В МКБ-10 «эпилепсия отнесена не к главе «Психические и поведенческие расстройства», а к главе «Болезни нервной системы», т.е. к неврологическим заболеваниям, и входит в раздел «Эпизодические и пароксизмальные расстройства» (рубрики G 40-47) — в состав рубрик G 40.0 — G 41.9» [15, с. 17]. Однако многие больные эпилепсией лечатся у психиатров, в психиатрических амбулаториях и отделениях. По той причине, что клиническая картина эпилепсии нередко сложно складывается из «различных судорожных и бессудорожных пароксизмов, изменений личности и психозов (острых и хронических)» [15, с. 19]. Академик Александр Сергеевич Тиганов (1931–2019), один из глубоких клиницистов школы Снежневского, далее отмечает следующее.
«В группу бессудорожных пароксизмов без помрачения сознания включают также аффективные пароксизмы. Чаще всего это эпизодически возникающие состояния дисфории с тоскливо-злобным аффектом, агрессивными тенденциями в отношении окружающих, стремлением к нанесению себе увечий. В этом состоянии больные испытывают раздражение происходящим вокруг, всем недовольны, придираются к окружающим, причиняют себе боль (прижигают кожу папиросами, царапают себя и т.д.). Наряду с дисфорическими депрессиями сравнительно нередки пароксизмально возникающие депрессивные состояния, очень напоминающие циклотимические депрессии» [15, с. 28]. «У больных эпилепсией нередко развиваются реактивные и невротические состояния, связанные с пренебрежительным, а иногда и агрессивным отношением окружающих».
«Значительное место в картине изменений личности занимает полярность аффекта в виде сочетания аффективной вязкости, склонности застревать на тех или иных, особенно отрицательных, аффективных переживаниях, с одной стороны, и эксплозивность (взрывчатость) — с другой. Эти особенности аффекта выражаются в таких типичных для больных эпилепсией характерологических особенностях, как злопамятность, мстительность, эгоцентризм, злобность, брутальность и др.». «На сочетание дефензивных и эксплозивных черт у больных эпилепсией указывает старое, но верное образное выражение: “С молитвой на устах и с камнем за пазухой”» [15, с. 29–30].
***
Аффектами (с лат. — душевное напряжение, страсть) в психиатрии принято понимать бурные, чаще тягостные для больного, чувства-переживания [2, с. 55].
***
Отмеченная Тигановым характерная личностная «полярность аффекта» больных эпилепсией присутствует, по-моему, не только в «молитве» и «камне за пазухой». Она пронизывает всё личностное (характерологическое) в больном эпилепсий. От агрессивно-дисфорического недовольства чем-то происходящим до высокого, глубинного гуманизма, переживания за страдающих несчастных людей, в толстовском и некрасовском духе [5; 7]. До волшебства сказки тоже эпилептического писателя Сергея Тимофеевича Аксакова «Аленький цветочек (Сказка ключницы Пелагеи)» [1].
Это сложное полярное страдание аффект-эпилептика нередко и больным, и психотерапевтом чувствуется как агрессивная, напряжённая застенчивость.
Существует особая форма «аффект-эпилепсии Братца» (Bratz Е., 1906) [2, с. 58; 10, c. 22].
***
О приёмах практической психотерапевтической помощи больным эпилепсией Тиганов в своей работе ничего не говорит. При всей тёплой заботе о душевнобольных, свойственной школе Снежневского. Трудно отыскать и практические приёмы-попытки такой помощи в духе отечественной консторумской психотерапии [12] и в работах других консторумских клиницистов.
***
Итак, главнейшее для психотерапевта-клинициста, по-моему, — поначалу научиться диагностически улавливать клиническим чутьём это полярное слияние дефензивного, вязковатого (в т.ч. застенчивости) с агрессивным (тоскливо-злобноватым, взрывчатым). Слияние, более или менее выраженное, ощутимое в общении с пациентом. Застенчивость (стремление спрятаться от своей открытости людям за стенку, застесняться) здесь обычно напряжена агрессивностью к тому, кого стесняешься. Или аутоагрессивностью. Мой давний пациент, в молодости ударивший того, кого остро стеснялся спросить о чём-то, был признан судебной экспертизой Института Сербского в конце прошлого века вменяемым «психастеническим психопатом». Просился в тюрьме в одиночную камеру и там лежал, скорчившись на полу, к удивлению «начальника режима». Освобождённый по амнистии через 7 месяцев, лечился от прежней «яростной застенчивости» в психиатрических больницах инсулиновыми шоками и нейролептиками с диагнозом «шизофрения». Одновременно защитил «инженерную» диссертацию, женился, продолжая подниматься по научной дороге (на стыке техники и психологии). Серьёзно заинтересовался, характерологически изучая свою жизнь с малых лет, характеры родителей, изучая характеры вообще, — «инженерной психологией». Опубликовал, сколько могу судить, талантливые статьи. «Для порядка» наведывался в свой психоневрологический диспансер. Диспансерные лекарства, тайно не одобряя «за тупую голову», не принимал. Встречались мы с ним индивидуально в кафедральной амбулатории. Нередко он напряжённо-строго упрекал-стыдил меня, за то, что мои работы не содержат научных концепций, «не дело для учёного». В то же время благодарил за советы читать Ганнушкина и психастенических художественных писателей. Погружался и в психоанализ Фрейда как в «истинную теорию». Потом разочаровывался в психоанализе и к старости сделался глубоко верующим, «кропил», как и другие немногие мои состарившиеся аффект-эпилептики, людные места, чтобы побольше было там «Божественного Добра». Соглашался с Толстым в том, что «бессмертие» это бесконечная радость, свет, как у Ивана Ильича перед смертью («Смерть Ивана Ильича») [7]. Мой диагноз в течение почти полувека оставался аффект-эпилептическим. Признаков шизофренического процесса не находил.
Шизофреническая личность так же несёт в себе смешение (мозаику) характерологических радикалов, но общий эпилептический мотив радикалов, несмотря на Веру, звучит как душевная мощь (толстовское, некрасовское), земное чувствование. В шизофренической (полифонической) мозаике часто есть своеобразная глубинная, утончённая нежность-слабость от полифонической расщеплённости, порою слабость трогательной обнажённости или таинственная символичность-гиперреалистичность (картины Ван Гога, горьковский рассказ «Страсти-мордасти») [4]. Эпилептик, даже верующий, обычно твёрдо стоит на земных ногах. Сами пациенты чувствуют-понимают разницу, которую создают в душе заболевшего эти два разных патологических расстройства.
Поначалу, по молодости-неопытности, сам принимал на консультациях таких пациентов за «тяжёлых психастеников». О помощи одному из них рассказывал уже [3, с. 165–166]. Со временем клинически ощутил-осмыслил этот особый, более или менее мощный вязковатый «земной» (не астенически-психастенический, не полифонически-схизисно-шизофренический) гротеск эпилептической застенчивости (психастеноподобности), нерасторжимой с агрессивностью.
Все мои немногие консультативные аффект-эпилептики были, более или менее, клинически похожи друг на друга своей напряжённо мощной застенчивостью с привкусом дисфоричности. Ганнушкин отмечал, что дисфория — слияние гнева, страха и тоски. Это слияние может быть и внешне «тихим». Но тоже самодельные «очки-консервы», чтобы не засматривали в глаза сбоку. Или пациент готов к близости с женой ночью только под грохот музыки, чтобы соседи за стеной не подумали, что совершает постыдное. Тоже авторитарные укоры мне за мои профессиональные (с точки зрения пациентов) ошибки в помощи им. Но психиатра, заинтересованного в пациенте, в работе психотерапевтической помощи невозможно обидеть. Все они атлетоидного телосложения и с возрастом, повторю, потянулись к Вере.
Мои клинические описания этих нескольких пациентов с аффект-эпилепсией, которым помогал, даю обобщённо.
Последние лет десять наши встречи с пациентами, о которых рассказываю, переписка с ними прекратились по неизвестной мне причине. Им сейчас много лет. Одному более 90 лет. В одной из последних своих статей он писал, что стеснительные люди, судя по всему, относятся глубже к духовному, чем многие другие.
Все эти пациенты, повторю, тянулись к изучению характеров и способны были понимать-чувствовать разницу между характером и характерологическим радикалом.
***
Напомню и здесь это различие.
Характерологический радикал («радикал» — от слова «коренной», лат.) — понятие более широкое, клинически «размытое», нежели характер. Радикал в отличие от типичного характера — смешанного происхождения (генетического, эндогенно-процессуального, органического, эпилептического и т.д.).
В радикале есть ведущее характерологическое (от «чистого» характера): психастеническое (психастеноподобный радикал), аутистическое (аутистоподобный радикал) и т.д. Судя по тому, что именно «чистое» характерологическое преобладает в смешении (мозаике) радикалов в этом сложном характере-смешении радикалов. Характерологический радикал может быть и беднее, и богаче «чистого» (генетического) характера. Так радикалы Льва Толстого в «Войне и мире» несут в себе чуть ли не все характеры людей Земли русской. И мозаичный характер простонародного Николая Заболоцкого по-своему бездонно богат.
***
Мой, весьма малый, опыт непосредственной психотерапевтической помощи пациентам с аффект-эпилепсией (в моём клиническом толковании) исходил, таким образом, из отмеченных выше индивидуальных кафедральных психотерапевтических встреч (консультаций), в которых никому не отказывал. Разумеется, бесплатно. Не стал, правда, помогать только одному просителю, который в гневе, нехотя, убил, избивая, свою старую мать. Он требовал, чтобы объяснил ему и его родственникам, что это лишь так случайно, «по настроению», вышло. Посоветовал ему сразу же обратиться в психоневрологический диспансер по месту жительства. Тяжёлый случай.
В многолетних моих психотерапевтических группах в Москве и в длительных командировках по стране не помню уверенно пациентов с аффект-эпилепсией. Но в московских клинических разборах-конференциях, в которых постоянно участвовал, встречались такие несчастные. Несчастные — поскольку очень тяжёлые своими аутоагрессивными расстройствами.
***
Вот что происходило на одном из клинических разборов в начале нашего столетия [11, с. 603–632. «Редкий случай эпилепсии»].
Амбулаторная пациентка М. Ей около 40 лет. Старший научный сотрудник, филолог, автор нескольких книг. Отвечая на вопросы, пациентка сообщила, что в 14 лет «была потрясена» Достоевским, но изучение Достоевского не было в ту пору «перспективным». «У Толстого всё более плавно течёт, и таких бездн меньше». «Тягостный самоанализ, самоедство» занимает и теперь «огромное» место в её переживаниях. Тоскливо-тревожное настроение может постепенно всё более переходить в тревожную дисфорию. Злобу смягчает ф…л, а тоску-тревогу — только «регулярный приём антидепрессантов», мешающих работать. Я отметил тогда в своём выступлении, уже без пациентки, опираясь на свой малый опыт, в «светлое время», что тут может возможно, помочь ещё более глубокое и длительное изучение своих расстройств в сравнении с расстройствами, характерами известных творческих людей с подобными мучительными трудностями. Изучение себя с постижением того, что глубина творчества и болезненные мучения здесь неразрывны. Это Судьба, «крест» и одновременно бесценный дар за возможность глубоко анализировать, изображать, в том числе, совсем других людей, нежели ты сам. Потому что в твоём характере живут многие другие характерологические радикалы в своей усложнённости, углублённости. Тут одним платишь за другое, страданием за творчество, а порознь не бывает.
Пациентка, самостоятельно, детально, ознакомившись с настоящим клиническим разбором, опубликованным поначалу в «Независимом психиатрическом журнале» (2001, №1), отметила в своём письме к конференции благодарностью за то, что её «переживания и <…> очень сложный характер поняли и так выразительно описали». «Это даёт возможность и мне лучше понимать себя и даже в чём-то себя принимать, хотя это очень нелегко» [11, с. 628–629]. «Поэтому я говорю: “Рефлексия есть анестезия” (в смысле: обезболивающее средство)». «… рефлексия, анализ дают мне возможность как бы подняться над собой, над своими непосредственными ощущениями, в том числе вполне болезненными. Я могу рассматривать себя и своё состояние как объект, и мне легче, потому что в этот момент я, в первую очередь, — анализирующий субъект. А то существо, которое страдает и корчится внизу, хотя и несомненно является мною, но составляет лишь часть меня» [11, с. 632].
Всё это, конечно, в жизни не так просто, если в душе, словами пациентки, «хорошо накалилось». Тут бурю сдержит только срочная госпитализация. Всё не просто в отношении ответственной практической, дружеской психотерапевтически прячущей в больницу помощи. Прячущей от смерти. После публикации выдержки из письма пациентки М. следует добавление: «P.P.S. Через несколько месяцев больная М. покончила жизнь самоубийством» [11, с. 632].
***
Пациентка М. — особый трагический случай. Видимо, это чаще происходит с одинокими творческими женщинами. Или есть только старая слабая мать и она не поможет во время кризиса.
***
Как избежать этого жуткого состояния дефензивного одиночества, брошенности всеми в своей аутоагрессивной беспомощности, когда душа психотически накалилась и ты на всё способна? И на 10 дней тебя от себя самой никто недобровольно не спрячет в больницу. Спать там с аминазином? И помощи этой сама не хочешь.
Помогла бы тут выжить углублённая длительная (годы) индивидуальная психопрофилактическая психотерапия? Без домашнего властного и любящего психиатра? Для недобровольного погружения в спасительный сон. На 10 дней.
***
Опыт мой в психотерапии эпилепсии слишком мал. Не тем занимался в жизни. И жизнь прошла.
Осмеливаюсь мечтать о том, что возможно было бы в духе Клинической классической психотерапии (Терапии творческим самовыражением — ТТСБ, в ней) [3; 6; 8] помогать аффект-эпилептическим пациентам. Помогать в постоянном союзе с психиатром-психотерапевтом углублённо, годы. В группах или индивидуально постепенно учиться мириться с тем, что мучительное самоедство, бесконечное погружение в себя, в накалённую тревогу-дисфорию, cамоагрессию есть одновременно дар для служения людям, Богу, Природе.
Вместе с более или менее тепло относящимися к аффект-эпилептикам другими пациентами годами возможно было бы изучать жизнь творческих аффект-эпилептиков с их сложными характерологическими радикалами и расстройствами, с их особенной с духовной ценностью.
Порою бывает довольно кропотливо описывать свою добрую, в заботах жизнь в своём доме с детства, свои отношения с природой, как делал это Аксаков [13].
Важно, если пациент верующий, — попытаться устроить всё так, чтобы помогал ему, по возможности, тоже верующий психиатр. Опорой послужат книги Дмитрия Евгеньевича Мелехова «Психиатрия и актуальные проблемы духовной жизни» (2003) [14] и Бориса Аркадьевича Воскресенского [9].
В посмертной публикации статьи М. (теперь уже открылось её авторство — М.Г. Гальченко) «Проблемы оглашения и воцерковления психически нездоровых людей» [14, с. 126–144]. Эта творческая страдающая женщина, вдохновлённая работой Д.Е. Мелехова о лечении эпилепсии [14], отмечает следующее. «В период острых психозов больного должен лечить психиатр. Роль священника имеет особенно важное значение в период между припадками» [14, с. 138].
Статья М.Г. Гальченко дышит внутренней любовью к верующему душевнобольному, заботой-тревогой о нём, стремлением сохранить ему его творческую жизнь.
***
В заключение повторю главнейшее. Распознать пациентов, похожих на аффект-эпилептиков, врачу-психотерапевту и клиническому психологу возможно лишь вместе с психиатром-психофармакотерапевтом. В постоянном сотрудничестве.
Литература
- Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий / Авт.-сост. А.В. Шувалов. — М.: АСТ; Астрель; ЛЮКС, 2004. — 1212 [4] с.
- Блейхер В.М., Крук И.В. Толковый словарь психиатрических терминов / Под ред. канд. мед. наук С.Н. Бокова. — Воронеж: НПО «МОДЭК», 1995. — 640 с.
- Бурно М.Е. Клиническая психотерапия. Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Академический Проект; Деловая книга, 2006. — 800 с.
- Бурно М.Е. Тема текста и подтекста в полифонической прозе // Психологическая газета, 26 декабря 2023 г.
- Бурно М.Е. Характер Некрасова // Психологическая газета, 14 апреля 2025 г.
- Бурно М.Е. О существе Клинической классической психотерапии (ККП) // Психологическая газета, 31 мая 2025 г.
- Бурно М.Е. О характере Льва Толстого, исходя из его жизни и творчества // Психологическая газета, 20 ноября 2025 г.
- Бурно М.Е. О существе отечественной терапии творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета, 12 декабря 2025 г.
- Воскресенский Б.А. Основы психиатрии. Учебник для студентов теологического, религиоведческого и других гуманитарных направлений и специальностей высших учебных заведений. Часть I. — М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2016. — 224 с.
- Евлахов А.М. Конституциональные особенности психики Л.Н. Толстого / Предисл. А.В. Луначарского — М.: Сварогъ, 1995. — 112 с.
- Клинические разборы в психиатрической практике / Под ред. проф. А.Г. Гофмана. — М.: МЕДпресс-информ, 2006. — 704 с.
- Консторум С.И. Опыт практической психотерапии / Под ред. проф. Н.В. Иванова и докт. мед. наук Д.Е. Мелехова. Изд. 3-е, стер. — М.: Медицинская книга; Анима-Пресс, 2010. — 172 с.
- Маркова И.П. Пример занятия в русле методики «Творческое погружение в прошлое» в Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ) по книге С.Т. Аксакова «Детские годы Багрова-внука» // Психотерапия. — 2019. — №12(204). — С. 21–35.
- Психиатрия и актуальные проблемы духовной жизни. Изд. 3-е, испр. — М.: Свято-Филаретовская московская высшая православно-христианская школа, 2003. — 168 с.
- Тиганов А.С. Эпилепсия // Руководство по психиатрии: в 2-х томах. Т. 2 / Под ред. А.С. Тиганова. — М.: Медицина, 1999. — С. 12–56.
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать