедших часто можно было услышать на дыбе в застенках Преображенской канцелярии. Не все могли по требованию монарха переродиться и отбросить традиционную систему ценностей. Старые сословия исчезали, чин приходил на смену роду. Пётр не ограничивался бородой и покроем платья: новая эпоха требовала от подданного службы и готовности жить по меняющимся правилам.
И в следственных делах встречаются заговоры, пытавшиеся защитить человека сразу от почти всех мыслимых опасностей и влияний:
«…заговариваюсь я, раб Божий, имярек, от колдовников, от колдовниц, от еретиков, от еретиц, от князей и от бояр, и от попов, и от поповых жён, и от девки, и от девкина сына, что есть еретиков на свете, — замыкаюся я, раб Божий, имярек, тридевять замками туго-натуго и крепко-накрепко…»2
Кого в XVIII веке называли безумным
Самыми распространёнными обозначениями сумасшедших в России этого времени были: «в уме поврежденные», «с ума сшедшие», «умалишённые», «сумасбродные», «бесовствующие», «меланхолики», «изумлённые видом» и «полоумные». Материалы Синода и следственных учреждений показывают не стройную систему диагнозов, а подвижный словарь. Эти определения не были чёткими обозначениями и не складывались в единую классификацию. Однако некоторые устойчивые различия между ними всё же можно уловить. Попробуем их выделить, помня о том, что такая реконструкция требует отдельного исследования и большого статистического анализа по корпусу текстов не только Синода, Тайной канцелярии и мемуаров. И все же рискну:
«Сумасбродами» называли людей, нарушающих общественное спокойствие (кричащих, дерущихся), а также государственных изменников.
«Беснующимися» называли либо кликуш, либо тех, кто объяснял свою болезнь отречением от Христа (за что в них и вселялись бесы).
В первой половине XVIII в. в документах Преображенского приказа и Тайной канцелярии в обиход вошла формула «сумасброды и изумлённые видом». Один из распространённых способов пытки в приказе: «Наложа на голову верёвку и просунув кляп, вертят так, что оной изумлённым бывает; потом простригают на голове волосы до тела и на то место льют холодную воду, только что почти по капле, от чего также в изумление приходит»3. Слово «изумление» тогда не означало простого удивления: оно могло обозначать состояние ошеломления, помрачения, утраты обычной способности рассуждать и держать себя в руках. На мой взгляд, в Преображенском приказе возникла формула, которая кочевала из документа в документ и применялась к тем людям, которые теряли разум именно после пыток.
Таких людей — тех, кого органы политического сыска (сначала Преображенский приказ, а позднее Тайная канцелярия) признавали умалишёнными, — направляли в монастыри под надзор. Предполагалось, что там их попытаются «исправить» или «исцелить». Однако эта практика породила затяжной конфликт: церковная власть и Сенат постоянно спорили, кто именно должен нести ответственность за содержание таких людей. Монахи не желали брать на себя заботу о безумных, а специальных учреждений для их содержания в России тогда ещё не существовало4.
В просторечии «полоумными» нередко называли людей, которые, хотя и были сумасшедшими, но могли рассказать о себе какие‑то реальные факты; так же назывались и запойные пьяницы, теряющие разум временно.
Сохранившиеся архивные дела — в частности, допросные листы — позволяют взглянуть на людей, «в уме повреждённых», изнутри. Можно выделить два основных мотива самоописания: одни представляли себя как одержимых («бесовствующих»), другие — как пророков или реформаторов. На время оставим в стороне меланхоликов5 и «наполеонов»: конечно, в ту эпоху они отождествляли себя с иными историческими персонажами. Например, майор Чоглоков, стремясь избежать обвинения во взяточничестве, разыгрывал из себя шаха Надира6.
В архивных материалах отразился сложный социальный и правовой феномен — переплетение государственных интересов, позиции церкви и господствовавших представлений о безумии.
Как заключали договор с бесом
В 1724 г. «временно беснующийся» монах Саровской пустыни Георгий Зварыкин каялся, что «ещё до пострижения своего в монашество был он по указанию знакомых у какого‑то слепого, неизвестного ему старика в Москве… и просил его сделать так, чтоб до него все люди были добры, и тот дал ему какие‑то корешки и велел носить их на шее вместе с крестом». Зворыкину корешки не помогли, и тогда слепец «показал ему в воде, налитой в стеклянную кружку, Санкт‑Петербург и дом немчина Вейца»7, который сможет ему помочь. В этом рассказе фигура «немчина» соединяет несколько тревожных образов: чужака, иноверца, человека, причастного к непонятному знанию, и искусителя8. Зварыкин, по его словам, из Москвы поехал в столицу к Вейцу, и тот, естественно, потребовал отречения Георгия от Христа.
Мотив отречения от Христа часто является объяснением собственного безумия. Происходило отречение разными способами. Зворыкин отрекся самым распространённым: написал письмо, и Вейц сорвал с него крест и дал «в услужение двух бесов, которые после сего исполняли все… приказания»9. Вскоре наш герой, не добившись даже с бесами всеобщей благосклонности, решил избыть свой грех и постригся в монахи. Но и в монастыре, «когда в нём снова пробуждалось сознание, ему являлись Вейц и бесы, мучили его, и он троекратно давал им в подтверждение первого письма своеручные же подобные письма»10.
Подобное письмо обнаружилось и в деле малороссийского крестьянина Ильи Човпило. Его случай показывает, что «договор с бесом» не был признаком, однозначно отделявшим «безумного» от «здорового»: он мог быть и практикой магического расчёта, и текстом, созданным в пространстве страха и надежды:
«Я, Илья, записуюся князю бесовскому и всем бесам з душою и з телом на тридцать лет, щоб они мине помоществовали во всём и чинили тое, шо я скажу, и в богатстве, и в стрельбе, и у всяком лихом и добром случаю, и изо скажу принести и що где взять, — чтоб тое всё винили и в войне, и в дорозе, и в статку, и в казанах, и конях, и в пчолах, и у вусяком деле все тыи года, которые у записке написано у моей, як один год без усякого отмовления, и на той росписце своею кровию подписуюсь»11.
Самым распространённым способом отречения была подпись кровью, но случались и некоторые новшества. Так, «обесившийся» посадский человек Пётр Богданов при отречении «подлепил, неизвестно для чего, на шейный крест воск и носил его на том кресте»12.
В отличие от здоровых людей, которые пеклись о материальных благах, умалишённые использовали нечистую силу нерационально. Скорее, бесы сами их мучили, или, как жаловался Василий Воитинов, изводили просьбами дать работу, так как явно страдали компульсией. У Василия «служило» около сотни бесов, и он постоянно изобретал для них занятия. При помощи «водяных бесов» он разорял и укреплял мельницы, но за то должен был… платить по уговору… свиньями, которых и загонял для того в воду»13. Воздушные же бесы носили его по воздуху без «всяких податей». Когда фантазия Василия истощалась, трудолюбивые бесы по его приказанию носили песок с берега Оки в воду и обратно. В другой раз «по неотступной просьбе бесов» он приказал натаскать в одну большую яму денег из российской, греческой, турецкой и шведской казны. Яма эта находилась недалеко от Киева, но Василий предупреждал, что тот, кто возьмёт деньги с молитвой, увидит лишь угли.
Чаще всего умалишённые причину своей болезни объясняли именно бесами. В архиве Синода сохранилось одно из таких объяснений: «…в двадцатое лето возраста моего, в бытность на Вологде, чрез человека злого падох в грех ужасный богоотступный — списал письмо отрицательное от Бога ради рачения блудного дела, к которому и руку приложил; а чрез малое время то письмо отдал я матери своей, чтобы сжечь, — и она сказала мне: как то письмо, так и другое о давлении рыбы бросила в огонь, и лопнуло как из пушки, что испужалась; с того времени стало быть надо мною действие от супостата, которого… являющихся в страшных образах не мог понести… и как я почал вино пить, которого пить заповедано, и в пьянстве впадох в блуд греха, тогда ужасныя действа, на падения страшные демонские обнимут…»14
«Чтобы люди были добры»: магия нужды и одиночества
Мы видим, что одна из основных просьб «предавшихся бесам» была о добром расположении к ним окружающих людей. Также в XVIII в. от дьявола просили благ в мирской жизни: расположения начальства, удачи в любви, денег и пр. Но часто людей с укоренившимся религиозным сознанием это плотское жизнелюбие приводило к кризису. Человек XVIII в. привык, как и его предки, чувствовать постоянную поддержку «заступников» — ангелов. Их знают и перечисляют в каждом заговоре. Именно они поддерживают душу и разум, бес же может помочь только в материальном, телесном. И если эта «душевная» поддержка у государственного человека может смениться «радением о пользе России», то у простолюдина происходит крах. Внутри религиозной картины мира утрата Божьей защиты могла переживаться как распад внутреннего порядка, уязвимость перед бесовским воздействием и утрата разума. И многоголосая просьба XVIII в. «чтобы люди добры были» — перерождается часто в бессмысленный вой сумасшедшего, закованного в ножные кандалы и посаженного на цепь в каком-нибудь монастыре.
В синодальных и следственных бумагах бес оказывается не только персонажем веры или фольклора. Он даёт человеку язык для одиночества, стыда, страха, желания быть любимым. Но этот язык слышат не только близкие и священники: его перехватывают следователь, чиновник, монастырское начальство. Так личная беда становится одновременно грехом, болезнью, преступлением и делом государства.
Исторический экскурс по анализу восприятия образа дурака есть в книге «Провокативно Ресурсно Смеховая терапия».
Сноски и примечания
1 Первый вариант этой статьи был опубликована в 1998 году в журнале «Новый журнал» (Санкт-Петербург). Стр. С. 145-154.
2 Описание документов и дел, хранящихся в архиве Св. Пр. Синода. Т. XI. Спб. ,1903, д. 132, столб. 160-161. Заговор этот был переписан в юности архитектором Гезелем, но он не уберег его от доноса. Из-за найденной через несколько лет тетрадки с заговором Гезелю пришлось давать объяснение в Синоде. Впрочем, дело окончилось благополучно: заговор был назван «суеверными бреднями», и Гезель был отпущен.
3 Обряд, како обвиненный пытается (по делам Тайной канцелярии 1735–1754 гг., карт. XVII, № 9) // Русская старина. 1873. Т. 8. № 7. С. 58–59.
4 См.: Смагина С.Ю. «Переписка Сената, Синода и Тайной канцелярии о призрении сумасшедших в XVIII в.» // Печать и слово Санкт-Петербурга. Сборник научных трудов. Петербургское чтение – 2012. СПб. СПГУТД 2013 г. С.201-208
5 См.: Махотина Е. «Меланхолия приходит в Россию. Монастыри как долгаузы в России в XVIII веке» // Вивлиофика: E-Journal of Eighteenth-Century Russian Studies. 2019. Vol. 7. С. 21–46. Исследовательница прослеживает сближение категорий «меланхолии», «изумления» и безумия в административной и монастырской практике XVIII века. В настоящей статье эти слова рассматриваются как пересекающиеся, но не тождественные обозначения.
6 См. Записки императрицы Екатерины II. М.,1990. С.141
7 Описание документов... Т. XIV. Спб., 1910, д. 5, ст. 7.
8 См.: Оболенская С. В. Образ немца в русской народной культуре XVIII-XIX вв. // ж. Одиссей,1991. С. 160-186.
9 Описание документов... T. XIV, д. 5 ст. 8.
10 Там же
11 Описание документов... T. XVI. Спб., 1906, д. 428, ст. 842. Надо добавить, что Илья несколько дней напрасно ждал, когда бес явится за столь ценным документом. В конце концов договор был найден его «доброжелателем» и послужил причиной доноса. Так постепенно в этой истории слились ожидаемый бес и карательные органы власти.
12 Описание... T. IV. Спб., 1910, д. 36, ст. 56.
13 Описание... Т. III. Спб., 1878, д. 149, ст. 178.
14 Описание... Т. XI. Спб., 1903, д. 254, ст. 408--409. Письмо это было написано в Синод неизвестным человеком. Распоряжение синодальных членов помочь несчастному ни к чему не привело, так как он в Синод не явился.
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать