Психологическая манипуляция как стремление к неограниченному контролю над окружающими и функциональный, объектный способ коммуникации, осуществляемый помимо воли партнера, так широко распространена, что может рассматриваться как вариант «культурной патологии» в обществе, уровень неопределенности и скорость изменений которого постоянно растет, и при этом ценность долгосрочных отношений, построенных на доверии, — падает (Соколова, 2014, 2015а, б). Вариативность способов проявления манипуляции (индуцирование вины и стыда, ложь, психическое или физическое насилие, парасуицид и т.д.) делает необходимым проведение границ между культурно принятой, нормальной и патологической ее формами.
Мы будем рассматривать манипулятивное поведение с клинико-психологической точки зрения — как отличительную черту стиля ауто- и межличностной коммуникации, ярко представленного в своих «крайних» формах при нарциссическом и пограничном расстройствах личности (Соколова, 1989, 1995, 2009, 2012, 2015а, б), а также как фактор возникновения и хронификации психических заболеваний (Вацлавик, Бивин, Джексон, 2000) и коморбидного им парасуицидального поведения (Brown, Comtois, Linehan, 2002). Парасуицид определяется как попытка самоубийства, не закончившаяся смертью. Кроме ясно очерченных попыток термином «парасуицид» обозначают более широкий круг феноменов: распространенное среди пациентов с пограничным личностным расстройством самоповреждающее поведение (в первую очередь порезы); многочисленные практики разрушительного отношения к себе и другим — перфекционизм, в том числе нарциссическую потребность в бесконечной трансформации своей внешности и телесности в целом (Соколова, 2009). Эта точка зрения находит отражение во введенном в зарубежной литературе специальном понятии «non-suicidal self-injury», которым обозначают самоповреждение без суицидальных намерений, имеющее, по мнению ряда авторов, защитно-бессознательный характер (Brown, Comtois, Linehan, 2002).
Хрупкость и сверхзависимость самооценки пациентов с пограничной личностной организацией от мнения значимых других, иными словами, дефицитарность и диффузность собственного Я делает их беспомощно-уязвимыми к стрессовым и неопределенным ситуациям, которые они склонны переживать как абсолютно катастрофические и «невыносимые». Дополнительным триггером суицидальных попыток у нарциссической личности выступает крушение ожиданий перфекционного Я с его постоянным и «неутолимым» стремлением к совершенству, отрицанием любых преград и ограничений, проявляющимся в разных сферах жизни: коммуникации, структуре самосознания, когнитивных процессах, дефиците ценностно-смыслового опосредствования деятельности (Соколова, 2009; Соколова, Цыганкова, 2011; O’Connor, 2007). Активному преобразованию подвергается и телесность нарциссической личности: от чрезмерной заботы о теле до ненависти к себе, страха старости, желания избавиться от обремененного неудачами тела, непереносимого стыда и, как следствие «невыносимости» этих чувств, — до аутоагрессии и парасуицида (Соколова, 2009, 2015а).
Произвольным вариантом манипуляции считается макиавеллизм (Знаков, 2000) — желание выиграть (в первую очередь речь идет о власти или о материальных выгодах) у других людей, воспринимаемых как потенциально враждебные, готовые обмануть, ленивые и циничные. Такая паранойяльная установка фактически оправдывает использование манипуляции «на опережение» (Esperger, Bereczkei, 2012) — как способ не стать жертвой других не заслуживающих доверия людей.
Согласно точке зрения одного из авторов статьи (Соколова, 2014), манипулятивность всегда содержит деструктивный элемент, поскольку, во-первых, дегуманизирует межличностные отношения, лишая их нравственно-ценностного измерения; во-вторых, создает ситуацию дефицита информации, неясности и скрытого влияния на партнера, лишая Другого возможности действовать осознанно и ответственно. Разрушительные последствия психологической манипуляции могут быть разными: от разрыва эмоциональных связей и парадоксального «двойного послания» в общении, становящихся если не источником, то стабилизатором нарушений мышления и ментализации (эмоциональной восприимчивости и когнитивной способности представлять психическое состояние самого себя и других людей), до семейного насилия, угрожающего психологическим границам ребенка (Соколова, 1989, 1995, 2015а; Bateman, Fonagy, 2004).
Если обратиться к характеристикам ситуации, наиболее благоприятным для использования манипуляции, то, согласно исследованиям, чем выше неопределенность, чем в меньшей степени заданы правила действования и границы дозволенного, тем вероятнее появление манипуляций как в профессиональной деятельности (Kuyumcu, Dahling, 2014), так и в межличностных отношениях. В частности, моделирование ситуации неопределенности в Совместном тесте Роршаха позволило создать условия, облегчающие проекцию разных способов манипулятивного воздействия на Другого (обесценивание его и самовозвеличивание, индукция вины, катастрофического или паранойяльного восприятия действительности и пр.) и феноменов аутоманипуляции — индивидуально-вариативных стратегий «искажения» образа себя и партнера по общению, цель которых — сохранение, вопреки реальности, субъективно «ублажающего» представления о себе за счет обесценивания Другого (Соколова, 1989, 1995, 2015а). Подобным образом, в исследовании паттернов трансферентных отношений при диагностическом обследовании Тестом объектных отношений у пациентов с нарциссическим расстройством были выявлены метакоммуникативные манипулятивные способы воздействия пациента на психолога, регулирующие репрезентацию Я в конфликте между желанием быть услышанным и увиденным и страхом «прозрачности» для Другого (Соколова, Чечельницкая, 1997).
При тяжелых личностных расстройствах поддержание стабильного образа Я исключительно за счет симбиотической зависимости и эксплуатации связей с другими людьми становится столь необходимо для психологического выживания, что превращается в глобальный манипулятивный стиль жизни (Соколова, 2015б). Невозможность совладания с интенсивными аффектами приводит к вынесению вовне функций саморегуляции архаических страха, тревоги, гнева через экстериоризацию в межличностных отношениях примитивных интрапсихических защит — проективной идентификации и расщепления как генетически ранних форм бессознательной манипуляции собой и другими людьми.
Настоящее исследование в теоретическом и методологическом планах опирается на разработанную в предыдущих исследованиях системно-стилевую модель психической деятельности, согласно которой манипуляция рассматривается как целостный и формирующийся в социокультурной ситуации жизненный стиль личности, достаточно постоянный индивидуальный «рисунок» которого становится очевидным при анализе в лонгитюде любого вида психической деятельности или поведения человека. Актуалгенез же стилевых особенностей личности можно проследить и в особым образом сконструированной ситуации диагностического обследования: чем более неопределенной по своим стимульным или смысловым характеристикам будет конкретная ситуация, тем с большей частотой и интенсивностью будет проявляться манипуляция. Как всякая системноорганизованная психическая деятельность манипуляция реализуется посредством взаимосвязанных интенциональных и операциональных звеньев в единстве и дифференциации аффективных и когнитивных процессов (Соколова, 1989, 1995, 2007, 2009, 2012, 2015а, б).
Дизайн исследования
Цель исследования заключалась в создании системно-деятельностной модели описания структуры и функций манипулятивного поведения, включая его мотивационно-личностный, операциональный звенья, а также в исследовании связей между ними.
Гипотеза исследования: в группе пациентов, совершивших суицидальную попытку, в ситуации субъективно невыносимой неопределенности можно ожидать разные стили манипулятивного поведения, опирающиеся на специфические констелляции мотивационно-личностного и операционального компонентов и в существенных звеньях отличающиеся от группы нормы.
Выборка. В исследовании приняли участие 82 человека: клиническую группу составил 41 человек с суицидальной попыткой (19 человек с единичной суицидальной попыткой, 22 — с множественными), имеющий диагноз F43 по МКБ-10 — «реакция на тяжелый стресс и нарушения адаптации», находящийся на лечении в кризисном отделении ГКБ имени А.К. Ерамишанцева, из них 34 женщины и 7 мужчин; средний возраст 29 лет. Неравномерность гендерного состава участников исследования отражает распределение суицидальных попыток в зависимости от пола: женщины в три раза чаще совершают парасуициды, мужчины чаще совершают завершенные попытки. Класс заболеваний «нарушения адаптации» представлен широким спектром симптомов: преходящие или пролонгированные тревожные, депрессивные или смешанные реакции, а также нарушения поведения (агрессивное или антисоциальное) при стрессе (остром или хроническом). Объединяет эти разнообразные нарушения приспособительных реакций представление о роли травмирующего события и индивидуальной уязвимости в возникновении и развитии патологических состояний. В группу нормы вошел 41 человек без истории обращения за психиатрической помощью и без суицидальных попыток; средний возраст — 28 лет. Значимых различий, связанных с возрастом, не обнаружено.
В исследовании применялся специально разработанный комплекс методик, позволяющий оценить структурно-функциональные особенности мотивационноличностного и операционального компонентов манипулятивного стиля поведения. Для исследования мотивационно-личностного компонента использовались:
- шкала макиавеллизма Mach-IV (Christie, Geis), переведенная и адаптированная В.В. Знаковым (2000);
- Многомерная шкала перфекционизма (адаптация И.И. Грачевой) с подшкалами: перфекционизм, ориентированный на себя; перфекционизм, ориентированный на других; социально предписанный перфекционизм;
- Тест описания поведения К. Томаса, выявляющий определенные способы поведения в конфликтной ситуации.
Для исследования операционального компонента манипулятивного стиля поведения применялись:
- Фрустрационный тест Розенцвейга с модифицированной инструкцией, направленный на оценку уровня ментализации по шкале Фонаги (Bateman, Fonagy, 2004);
- проблемные ситуации на материале двух игр с ненулевой суммой: «Дилемма узника» и «Семейный спор», на основе которых по выделенным категориям подсчитывались баллы по трем видам когнитивного контроля — толерантность к неопределенности, гибкость/ригидность и развернутость стратегий поведения.
Статистическая обработка данных проводилась с помощью программы STATISTICA 10 и Microsoft Office Excel 2007. В числе статистических процедур применялись описательная статистика, корреляционный анализ, межгрупповой сравнительный анализ (критерии Крускала–Уоллиса, Манна–Уитни и Стьюдента), кластерный анализ.
Представление результатов
Мотивационно-личностный компонент манипулятивного стиля поведения
Уровень макиавеллизма оказался значимо выше в клинической группе: среднее значение — 79,5 балла; а в группе нормы – 73,2 (t = 2,03, p < 0,05). Балл по шкале Mach-IV положительно коррелирует с суммарным баллом Многомерной шкалы перфекционизма (r = 0,33, p < 0,05), с такой стратегией поведения в конфликте, как соперничество (r = 0,62, p < 0,05), и отрицательно коррелирует со стратегиями избегания и приспособления (r = –0,45 и r = –0,35, p < 0,05).
Дополнительно в клинической группе было обнаружено распределение частот суицидальных попыток в зависимости от уровня макиавеллизма: в подгруппе с высоким уровнем (21 человек с баллом по Мach-IV выше среднего) множественные парасуициды встречаются значимо чаще, чем в подгруппе с низким уровнем (20 человек с баллом по Мach-IV ниже среднего) (табл. 1).
Найденные различия (более высокий балл шкалы Mach-IV в клинической группе) подтверждают идею о включенности манипулятивных установок личности в парасуицидальное поведение (порезы, отравления и самоприжигания) и хроническое аутодеструктивное поведение в целом (Arcelus, Bouman, Baggott, 2013). Пациенты с высоким уровнем макиавеллизма склонны совершать множественные парасуициды, представляющие собою скорее способ саморегуляции, нежели попытку покончить с собой. В других исследованиях к основным причинам парасуицидов, целью которых не было самоубийство, относится желание выразить гнев, наказать себя, обрести «нормальные» чувства или отвлечься от непереносимых эмоций (Brown, Comtois, Linehan, 2002). Парасуицид выступает как вид деструктивной манипуляции: множественные парасуициды могут стать своеобразной связью с другими людьми по механизму проективной идентификации — заражения деструктивными аффектами (Соколова, Сотникова, 2006).
Высокий уровень макиавеллизма, помимо манипулятивной направленности в коммуникации, означает и специфический эмоциональный тон репрезентации других людей: как враждебных, нечестных, готовых на разного рода подлости. Такие установки препятствуют долгосрочным отношениям, построенным на доверии.
Сравнение клинической группы с нормой (рис. 1) показывает, что в норме общий балл опросника Многомерная шкала перфекционизма (МШП) и балл по подшкалам (ПОС — перфекционизм, ориентированный на себя, — предъявление изнурительных, избыточных требований к самому себе; СПП — социально предписанный перфекционизм — ощущение навязанных высоких стандартов, завышенного уровня требований со стороны других) значимо ниже (p < 0,05 по критерию Стьюдента).
Несмотря на различия групп в целом, высокий уровень перфекционизма оказывается характерным именно для участников исследования с высоким уровнем макиавеллизма и в норме, и в группе с суицидальными попытками. Анализ средних значений показал, что при выраженном макиавеллизме нет значимых статистических различий по общему баллу шкалы перфекционизма (p = 0,19) и по подшкалам перфекционизма, ориентированного на себя (p = 0,33) и на других (p = 0,87), но есть существенное различие (ошибка составляет 0,07) по уровню социально предписанного перфекционизма, являющегося в нашем исследовании клинически специфическим. Высокий уровень перфекционизма у пациентов клинической группы (значимо выше, чем в норме) подтверждает его роль в развитии саморазрушительного поведения (Arcelus, Bouman, Baggott, 2013), тревожнодепрессивных расстройств и парасуицида как вида манипуляции (Гаранян, 2006; Соколова, Цыганкова, 2011; Wang, Wong, Fu, 2013). Интерперсональный стиль перфекционной самопрезентации, построенный в том числе на манипуляции, ведет к социальной изоляции, отчужденности и одиночеству и в сочетании с чувством безнадежности попыток наладить взаимодействие является одним из факторов риска суицида (Roxborough et al., 2012).
Операциональный компонент манипулятивного стиля поведения
К исследованным параметрам операционального компонента мы относили: конкретные способы представления мира переживаний и мыслей, эмоциональный словарь, использование ментализационных или антиментализационных категорий — ярлыки, обвинения, сверхобобщения (уровень ментализации); три вида когнитивного контроля — толерантность к неопределенности, гибкость/ригидность и многозвенность стратегий поведения в конфликтных ситуациях.
Уровень ментализации. Было проведено меж- и внутригрупповое сравнение уровней ментализации в зависимости от степени выраженности манипулятивных установок, подробно изложенное в другой работе одного из авторов статьи Г.А. Лайшевой. Кратко изложим основные результаты: во-первых, специфичным для клинической группы нарушением выступает псевдоментализация. Ошибок низкого, конкретного уровня ментализации также меньше в норме (на уровне тенденции), этот вид нарушения сближает именно участников исследования с высоким уровнем макиавеллизма обеих групп. Во-вторых, уровень макиавеллизма связан с разными нарушениями ментализации: при высоком характерен низкий (конкретный) уровень ментализации, тогда как при низком — псевдоментализация (псевдоабстрактный). Такое же распределение нарушений (более сглаженных) в зависимости от уровня макиавеллизма прослеживается в норме (Иванищук (Лайшева), 2015).
Виды когнитивного контроля. В данном исследовании наибольший интерес для нас представляет обсуждение дифференциально-стилевых различий в том, какие способы (стратегии) обращения с неопределенной, трудной или конфликтной ситуацией используются испытуемыми в разных группах. Низкая толерантность к неопределенности условий задачи проявлялась в желании участников исследования в процессе решения ввести дополнительные условия и несуществующие варианты, приблизить задачу к реальной жизненной ситуации и опереться на личный опыт. Иными словами, оценивалась преимущественная ориентация на стимульный материал или на собственные ценностно-смысловые и мотивационные установки, способные исказить процесс мышления (Соколова, 1989). Пример из протокола участника клинической группы: «Если молодая пара (игра “Семейный спор”), то друг другу уступят — отношения свежие, ничего не перегорело. Если стаж есть (3—5 лет), то может быть по-другому. Могут разделить на дни недели, когда всё делают, как хочет муж, а потом — как хочет жена. А в паре, которой 20–30 лет, не возникнет таких тёрок. Это в порядке вещей — как у моих родителей».
Ригидность способов действия проявлялась в однотипности ответов при разных инструкциях и в разных методиках (для сравнения был использован материал теста Розенцвейга). Многозвенность стратегий коммуникации рассматривалась как прогнозирование «на несколько ходов вперед»: представление о возможных последствиях своих поступков, построение развернутых цепочек в коммуникации в разных методиках — временна'я перспектива или ее отсутствие. Пример: «Я ему уступлю, пойду на футбол, некоторое время буду делать вид, что мне интересно, а потом начну жаловаться и ныть. Мы поссоримся».
В табл. 2 представлены средние значения (М) и стандартные отклонения по трем видам контроля: 1) толерантность к неопределенности самой задачи, 2) ригидность стратегий, 3) их развернутость, а также указаны значимые различия по критерию Манна–Уитни в подгруппах. Помимо указанного критерия был использован критерий Крускала–Уоллиса.
Степень толерантности к неопределенности в клинической группе в целом (как при высоком, так при низком макиавеллизме) ниже, чем в норме. Участники клинической группы с высоким макиавеллизмом характеризуются более выраженной ригидностью способов поведения: их средний балл значимо выше, чем у соответствующей подгруппы нормы. Уровень развернутости стратегий не различается в зависимости от уровня макиавеллизма в клинической группе и оказывается значимо ниже, чем в норме.
Специфика стилевых особенностей в клинической группе и в норме
Кластерный анализ позволил разделить всех участников исследования на четыре группы по ключевым параметрам: выраженность манипулятивных установок и принадлежность к клинической группе или к норме (рис. 2).
Содержательно параметры объединены по блокам: мотивационно-личностные — общий балл шкалы Mach-IV, общий балл по шкале перфекционизма и подшкала социально предписанного перфекционизма; операциональные — два вида нарушения ментализации и три вида когнитивного контроля (толерантность к неопределенности, ригидность и развернутость стратегий).
Представители группы «клиника с высоким уровнем макиавеллизма» (кластер 1) демонстрируют более высокий уровень как манипулятивных установок, так и нереалистичных, завышенных требований, воспринимаемых как навязанные извне и формирующих враждебный и критичный образ другого человека. Именно уровень социально предписанного перфекционизма в блоке мотивационных переменных значительно отличает участников с высоким уровнем макиавеллизма в норме (кластер 2) от клинической группы: участники группы нормы чувствуют себя более свободными от внешних ожиданий. В блоке операциональных переменных существенным оказалось отличие по уровню ментализации (в норме ошибок низкого (конкретного) типа меньше), а также по всем трем видам когнитивного контроля (при высоком уровне макиавеллизма в норме больше толерантность к неопределенности, меньше ригидность в способах решения задач и возможно построение сложных, многозвенных стратегий поведения).
Группа «клиника с низким уровнем макиавеллизма» (кластер 4) схожа с группой «норма с низким уровнем макиавеллизма» (кластер 3) по мотивационным параметрам, однако значительно превосходит норму количеством ошибок по типу псевдоментализации, а по показателям когнитивных контролей сближается с клиникой с высоким уровнем макиавеллизма. Группа нормы с низким уровнем макиавеллизма среди всех четырех групп демонстрирует наибольшую толерантность к неопределенности и наименьшую ригидность.
Обсуждение результатов
Мотивационно-личностный компонент манипуляционного стиля поведения
Макиавеллизм, уровень которого в группе пациентов, совершивших суицидальную попытку, значимо выше, чем в норме, можно рассматривать как отдельный дисфункциональный копинг, при котором манипулятивные установки выполняют функцию защиты от тревожных ожиданий (что другие обманут, причинят боль или используют в своих целях), возникших вследствие нарушений привязанности и негативного опыта в семье (Láng, Birkás, 2014). Есть гипотеза, что люди с высоким уровнем макиавеллизма подвержены сильному чувству стыда: пытаясь контролировать свой образ в глазах других, они не могут полностью избавиться от ощущения обмана и страха разоблачения.
«Следами» стыда становятся эмоциональная отчужденность, изоляция от других и дезинтеграция собственной идентичности (McIlwain, 2011).
Наше предположение о компенсаторной функции манипуляции созвучно модели макиавеллизма, в которой холодность и отстраненность в межличностных отношениях связываются с нарушением способности распознавать и регулировать собственные эмоции и эмоции других людей (Там же), что подтверждает связь с алекситимией (Wastell, Booth, 2003), а в дальнейшем — и с ангедонией (утратой способности получать удовольствие), депрессией и тревогой (Al Aïn et al., 2013). Одним из основных дефектов, сближающих макиавеллизм с другими личностными чертами Темной триады, исследователи называют нарушения эмпатии и метакогнитивных функций в целом (Егорова, Ситникова, 2014; Paal, Bereczkei, 2007).
Чувство стыда и восприятие других людей как потенциально опасных и настроенных критически, запускающих манипулятивное поведение как некоторый копинг, позволяют предположить содержательную связь макиавеллизма и перфекционизма. В клинической группе обнаружена положительная корреляция этих черт; их сочетание позволяет предположить нарциссический характер самосознания и мотивационной динамики, результатом которой стал парасуицид: сильная тревога преследования и ощущение небезопасности мира (макиавеллизм) ведут к необходимости поддержания искусственного и «фальшивого» перфекционного фасада Я из страха разоблачения и чувства стыда. Принятие необходимых помощи и внимания равносильно признанию собственного несовершенства и вызывает гнев, зависть и обесценивание других (Соколова, 2009, 2014, 2015а, б). Перфекционизм, с одной стороны, различает группы нормы и клиническую в целом, а с другой — сближает именно подгруппы с высоким уровнем макиавеллизма.
Операциональный компонент манипулятивного стиля поведения
Выделены два вида нарушений ментализации, позволяющие прояснить психологические механизмы манипулятивного поведения: конкретная (низкая) и псевдоментализация. Эти нарушения на операциональном уровне различаются по характеру следующих гипотез о состоянии другого человека и по выполняемым функциям в коммуникации.
- При конкретном (низком) способе ментализирования и высоком макиавеллизме образ Другого, репрезентации его чувств и мыслей теряют целостность, упрощаются и «уплощаются», сводятся к формальным характеристикам (ярлыкам, внешним обстоятельствам, стереотипам и пр.), а гипотезы носят поверхностный, ситуативный, категоричный характер. Эмоционально Другой обесценивается, воспринимается исключительно с утилитарной, прагматически-функциональной точки зрения, становится доступным для манипуляции. Отказ от ментализирования также защищает от чужих мыслей и эмоций, потенциально враждебных и трудно переносимых вследствие дефицита собственных регуляторных возможностей и травматического опыта (Bateman, Fonagy, 2004).
- При псевдоментализации и низком уровне макиавеллизма образ Другого подменяется собственными фантазиями-чувствами, проекциями и схематичными репрезентациями. Игнорирование расхождений между «идеей» и реальным состоянием другого человека затрудняет прояснение коммуникации и понимание партнера, но выполняет функцию импульсивного «выплескивания» эмоций и утверждения собственных представлений об отношениях и окружающем мире. Хроническое «бегство от реальности» указывает на низкую толерантность к фрустрации, несовершенствам окружающего мира и разочарованиям, при которой парасуицид становится единственно возможным «выходом» (Гантрип, 2010; Соколова, Сотникова, 2006).
Выделенные нарушения ментализации в сочетании с разными уровнями макиавеллизма можно соотнести с двумя различными типами восприятия и совладания с неопределенностью (Соколова, 2012, 2015б). Первый тип наблюдается у участников с высоким макиавеллизмом и низкой (конкретной) ментализацией, испытывающих затруднения в ситуации неполной заданности условий: они стремятся «доопределить» ситуацию так, чтобы очевидной стала цель, которой необходимо добиться, что невозможно в отсутствие адекватной ментализационной гипотезы. Эмоционально это переживается как тревога преследования, генерализованная до восприятия «всеобщей» враждебности и паранойяльных фантазий (Соколова, 2015а, б).
Второй тип реагирования на неопределенность — наоборот, стремление «растушевать» реальность, уйти от четкого ответа, некоторое погружение в неопределенность и размытость. В группе участников с низким макиавеллизмом в сочетании с псевдоментализацией нет поиска конкретной цели, достижение которой позволило бы им сохранить позитивный и успешный образ себя, как при высоком макиавеллизме. Эти участники используют неопределенные условия задачи или картинки как возможность привнести собственный негативный опыт и отреагировать связанные с ним эмоции в ситуации обследования. Таким образом, они опираются не на фактические характеристики стимулов, а на направляемые потребностным состоянием фантазии, что ведет к искажению гипотез о состояниях других, и склонны в тревожной ситуации неопределенности к актуализации устойчивых паттернов эмоционального реагирования.
Рассмотрим на примерах. Трудности совладания с неопределенностью при низкой (конкретной) ментализации (из протокола обследования по Тесту Розенцвейга участника группы нормы): «Не знаю, что' там будут мужчины чувствовать… Мужская душа — загадка. Может быть любой ответ: “отлично” или за шиворот схватит. Я лично никого на танцы не приглашала, только в фильмах такое видела… Кто их знает… Мужчины — как инопланетяне». Здесь отмечается невозможность даже предположения о чувствах другого человека, ощущение его полной непроницаемости и непредсказуемости, конкретизировать которые не удается на основе личного опыта.
Пример (из протокола обследования участника клинической группы) совладания с неопределенностью при псевдоментализации: «Сидят спокойно за столом, между двумя конфликта нет, но раз она спрашивает у него, может быть, причина в нем. Одна пьет вино, а другие танцуют. Эти двое муж и жена, а эта любовница. Или наоборот. Дело в мужчине. Все себя плохо чувствуют. Мужчине неловко, первая недовольна, обижена и на нее, и на него. Но не агрессивна (мягкий ворот кофты). Вторая более агрессивна — нога за ногу, одна, глушит вином обиду. Мужчине придется выбирать. Или женщины столкуются и выгонят его».
Здесь отмечается выражение умозаключений о состоянии другого человека неадекватным способом, преувеличение; обобщение делается на основе невербальных признаков и не подвергается сомнению, противоречия не замечаются. Эмоции представлены очень разнообразно и интенсивно, однако выбрать один логичный ход развития событий, т.е. привнести некоторую определенность, невозможно.
Таким образом, выделены два полюса трудности совладания с неопределенностью: утверждение одного-единственного ответа (избегание неопределенности путем «бегства в ригидную конкретность») либо невозможность выбора («размывание» реальности, «бегство в неопределенность»). Подобные стратегии обращения с неопределенностью были ранее описаны одним из авторов этой статьи (Соколова, 2015б).
Толерантность к неопределенности в процессе ментализации необходима для более дифференцированного взгляда на реальность переживаний другого человека, не только недоступную прямому наблюдению, но и постоянно изменяющуюся. Задача понять другого изначально ставится в ситуации неопределенности: принципиальной неполноты знания, вероятностных гипотез, предвосхищения и прогнозирования (Корнилова, 2015). Эмоциональные реакции на неопределенность и степень толерантности к ней могут служить мерой тяжести личностного расстройства (Соколова, 2012, 2015а, б): при пограничном расстройстве личности в ситуации неопределенности тревога становится непереносимой и количество манипуляций (например, в ситуации обследования проективными методиками) резко увеличивается, что позволяет исследователю их зафиксировать (Соколова, Чечельницкая, 1997). Уязвимость этих пациентов к неопределенности объясняется, в частности, отсутствием структурированных и надежных когнитивно-аффективных схем Я и Другого вследствие дефицита привязанности в детстве и чувства брошенности и одиночества (Blatt, Blass, 1996).
Толерантность к неопределенности в клинической группе в целом значимо ниже, чем в норме. В других исследованиях показано, что способность принимать решения в неопределенных условиях тесно связана с возможностью распознавать эмоции, понимать их взаимодействие, регулировать эмоциональное состояние — т.е. с эмоциональным интеллектом. В межличностном общении толерантность к неопределенности тесно связана с любопытством, интересом к другому человеку и уменьшает переживание стресса от непредсказуемости коммуникации (Dewaele, Wei, 2013). Найдена также связь толерантности к неопределенности и уровня субъективного благополучия и удовлетворенности жизнью (Зарубин, Сырцова, 2013).
Нарушения познания и концептуализации собственных психических состояний, отраженные в низком уровне ментализации, реализуются в высокой сцепленности эмоциональных и соматических состояний, что и делает телесность областью выражения интенсивных эмоций и проявляется в парасуициде (Соколова, 2015а). Если высокий уровень ментализации служит защитой от агрессии, т.е. позволяет смягчить ее последствия, представляя возможные переживания боли и обиды другого человека, то дефицит ментализации резко снижает способность регулировать как гетеро-, так и аутоагрессию (Bateman, Fonagy, 2004), строить отношения сотрудничества (Fink et al., 2015) и, в целом, снижает уровень опосредствования аффективных состояний с помощью значений и смыслов, что придает деятельности более примитивный — однонаправленный и уязвимый для факторовстрессоров характер (Соколова, 2007).
Выводы
На основе кластерного и корреляционного анализа можно говорить о двух стилях манипулятивного поведения, присущих пациентам клинической группы и располагающихся на полюсах аналитичности — синтетичности. Рассматриваются патологические грани этих крайних вариантов стиля: на аналитичном полюсе возникает дробление, конкретизация без возможности интеграции и целостного восприятия, а на синтетическом — синкретическое мышление, «создающее» связи на основе не существенных признаков, а сложившихся схем-фантазий и проекций возникающих эмоций и потребностей.
Первый стиль характеризуется сочетанием выраженных манипулятивных установок и стремления к совершенству, ощущаемому парадоксально навязанным со стороны обесцениваемых Других. Возникает функциональный, фрагментированный негативно эмоционально окрашенный взгляд на Другого, включающий воспринимаемую агрессию, враждебность, опасность, подлость и одновременно зависимость от оценок. Неуловимость и неопределенность внутреннего мира других людей отвергается и заменяется внешними, конкретно-ситуативными характеристиками, существенными для разного рода прагматики, но не направленными на познание окружающих.
Второй стиль не отягощен враждебными, манипулятивными установками или изнуряюще высокими требованиями к себе и миру: наоборот, другой человек видится доброжелательным и готовым помочь. Реалистичность такого образа ставится под сомнение в силу фантазийных и не поддающихся проверке гипотез о Другом и его чувствах. Вместо прямой, основанной на системе обратных связей коммуникации возникает уход от настоящего партнера в сферу собственных аффектов и переживаний, иметь дело с которыми (по механизму проективной идентификации) вынуждены окружающие.
Исследование, проведенное в стилевой парадигме, показало, что разные констелляции мотивационно-личностного и операционального компонентов позволяют дифференцировать стили манипулятивного поведения внутри экспериментальной группы и отделить по существенным параметрам клинические проявления манипуляции от нормы. У пациентов с суицидальными попытками удалось выявить ряд деструктивных особенностей содержания и функционирования разных психических процессов: самосознания, способов обработки информации (совладания с неопределенностью) и построения репрезентаций. Выделены и описаны два стиля манипулятивного поведения внутри клинической группы, каждый из которых связан с системой аффективно-когнитивных искажений: нарушения ментализации и трудности совладания с неопределенностью не только являются сбоями в процессе анализа и переработки информации, но и выполняют функции эмоциональной регуляции, защищая от тревог и страхов.
Литература
- Вацлавик П., Бивин Дж., Джексон Д. Психология межличностных коммуникаций. СПб.: Речь, 2000.
- Гантрип Г. Шизоидные явления, объектные отношения и самость. М.: Ин-т общегуманитарных исследований, 2010.
- Гаранян Н.Г. Перфекционизм и психические расстройства (обзор зарубежных эмпирических исследований) // Современная терапия психических расстройств. 2006. № 1. С. 31–40.
- Егорова М.С., Ситникова М.А. Темная триада // Психол. исслед.: электрон. науч. журн. 2014. Т. 7. № 38. С. 12. URL: http://psystudy.ru
- Зарубин П.В., Сырцова А. Временная перспектива и экономическая нестабильность: сравнительное исследование 2007 и 2013 гг. // Психол. исслед.: электрон. науч. журн. 2013. Т. 6. № 32. С. 9. URL: http://psystudy.ru
- Знаков В.В. Макиавеллизм: психологическое свойство личности и методика его исследования // Психол. журн. 2000. Т. 21. № 5. С. 16–22.
- Иванищук Г.А. Связь уровня макиавеллизма и нарушений ментализации у пациентов с суицидальным поведением // Психол. исслед.: электрон. науч. журн. 2015. Т. 8. № 41. С. 4. URL: http://psystudy.ru
- Корнилова Т.В. Принцип неопределенности в психологии выбора и риска // Психол. исслед.: электрон. науч. журн. 2015. Т. 8. № 40. С. 3. URL: http://psystudy.ru
- Соколова Е.Т. Изучение личностных особенностей и самосознания при пограничных личностных расстройствах // Соколова Е.Т., Николаева В.В. Особенности личности при пограничных расстройствах и соматических заболеваниях. М.: Аргус, 1995. С. 27–206.
- Соколова Е.Т. Клиническая психология утраты «Я». М.: Смысл, 2015а.
- Соколова Е.Т. Культурно-историческая и клинико-психологическая перспектива исследования феноменов субъективной неопределенности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 2012. № 2. С. 37–48.
- Соколова Е.Т. Нарциссизм как клинический и социокультурный феномен // Вопр. психол. 2009. № 1. С. 67–80.
- Соколова Е.Т. Самосознание и самооценка при аномалиях личности. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1989.
- Соколова Е.Т. Феномен психологической защиты // Вопр. психол. 2007. № 4. С. 66–79.
- Соколова Е.Т. Шок от столкновения с социокультурной неопределенностью: клинический взгляд // Психол. исслед.: электрон. науч. журн. 2015б. Т. 8. № 40. С. 5. URL: http://psystudy.ru
- Соколова Е.Т. Утрата Я: клиника или новая культурная норма // Эпистемология & философские науки. 2014. Т. 41. № 3. С. 190–210.
- Соколова Е.Т., Сотникова Ю.А. Проблема суицида: клинико-психологический ракурс // Вопр. психол. 2006. № 4. С. 103–115.
- Соколова Е.Т., Цыганкова П.В. Перфекционизм и когнитивный стиль личности у лиц, имевших попытку суицида // Вопр. психол. 2011. № 2. С. 90–100.
- Соколова Е.Т., Чечельницкая Е.П. О метакоммуникации в процессе проективного исследования пациентов с пограничными личностными расстройствами // Моск. психотерапевт. журн. 1997. № 3. С. 118–130.
- Al Aïn S. et al. What is the emotional core of the multidimensional machiavellian personality trait? / Al Aïn S., Carré A., Fantini-Hauwel C., Baudouin J.-Y., Besche-Richard C. // Frontiers in Psychol. 2013. N 4 (454). Р. 1–8.
- Arcelus J., Bouman W. P., Baggott J. The use of interpersonal psychotherapy for non-suicidal selfinjury and eating disorders // Claes L., Muehlenkamp J.J. (eds). Non-suicidal self-injury in eating disorders. N.Y.: Springer, 2013. P. 181–195.
- Bateman A., Fonagy P. Psychotherapy for borderline personality disorder. Mentalization-based treatment. Oxford: Oxford Univ. Press, 2004.
- Blatt S.J., Blass R.B. Relatedness and self-definition: A dialectic model of personality development // Noam G.G., Fischer K.W. (eds). Development and vulnerabilities in close relationships. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1996. P. 309–338.
- Brown M.Z., Comtois K.A., Linehan M.M. Reasons for suicide attempts and nonsuicidal self-injury in women with borderline personality disorder // J. Abnorm. Psychol. 2002. V. 111 (1). P. 198–202.
- Dewaele J.-M., Wei L. Is multilingualism linked to a higher tolerance of ambiguity? // Bilingualism: Language and Cognition. 2013. N 16. P. 231–240.
- Esperger Z., Bereczkei T. Machiavellianism and spontaneous mentalization: One step ahead of others // Eur. J. of Pers. 2012. N 26. P. 580–587.
- Fink E. et al. Friendlessness and theory of mind: A prospective longitudinal study / Fink E., Begeer S., Peterson C.C., Slaughter V., de Rosnay M. // Brit. J. Devel. Psychol. 2015. N 33. P. 1–17.
- Kuyumcu D., Dahling J.J. Constraints for some, opportunities for others? Interactive and indirect effects of machiavellianism and organizational constraints on task performance ratings // J. of Business and Psychol. 2014. V. 29 (2). P. 301–310.
- Láng A., Birkás B. Machiavellianism and perceived family functioning in adolescence // Pers. and Individ. Diff. 2014. N 63. P. 69–74.
- McIlwain D. Young machiavellians and the traces of shame: Coping with vulnerability to a toxic affect // Barry C., Kerig P., Stellwagen K., Barry T. (eds). Narcissism and machiavellianism in youth: Implications for the development of adaptive and maladaptive behavior. Washington, DC: APA, 2011. P. 213–232.
- O’Connor R.C. The relations between perfectionism and suicidality: A systematic review // Suicide and Life-Threatening Behav. 2007. V. 37 (6). P. 698–714.
- Paal T., Bereczkei T. Adult theory of mind, cooperation, machiavellianism: The effect of mindreading on social relations // Pers. and Individ. Diff. 2007. V. 43 (3). P. 541–551.
- Roxborough H.M. et al. Perfectionistic selfpresentation, socially prescribed perfectionism, and suicide in youth: A test of the perfectionism social disconnection model / Roxborough H.M., Hewitt P.L., Kaldas J., Flett G.L., Caelian C.M., Sherry S., Sherry D.L. // Suicide and LifeThreatening Behav. 2012. V. 42 (2). P. 217–233.
- Wang K.T., Wong Y.J., Fu C.C. Moderation effects of perfectionism and discrimination on interpersonal factors and suicide ideation // J. of Counseling Psychol. 2013. V. 60 (3). P. 367–378.
- Wastell C., Booth A. Machiavellianism: An alexithymicperspective // J. Soc. and Clin. Psychol. 2003. V. 22 (6). P. 730–744.
Источник: Соколова Е.Т., Лайшева Г.А. Психологическая манипуляция как культурное и клиническое явление // Вопросы психологии. 2017. №1. С. 54–67.
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать