Предлагаем вниманию читателей статью «Когда родитель становится терапевтом: опыт применения программы CPRT в работе с детско-родительской группой», основанную на дипломной работе Варвары Тлустой, выпускницы программы дополнительного профессионального образования «Детская практическая психология» Института практической психологии «Иматон».
***
Современные семьи всё чаще сталкиваются с трудностями во взаимодействии с детьми: истериками, агрессией, тревожностью, неумением играть самостоятельно, борьбой за власть с родителями. Однако за каждым таким симптомом — история отношений между ребёнком и взрослым. И именно качество этих отношений определяет, как ребёнок будет справляться с трудностями сегодня и в будущем.
Научные исследования демонстрируют, что характер детско-родительских отношений в раннем возрасте оказывает влияние на формирование личности ребёнка, его эмоциональную устойчивость, самооценку и способность строить доверительные связи с другими людьми. Надёжная привязанность, безусловное принятие, внимание и эмпатия со стороны родителей — это не приятные бонусы, а фундаментальные условия здорового развития. В своей практике я работаю в методе игровой терапии, центрированной на ребёнке (ИТЦР), используя программу терапии детско-родительских отношений, разработанной американскими психологами Гарри Лэндретом и Сью Браттон — Child-Parent Relationship Therapy (CPRT) [7]. В этой статье я хочу раскрыть суть программы CPRT и мой опыт ее практического применения в работе с группой детей и родителей.
CPRT: когда родитель становится терапевтом
В 1990-х годах Гарри Лэндрет совместно с Сью Браттон разработал программу Child-Parent Relationship Therapy (CPRT) — структурированный 10-сессионный курс для родителей, в ходе которого те обучаются базовым навыкам игровой терапии, центрированной на ребёнке, и начинают применять их дома [7].
Логика программы опирается на идею, что основной терапевтический ресурс находится не в кабинете психолога, а в ежедневном живом контакте ребёнка с родителем. Если мама или папа освоят принципы принятия, эмпатии и уважения к чувствам ребёнка, они сами станут для него поддерживающей фигурой, а изменения будут устойчивыми и долгосрочными.
Теоретическую основу программы составляют: теория привязанности Дж. Боулби — эмоциональная связь между родителем и ребёнком как фундамент развития доверия и самооценки [1]; гуманистическая психология К. Роджерса — безусловное принятие и эмпатия как условия восстановления эмоционального контакта [5]; теория развития Л.С. Выготского — взаимодействие ребёнка со взрослым как ключевой механизм формирования новых паттернов поведения и личности [2].
Программа включает 10 групповых встреч с родителями под руководством игрового терапевта. Каждая сессия сочетает теоретический компонент, практические упражнения, ролевые игры, просмотр видеозаписей домашних игровых занятий, разбор домашних заданий и групповую поддержку. Параллельно родители еженедельно проводят дома 30-минутные специальные игровые сессии со своим ребёнком.
Ключевые навыки, которые осваивают родители в ходе программы, это: техника отражения (вербальное сопровождение действий, чувств и эмоций ребёнка без оценок и интерпретаций); навык следования за ребёнком (предоставление ребёнку ведущей роли в игре); установление ограничений по трёхшаговой схеме (принятие чувства — обозначение границы — предложение выбора); поддержка самооценки (умение отличать поддержку от похвалы и формировать у ребёнка внутреннюю мотивацию); предоставление выбора как инструмент развития самостоятельности и снижения борьбы за власть.
Эффективность CPRT подтверждена метаанализами: программа особенно результативна при работе с внешними поведенческими трудностями — агрессией, оппозиционностью; умеренный эффект наблюдается в отношении тревоги, депрессивных симптомов, саморегуляции и самооценки [8], [9].
Опыт практической работы: что происходит в группе
В рамках своей дипломной работы я организовала детско-родительскую группу и провела начальный этап работы по методу ИТЦР и программе CPRT, адаптировав её под потребности своей группы.
В работе участвовали пять семей. Группа была сформирована с учётом рекомендаций по возрасту (разброс не более одного года, детям по 5 или чуть меньше лет), темпераменту и гендерному составу. Детские и родительские сессии проводились отдельно, поочерёдно.
Запросы семей оказались разнообразными, однако типичными для современной практики: трудности с саморегуляцией и частые истерики, борьба за власть с родителями, тревожность, трудности в отношениях со сверстниками, агрессия сиблингов, неумение играть самостоятельно, нехватка внимания отца.
Игровое пространство было оборудовано в соответствии с рекомендациями Г. Лэндрета [4]. Игрушки подбирались по трём категориям: игрушки из реальной жизни (кукольная семья, домик, машины, касса, телефон); игрушки для отреагирования агрессии (деревянный меч, резиновый нож, пистолет, дикие животные); материалы для творческого выражения и ослабления эмоций (песок, пластилин, краски, бумага, кубики).
Наблюдение за детьми в ходе игровых сессий позволило выявить индивидуальные игровые темы — устойчивые паттерны поведения и выбора игрушек, отражающие актуальные переживания ребёнка.
Ребенок из 1 семьи проявляла выраженную тему контроля: переставляла мебель в кукольном доме, говорила, что всё неправильно, направляла других детей, подробно рассказывала о своих планах. Иногда резко вскакивала и начинала бегать — так тело сбрасывало напряжение. Ребенок из 2 семьи была сосредоточена на теме отношений: много рассказывала о девочках в садике, которые её обижают, пробовала говорить о своих чувствах, осваивала тему дружбы. Ребенок из 3 семьи проигрывала тему агрессии: засыпала резинового крокодила песком, билa его мечом, рычала. Параллельно играла в кукольную семью, где куклы ссорились и мирились — тема отношений присутствовала через конфликт и примирение. Ребенок из 4 семьи демонстрировал тему тревоги и беспокойства: много говорил о том, что опаздывает и времени не хватает, ждал похвалы и признания, резко переключался от творческой деятельности к импульсивной двигательной активности. Ребенок из 5 семьи проявлял тему заботы (много играл с докторским набором, лечил других детей и просил лечить себя) и зависимости: часто говорил, что не может справиться сам, нуждался в помощи. В работе с этим ребенком я старалась последовательно возвращать ему ответственность в тех ситуациях, где он был способен действовать самостоятельно.
Ни одна из этих тем не является патологией — это нормальный язык детской игры, через который ребёнок сообщает нам о том, что его занимает, тревожит или с чем ему нужна помощь. Моей задачей как игрового терапевта было услышать этот язык и создать безопасное пространство для его выражения.
Параллельно с детскими сессиями проходили групповые встречи с родителями. Уже на начальном этапе работы наметились важные сдвиги. Техника отражения оказалась самой трудной для освоения — большинство родителей поначалу не понимали, как именно отражать действия и чувства ребёнка без оценок и вопросов. Показательным стало короткое учебное видео, которое я сняла дома со своей дочерью: после его просмотра суть техники стала понятнее, и родители начали практиковаться. Установление ограничений вызывало у родителей наибольшие опасения — многие боялись либо сломать игру, либо оказаться слишком мягкими. Трёхшаговая схема (принятие чувства — обозначение границы — предложение выбора) давала родителям конкретный инструмент, и тревога постепенно снижалась. Разница между похвалой и поддержкой стала для многих родителей настоящим открытием. В своих вербальных посланиях ребенку родители стали уходить от внешней оценки к наращиванию внутренней уверенности и компетентности, здоровой самооценки у ребенка.
Работа с группой продолжается, и говорить об окончательных результатах преждевременно. Однако уже после первых недель родители начали замечать изменения.
Родитель из семьи 1 отметил, что количество истерик у ребенка заметно сократилось — когда родитель начал использовать технику отражения прямо во время эмоциональных вспышек, то ребёнок стал быстрее успокаиваться. Родитель из семьи 2 поделился неожиданным наблюдением: когда он перестал запрещать ребенку играть с агрессивными игрушками, тот стал проигрывать злость в игре — и агрессия заметно снизилась. Родитель из семьи 3 заметил, что 30 минут специального игрового времени, полностью посвящённого ребёнку, изменили качество их отношений в целом: ребенок стал менее упрямым и охотнее следует правилам. Родитель из семьи 4 рассказал, что ребёнок в сложных ситуациях теперь ищет способ решения спора, хотя раньше всегда обижался и убегал. Родитель из семьи 5 отметил появление у ребенка способности самостоятельно играть дома — прежде это было практически невозможно.
Все дети приходят на игровые сессии с удовольствием и ждут их — это само по себе является важным показателем.
Работа с этой группой подтвердила то, о чём пишет Лэндрет: самое мощное терапевтическое воздействие происходит не в кабинете психолога, а дома — в ежедневном живом контакте ребёнка с родителем [4]. Когда мама или папа начинают по-настоящему слышать своего ребёнка — не торопиться исправить, объяснить или успокоить, а просто быть рядом и отражать то, что происходит, — что-то меняется в самой ткани их отношений.
Вместе с тем я столкнулась и с реальными трудностями. Не все родители могли находить время для домашних игровых сессий. Некоторые дети поначалу сопротивлялись непривычному способу общения. Смена привычных паттернов — особенно переход от похвалы к поддержке, от директивности к следованию за ребёнком — требует времени и терпения.
Важно также честно признать ограничения данной работы: небольшая выборка, качественный, а не количественный характер анализа, начальный этап наблюдений. Для получения надёжных данных необходимы более масштабные и продолжительные исследования.
Вместо заключения: почему этот метод нужен в России
Программа CPRT до сих пор не переведена на русский язык и практически не внедрена в отечественную практику. Между тем запрос на такую работу — огромный. Родители хотят быть ближе к своим детям, но часто не знают как. Они хотят помочь ребёнку справиться с тревогой или агрессией — но привычные стратегии («объясни», «успокойся», «прекрати») не работают. ИТЦР и CPRT предлагают принципиально иной язык отношений — язык принятия, эмпатии и уважения к внутреннему миру ребёнка. Это не волшебная таблетка и не набор техник. Это способ быть с ребёнком — такой, который делает его сильнее, увереннее и способным справляться с трудностями. Я убеждена, что адаптация и внедрение программы CPRT в российский контекст — одна из актуальных задач современной детской психологии.
Список литературы
- Боулби Дж. Привязанность. М.: Академический проект, 2003.
- Выготский Л.С. Мышление и речь; Проблемы возраста; Собрание сочинений в 6 томах. М.: Педагогика, 1982–1984.
- Карабанова О.А. Психология семейных отношений и основы семейного консультирования. М.: Гардарики, 2005.
- Лэндрет Г. Игровая терапия: Искусство отношений. М.: Международная педагогическая академия, 1994.
- Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становление личности. М.: Прогресс, 1994.
- Экслайн В. Игровая терапия. М.: Эксмо-Пресс, 2001.
- Bratton S., Landreth G. Child-Parent Relationship Therapy (CPRT): A 10-Session Filial Therapy Model. 2nd ed. NY: Routledge, 2020.
- Bratton S.C., Ray D., Rhine T., Jones L. The efficacy of play therapy with children: A meta-analytic review of treatment outcomes. Professional Psychology: Research and Practice, 2005.
- Lin Y.-W.D., Bratton S.C. A Meta-Analytic Review of Child-Centered Play Therapy Approaches. Journal of Counseling & Development, 2015.
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать