Современное материнство в эпоху ВРТ: технологии, тревога и выбор отложенного родительства

Почему тема отложенного материнства становится всё более острой?

Ещё поколение назад решение о рождении ребёнка «на потом» звучало почти как исключение. Сегодня это устойчивая и всё более массовая репродуктивная стратегия, поддержанная технологиями криоконсервации ооцитов и эмбрионов. Второй демографический переход, который переживают развитые страны начиная с середины XX века, проявляется в снижении рождаемости, трансформации семейных структур и усилении индивидуалистических ориентаций в жизненных стратегиях личности (Спицына, 2021). Один из наиболее заметных результатов этого сдвига состоит в смещении возраста рождения первого ребёнка на более поздний период и расширении обращения к вспомогательным репродуктивным технологиям (ВРТ) как к средству реализации родительства.

Масштаб явления подтверждается цифрами. По данным последнего официально опубликованного отчёта Регистра ВРТ Российской ассоциации репродукции человека, в 2021 году в России было выполнено 161 705 циклов ВРТ, на 8,8% больше, чем годом ранее, что соответствует порядка 1100 циклов на 1 млн населения; доля циклов с донорскими ооцитами составила 6,7% (РАРЧ, 2023). Всего с 1995 года, когда начал работу Регистр, в российских клиниках накоплены сведения уже более чем о 2 млн выполненных циклов ВРТ (РАРЧ, б.г.). Похожая динамика фиксируется и в Европе: по данным Европейского консорциума по мониторингу ВРТ (EIM ESHRE), представленным на 41-й конференции ESHRE в Париже в 2025 году, в 2022 году в 39 странах Европы выполнено 960 347 циклов ВРТ, на 15,6% меньше, чем годом ранее (1 137 177 циклов в 2021 году), при стабильных клинических показателях наступления беременности (Smeenk et al., 2025). Растёт и сам возраст материнства: в Англии и Уэльсе средний возраст первых родов вырос с 24,7 года в 1980 году до 29,1 года в 2020 году, а половина женщин, родившихся в 1990 году, к тридцати годам ещё не имела детей (Office for National Statistics, 2022).

За этими цифрами стоит и другая, менее заметная проблема: распространённость бесплодия. Той или иной его формой страдает каждая четвёртая пара: приблизительно 30% случаев связано с мужским фактором, 30–35% приходится на нарушения репродуктивного здоровья женщины и около 35% на сочетанные нарушения обоих партнёров (Гаспаров, Назаренко, 2000; Исупова, 2014). При этом эффективность одного цикла ВРТ остаётся ограниченной и оценивается в диапазоне 20–40%, а значительная доля пациентов прекращает лечение раньше намеченного срока, что во многом объясняется психоэмоциональным состоянием, а не только медицинскими показаниями (Domar, 2004).

Технологические возможности репродуктивной медицины (криоконсервация, донорство половых клеток, суррогатное материнство) расширяются стремительно. А вот отечественных психологических исследований, посвящённых субъективному опыту женщин, обращающихся к этим программам, по-прежнему немного: основной массив публикаций носит медико-биологический характер, тогда как психологическое содержание материнства, опосредованного технологиями, остаётся изученным фрагментарно (Филиппова, 2023; Мазур, Бурлакова, 2025). В этой статье мы разберём три взаимосвязанных сюжета: что представляет собой материнский опыт, формирующийся в условиях ВРТ; почему на самом деле женщины откладывают родительство; какую роль в сопровождении программ ЭКО, донорства и суррогатного материнства может и должен играть психолог.

ЭКО как особый материнский опыт: между надеждой и тревогой.

Путь к рождению ребёнка средствами ВРТ качественно отличается от материнства, наступившего при естественном зачатии, прежде всего своей протяжённостью во времени, высокой степенью медикализации и значительной психоэмоциональной нагрузкой. Долгое ожидание беременности, повторяющиеся протоколы лечения, неопределённость исхода и постоянная включённость в медицинский процесс сопровождаются, по данным ряда исследований, выраженной тревожностью и депрессивными переживаниями (Fisher, Hammarberg, Baker, 2008; McMahon et al., 1997). Психоэмоциональное состояние пациентки при этом оказывается одним из ключевых факторов, определяющих не только её субъективное благополучие, но и вероятность довести лечение до конца (Domar, 2004).

Можно предположить, что и сам образ будущего ребёнка формируется у таких женщин противоречиво. Согласно этой гипотезе, высокая, почти безусловная ценность ребёнка соседствует с тревогой за родительскую роль и идеализацией материнства, а воодушевление сопровождается предчувствием будущих трудностей. Эти пласты переживания, по всей видимости, не вытесняют, а сосуществуют друг с другом.

Эту противоречивость можно понять через концепцию Г.Г. Филипповой, согласно которой готовность к материнству формируется задолго до рождения ребёнка и опирается на весь жизненный опыт женщины (Филиппова, 2023). В условиях долгого и эмоционально затратного пути к беременности ребёнок, судя по всему, приобретает статус центрального жизненного смысла, а идеализированный образ родительства выполняет своего рода компенсаторную функцию, смягчает последствия перенесённых неудач лечения. Одновременно повышенная ценность ребёнка может оборачиваться гиперопекающими установками и стремлением к контролю как способом справиться с тревогой. Поэтому материнство, реализованное через ВРТ, правильнее рассматривать не как «облегчённый» вариант естественного материнства, а как самостоятельный психологический феномен со своей структурой переживаний: насыщенной, внутренне конфликтной и требующей отдельного сопровождения на всех этапах, от принятия решения о лечении до адаптации после родов.

Отложенное родительство: карьера не главная причина

Одной из ведущих репродуктивных стратегий современности выступает отложенное (отсроченное) материнство: перенос рождения ребёнка на более поздний возраст, который всё чаще получает технологическую поддержку в виде криоконсервации ооцитов. Важно не путать это явление с самой процедурой заморозки: отложенное материнство представляет собой широкий психологический и социокультурный феномен, связанный с трансформацией жизненного сценария, тогда как криоконсервация выступает лишь одним из инструментов, которым этот феномен может реализовываться (Исупова, 2017; Мазур, Бурлакова, 2025).

Объяснение отсрочки родительства одной лишь карьерой является упрощением, которое не подтверждается данными. Опрос в рамках Национального обследования фертильности 2018 года, охвативший 14 446 женщин в Испании, показал: среди женщин старше 35 лет, не имевших детей, на первом месте среди причин отсрочки находится отсутствие стабильных партнёрских отношений (26,15%); далее следуют сложности совмещения работы и семьи (17,94%), проблемы со здоровьем (17,57%), экономические причины (10,56%), другие причины (8,18%), продолжение образования (3,08%), ощущение собственной незрелости для материнства (3,25%) и осознанный отказ от материнства (13,27%) (Molina-García et al., 2019). То есть карьера, которой в общественном сознании отводится решающая роль, на деле оказывается лишь одной из нескольких сопоставимых по значимости причин.

Более того, психологи предполагают, что за откладыванием родительства часто стоят основания, которые женщина сама не всегда осознаёт. Одна из таких гипотез: приписывание карьерных мотивов «другим» женщинам может быть социально желательным объяснением, тогда как за собственным решением стоит тревога утраты репродуктивных возможностей, ощущение «преследования возрастом», неготовность к родительской роли или неудовлетворённость партнёрскими отношениями. Другая гипотеза касается самого обращения к криоконсервации: оно может сопровождаться искажённым представлением о собственных биологических возможностях, а именно переоценкой длительности репродуктивного периода и вероятности успеха с использованием замороженного материала, которая объективно составляет в среднем около 45% (Teo, Kakkar, El-Toukhy, 2022). При таком понимании заморозка ооцитов выполняет не только медицинскую, но и защитную психологическую функцию: снижает тревогу, создаёт иллюзию контроля над биографическим временем и позволяет отсрочить не столько само рождение ребёнка, сколько принятие решения о материнстве, не разрешая при этом внутреннего конфликта между признанием телесных ограничений и стремлением их преодолеть.

Есть и ещё один фактор: тревога о будущем. Она статистически связана с неуверенностью в собственной родительской компетентности, с восприятием ребёнка как обременяющего фактора и со страхом перемен, которые несёт с собой родительство (Szcześniak, 2024). Отсюда следует важное практическое различение: за внешне одинаковым решением отложить материнство может стоять либо осознанное, реалистичное планирование, либо защитное уклонение от выбора, при котором отсрочка помогает избежать тревоги, связанной с принятием решения. Это разные психологические сценарии, и работать с ними нужно по-разному.

Зачем психолог нужен в программах ЭКО, донорства и суррогатного материнства

Из всего сказанного следует практический вывод: участие психолога в программах ВРТ является не факультативной опцией, а необходимым условием их клинической и этической состоятельности. В чём конкретно заключается эта работа?

Диагностика мотивов. На этапе принятия решения о криоконсервации или вступлении в протокол ЭКО консультация психолога помогает отличить осознанное планирование материнства от защитного уклонения от выбора, оценить структуру репродуктивной установки и реальную готовность к родительской роли. От этого напрямую зависит дальнейшая тактика работы.

Работа с мифом об «идеальном моменте». Психотерапия может помочь женщине деконструировать культурное представление об идеальном моменте для материнства и критически осмыслить идеал «интенсивного материнства», который предъявляет завышенные требования к готовности и ресурсам. Важная задача: помочь интегрировать объективные биологические ограничения без ухода в тревожное отрицание, с одной стороны, и без панических реакций, с другой стороны. Отдельного внимания заслуживает и то, как репродуктивный опыт собственной матери (её страхи, установки, история семьи) неосознанно проецируется на представления пациентки о «своевременности» материнства.

Сопровождение в процессе лечения. Долгое ожидание, повторяющиеся протоколы и неопределённость исхода формируют выраженную тревогу и то самое противоречивое, амбивалентное отношение к будущему ребёнку, о котором говорилось выше. Психологическая поддержка помогает удерживать реалистичный образ ребёнка и родительской роли, не давая тревоге и идеализации поляризовать переживания женщины.

Работа с донорством и суррогатным материнством. Мотивация доноров ооцитов неоднородна и сочетает альтруистические основания с прагматическими, финансовыми и медицинскими, а сама процедура донации может быть эмоционально травматичной без предварительной психологической подготовки (Kenney, McGowan, 2010; Purewal, van den Akker, 2009). Оценка личностных особенностей, семейного контекста и мотивации донора повышает безопасность процедуры не только для реципиентов, но и для самого донора. Похожая логика применима и к суррогатному материнству: сопровождение нужно выстраивать одновременно в отношении будущих родителей, формирующих родительскую идентичность вне телесного вынашивания, и суррогатной матери, чей опыт беременности и расставания с ребёнком требует отдельной проработки.

Работа с медицинским персоналом. Наконец, психологическая грамотность нужна и врачам. Смещение информирования пациенток от маркетинговых обещаний «реализовать планы в любой момент» к честным данным о выживаемости ооцитов и частоте живорождений в разных возрастных группах, а также подробное информированное согласие о рисках синдрома гиперстимуляции яичников представляют собой не только этическую, но и коммуникативную задачу, требующую специальной подготовки врачей к деликатному разговору о возможных неудачах лечения.

Что важно помнить

Материнство в эпоху вспомогательных репродуктивных технологий приобретает новые психологические измерения. Рождение ребёнка через ЭКО формирует особый, внутренне противоречивый материнский опыт, с высокой ценностью ребёнка, тревогой и идеализацией родительства одновременно. Отложенное родительство, вопреки распространённому мнению, лишь отчасти объясняется карьерой и в значительной степени может быть связано с тревогой возраста, неудовлетворённостью отношениями и защитным уклонением от выбора, что, впрочем, требует дальнейшей эмпирической проверки. А программы донорства и суррогатного материнства ставят перед психологией отдельные задачи сопровождения всех участников процесса.

Стоит оговориться: большинство цитируемых исследований опираются на выборки высокообразованных, финансово независимых жительниц мегаполисов, и результаты нельзя напрямую переносить на женщин с иным социально-демографическим статусом. Дальнейшая работа требует лонгитюдных исследований психологического статуса женщин, прошедших через ВРТ, и построения более целостной модели репродуктивного поведения с учётом биологических, социальных и психологических факторов современного материнства.

Список литературы

1. Гаспаров А.С., Назаренко Т.А. Репродуктивное здоровье. Бесплодие как медико-социальная проблема: практическое руководство. М.: Медицина, 2000.
2. Исупова О.Г. Вспомогательные репродуктивные технологии: новые возможности // Демографическое обозрение. 2017. Т. 4, № 1.
3. Мазур Д.А., Бурлакова Н.С. Отложенное материнство как феномен современного родительства // Современная зарубежная психология. 2025. Т. 14, № 4. С. 146–154. DOI: 10.17759/jmfp.2025140415.
4. Регистр ВРТ Российской ассоциации репродукции человека (РАРЧ). Отчёт за 2021 год. СПб.: РАРЧ, 2023. 29 с. URL: https://www.rahr.ru/d_registr_otchet/RegistrVRT_2021.pdf.
5. Российская ассоциация репродукции человека (РАРЧ). Официальный сайт: сводные данные Регистра ВРТ [б.г.]. URL: https://www.rahr.ru (дата обращения: 2026).
6. Спицына Н.Х. Антропогенетические аспекты исследований репродуктивных процессов в популяциях России // Медицинская антропология и биоэтика. 2021. Т. 1, № 21.
7. Филиппова Г.Г. Репродуктивный компонент возрастной идентичности и феномен «отложенного материнства» // Медицинская психология в России. 2023. Т. 15, № 2. С. 12–26.
8. Domar A.D. Impact of psychological factors on dropout rates in insured infertility patients // Fertility and Sterility. 2004. Vol. 81, No. 2. P. 271–273.
9. Fisher J.R., Hammarberg K., Baker G.H. Antenatal mood and fetal attachment after assisted conception // Fertility and Sterility. 2008. Vol. 89. P. 1103–1112.
10. Kenney N.J., McGowan M.L. Looking back: egg donors' retrospective evaluations of their motivations, expectations, and experiences during their first donation cycle // Fertility and Sterility. 2010. Vol. 93, No. 2. P. 455–466.
11. McMahon C.A., Ungerer J.A., Beaurepaire J. et al. Anxiety during pregnancy and fetal attachment after in vitro fertilization // Human Reproduction. 1997. Vol. 12. P. 176–182.
12. Molina-García L., Hidalgo-Ruiz M., Cocera-Ruíz E.M., Conde-Puertas E., Delgado-Rodríguez M., Martínez-Galiano J.M. The delay of motherhood: Reasons, determinants, time used to achieve pregnancy, and maternal anxiety level // PLoS One. 2019. Vol. 14, No. 12. e0227063. DOI: 10.1371/journal.pone.0227063.
13. Office for National Statistics (2022). Childbearing for women born in different years, England and Wales: 2020.
14. Purewal S., van den Akker O.B.A. Systematic review of oocyte donation: investigating attitudes, motivations and experiences // Human Reproduction Update. 2009. Vol. 15, No. 5. P. 499–515.
15. Smeenk J., Wyns C., De Geyter Ch. et al. Assisted Reproductive Technology (ART) in Europe 2022 and development of a strategy of vigilance: Preliminary results generated from European registers by the ESHRE EIM Consortium // 41st Annual Meeting of ESHRE. Paris, France, 29 June–2 July 2025.
16. Szcześniak M. Future anxiety and the motives for postponing parenthood. 2024.
17. Teo U.L., Kakkar P., El-Toukhy T. Current perspectives on social oocyte freezing // Journal of Obstetrics and Gynaecology. 2022. Vol. 42, No. 3.