Открытое письмо создателям и зрителям кинофильма «Выготский»

А отвечать кто будет? Пушкин? (из житейской перепалки)

Сразу скажу, что мое восприятие Льва Семеновича Выготского отнюдь не ограничено рамками отношения к его ученому наследию. Со студенческих лет меня (и мое счастливое в этом плане поколение) окружали люди, близко его знавшие. В Московском университете преподавали тогда его непосредственные ученики и сотрудники, чьи имена составляют ныне славу отечественной и мировой истории психологии: Лидия Ильинична Божович, Александр Владимирович Запорожец, Блюма Вульфовна Зейгарник, Петр Яковлевич Гальперин, Алексей Николаевич Леонтьев, Александр Романович Лурия, Даниил Борисович Эльконин. В лекциях, семинарах, личном общении, разговорах с нами имя Выготского, те или иные штрихи его жизни всегда были на слуху. Могу рискнуть сказать даже, что вхож был и в семейное окружение Выготского. Будучи лаборантом кафедры нейро- и патопсихологии по поручению заведующего кафедрой А.Р. Лурии передавал какие-то бумаги вдове — Розе Ноевне, в дальнейшем был удостоен личного знакомства с младшей дочерью — Гитой Львовной, много беседовал с ней, провел вместе с В.В. Умрихиным и А.Е. Кремлевым цикл интервью, тесно общался и сотрудничал с внучкой Выготского, Еленой Евгеньевной Кравцовой, ее мужем, Геннадием Григорьевичем Кравцовым. Наконец, преподавал в созданном и возглавляемом Г.Г. Кравцовым и Е.Е. Кравцовой Институте психологии имени Выготского при Российском государственном гуманитарном университете, несколько лет был там заместителем директора по науке. Получается, что труды и личность Выготского сопровождали меня, родившегося десять лет спустя его смерти.

Судьба Льва Семеновича уникальна. Выходец из белорусского местечка, он буквально ворвался в психологию. Он никогда не был провинциалом, учеником, но уже юношеская его работа о шекспировом Гамлете стала классикой мировой психологии искусства.

И далее, всего лишь за десятилетие с небольшим, он создал «вселенную Выготского», распространенную едва ли не на все отрасли психологической науки. При этом тяжко болел наследственным туберкулезом. Он, — по словам очевидца, — светил другим, сгорая сам от чахотки, и умер в 37 лет. А далее драматическая посмертная судьба. Постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов» от июля 1936 года, запрет на все сочинения, помещение их в тюрьму (спецхран), запрет упоминания имени, поганая брошюра «О педологических извращениях профессора Выготского». Вдова не раз говорила (свидетельство дочери Гиты): «Лёвушка догадался вовремя умереть». Еще бы — вместо его книг заключили бы его.

И затем чудо: спустя двадцать лет (!) замалчивания — возрождение, во многом благодаря усилиям Леонтьева и Лурии. Триумфальное шествие его идей по психологическому миру.

Ныне его имя в первых рядах науки, выходят собрания сочинений, открываются по миру все новые центры, Академия учредила медаль его имени, в Москве появилась улица Льва Выготского. И вот — художественный фильм. Давно пора, как славно!

На экране симпатичный, хорошо одетый, ладно скроенный и ловкий в движениях герой (правда, иногда сильно кашляет и падает в обморок). Чем же он занят в последние, как выясняется, годы и дни своей жизни?

Он увлечен пребыванием на жестких психоаналитических сеансах, погружающих его в детство. Еще он разыгрывает с коллегами ночные мистерии в устрашающих масках, устраивает символические побеги от суеты житейской по импровизированной лестнице, сделанной из простыней. Это на фоне проявлений советских тридцатых — доносов, арестов, партийных дискуссий, архитектуры конструктивизма и костюмов, пошитых по тогдашней моде. Все, признаем, достаточно динамично, ярко, сюжетно увлекательно.

Только — при чем здесь имя Выготского, его драматическая жизнь и смерть?

В том же зрелищно интригующем духе создатели фильма выводят на большой всероссийский экран неких ходульных маскарадных персонажей, которые обозначаются всемирно известными именами, это прежде всего Александр Романович Лурия и Сабина Николаевна Шпильрейн. Упомянуты также Блюма Вульфовна Зейгарник, Николай Александрович Бернштейн и др. Персонажами также становятся младшая дочь Выготского Гита и жена Роза Ноевна.

Результатом всего этого конгломерата стало костюмированное действие, очередной сериальный розыгрыш некого произвольного сюжета с использованием имен известных и не так давно от нас ушедших достойных людей. Так положено начало очередному витку примитивизации массового восприятия, превращения драмы в анекдот с использованием яркого имени — будь то Чапаев или Станиславский. Теперь и Выготского в эту обойму зрелищ под хруст попкорна.

И кто же ответит за все это? Ну, конечно, Пушкин!

В конце 1825 года Петр Андреевич Вяземский был увлечен написанием статьи о Байроне. И пожаловался Александру Сергеевичу Пушкину, что оказались утерянными какие-то личные записки, дневники Байрона. Пушкин ответил: «Зачем жалеешь ты о потере записок Байрона? … Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением. … Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. — Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок – не так, как вы – иначе» (Пушкин А.С. Собр. соч. в 10 т. Т. 10. М.-Л., 1951. С. 190–191).

Понятно, что эти слова не только о Байроне и не только к Вяземскому, но ко всем нам. «Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением». Первое — скатывание вниз, оно легко и массово. Второе — подъем вверх, оно трудно и редко. Но тот, кто заодно с призывом Пушкина, уже начал восхождение.