Школьным психологам — из воспоминаний клинициста

ТТСБ — отечественный психотерапевтический метод в естественно-научной (не психологически-ориентированной) Клинической классической (гиппократовой) психотерапии (ККП). ТТСБ — метод, при котором терапия творчеством исходит, как и всё в ККП, прежде всего, из содержания природной в своей основе клинической картины расстройства. Тягостных переживаний, странного для людей поведения. В этой картине, клинической картине, уже проглядывает попытка лечения-самозащиты самой природы. Природная самозащита может быть и стихийно-вредной с точки зрения человеческой врачебной помощи. Например, инстинктивно убить себя, чтобы не мучиться депрессивной душевной болью. Но боль может быть и бесценной своим стремлением изобразить себя, страдание в стихотворении, рисунке, музыке и тем помочь себе и, может быть, исцелиться. Дело гиппократова врача, клинико-классического психотерапевта, — помочь, понимая происходящее, самозащищающейся стихийной природе защищаться совершеннее с точки зрения человека — во имя жизни страдающего. Душевная боль уйдёт, а художник останется жить.

Т.о., ККП (и ТТСБ в ней) исходит из страдания не символически-концептуально, не философически, мифологически, отвлечённо-психологически-идеалистически (всё это — в глубоком, историческом, понимании), а естественно-научно, в духе научного искусства, одухотворённого реализма-материализма, традиционного для отечественной психиатрии, психотерапии и вообще гиппократовой медицины. В отличие от сегодняшних западных, тоже традиционных, психоаналитических (психодинамических) и экзистенциальных подходов (психологически-ориентированная психотерапия).

Психологически-ориентированная психотерапия так же необходима, как наша традиционная [3, 4, 5, 10], но более для западных людей, в ней особенно нуждающихся. У нас таких пациентов ощутимо меньше и нередко распространены разнообразные смешения отечественной традиционной психотерапии (ККП), то есть психотерапевтического клиницизма, с психологически-ориентированной психотерапией. Это уж мой многолетний лечебно-преподавательский опыт с командировками во многие места страны. Об этом немало писал [16].

Однако ККП (и особенно ТТСБ в ней) требует от психотерапевта, от психолога, работающего во врачебном духе, и, в том числе, от школьного психолога — кратких, но внятных клинических знаний, некоторого опыта. И это — прежде всего, знание людей, характеров. Потому что именно характерологические (личностные) особенности составляют глубинную основу душевной клиники, если не всей человеческой жизни. Основу клинической картины пациента и вообще основу души любого здорового человека [16, 17].

Мне кажется, что и школьный психолог не против того, чтобы жизненно, клинико-классически (не концептуально) глубже знать и понимать людей, их характеры, предвидеть их поступки [10].

Внелечебная ТТСБ («психотерапия здоровых») есть, в сущности, профилактическая психотерапия, характерологическая креатология [5, 25, 56]. Это трудно отделить от лечебной ТТСБ. Особенно школьному психологу. Но остаётся жизненно-психологически (в широком понимании) постигать школьников и помогать им и стране.

***

В недавней газете, в «подвале» о происшествиях, рассказывается, как в Подмосковье «30-летней родительнице потребовалось ненадолго отойти на работу в супермаркет». Дома остались «9-летняя дочка, 6-летний сын и младшая дочка, которой исполнилось 1 год 10 месяцев». «Как выяснилось позже, школьница зажигалкой из любопытства подожгла лежавший на кресле пакет с детскими вещами, которые её мама приготовила на лето, а после вышла из квартиры, закрыв её на ключ». Одетая по погоде, она «стояла под окнами дома и наблюдала за пожаром». Сын позвонил маме, но не мог найти в «густом чёрном дыму» младшую сестру. В домашней одежде выскочил он из огня на улицу, сумев открыть закрытую дверь. Младшая сестрёнка погибла от отравления угарным газом в своей кроватке (Школьница, устроившая смертельный пожар, наблюдала за пламенем с улицы // Московский комсомолец, 30 марта 2026 г., с. 1).

Для меня как психиатра есть основания подозревать, что эта девятилетняя школьница страдает душевным заболеванием.

***

Уже рассказывал о себе, что родился в психиатрической семье ещё до войны с Гитлером и до 20-ти лет жил вместе с родителями в двухэтажном кирпичном доме для сотрудников большой психиатрической больницы. Это больница имени Кащенко (ныне имени Алексеева). Спокойные душевнобольные гуляли днём рядом в своих садах с полупрозрачными заборами из штакетника. Другие больные возили на лошади с телегой кастрюли с едой для мужских и женских отделений. Мама пускала меня в сад своего отделения, когда детский сад не работал, и душевнобольные рисовали мне — кто танк, кто самолёт, кто жука. Это ещё было военное время. Больница превращена в «госпиталь для раненых в голову офицеров». Под нашими окнами росло много моих любимых голубых цветков цикория.

Получив тройку за вступительное сочинение в мединститут, год работал санитаром в беспокойном «взрослом» отделении этой же больницы. На двух последних курсах мединститута подрабатывал на четверть ставки фельдшером-воспитателем в детском отделении этой больницы, за оврагом с речкой Чурой с большими лягушками. (Сухаревская клиника располагалась тогда в этом отделении.) Подрабатывал, опасаясь, что по окончании мединститута придётся работать не психиатром, а педиатром, поскольку заканчивал педиатрический факультет. Легче было поступить на педиатрический, нежели на лечебный. А ещё, закончив первый класс школы, месяц провёл в этом же детском отделении (из несколько разных отделений) как пациент (кажется, с «неврастенией»). По просьбе моих родителей. Это называлось между врачами в то трудное послевоенное время «подкормить ребёнка». Всё, о чём сейчас вспоминаю, было для меня как в будущем психиатра-психотерапевта — бесценно, во благо.

Потом 2 года работы психиатром в Калужской областной психиатрической больнице в деревне Ахлебинино. В больнице, принимавшей в себя душевнобольных Калужской области (малых городов и деревень, сёл). Подробнее о тогдашней нашей психиатрии, о своём «психиатрическом» детстве, «психиатрической» юности, если интересно, см. в других источниках [1, 6, 16, 47, 60].

***

Сегодня отчётливо понимаю, что дефензивность (оборонительность, робость, застенчивость, переживание вины перед теми, кому плохо, хуже, чем тебе самому, виноватость за это) и стремление к безнравственной, не оборонительной агрессивности (способность и стремление нападать, даже просто получать живое удовольствие от того, что кому-то другому, неважно почему, плохо, больно, он, к примеру, мучается, умирает) — нередко зарождаются в детстве, сами по себе, от природы, от природной конституции. Это две врождённых предрасположенности человека для будущей его зрелой жизни. Предрасположенность более к добру и предрасположенность более к злу. Чаще эти предрасположенности присутствуют в характере (в любом человеческом характере) в своей перемешанности. Один человек более предрасположен к добру, другой — более ко злу. Воспитание порою способно посильно пододвинуть смешанную предрасположенность ближе к добру. У дефензивных людей, детей всё же чаще встречается врождённое стремление к добру.

Добро нравственно-выразительно обнаруживает себя в истинном творчестве. Творчество есть созидание, создание нравственно небывалого. «Меланхолия» Дюрера, «Гамлет» Шекспира, «Война и мир» Толстого, «Дядя Ваня» Чехова.

Фельдшером-воспитателем записывал в книжку то, что говорили и рисовали дети. Добрый дефензивный мальчик творит, изображая в рисунке спасительную защиту самолётами от атомной бомбы. Злой (агрессивный) больной мальчик самовыражается (не творчески самовыражается, а просто самовыражается), рисуя изуродованные, безобразные части тела человека, разорванного бомбой. Описал в своём тогдашнем рассказе «Надо спать» (1961) то, что происходило в моей работе фельдшера-воспитателя в детском отделении, атмосферу, оставшуюся в душе [9].

***

Из записной книжки 1961 года

Рассказывает Володя пятнадцати лет (имена изменены).

«В прошлом году был на Сельскохозяйственной выставке. Сунул там, своровал, в карман горсть зерна. Горсть зерна! Человек, может быть, много лет трудился, чтобы вырастить такое зерно и мешочек на выставку послать… А я взял … просто так … пожевать. Как же это мучительно, ужасно… А ещё три года назад забыл про день рождения мамы, не поздравил её. Вспомнил только через день. Ещё я лгал. Я хочу быть честным. Поверьте, пожалуйста, что я таким стану с завтрашнего дня».

Этот мальчик, Володя, склонный к мучительным переживаниям своей виноватости по разным подобным поводам, как и некоторые другие, часто тоже дефензивные, ребята с тревожно-депрессивными и тревожно- ипохондрическими расстройствами, «затравленные смельчаками» (сколько помню этих робких подростков), вряд ли предрасположены своей природой и в будущем к агрессивному, злому, садистическому поведению. Описал в упомянутом рассказе такого больного мальчика, почти с натуры, со страхом атомной бомбы, которая может неожиданно обрушиться ночью на нас, — в упомянутом уже психотерапевтическом рассказе «Надо спать» (1961). По причине сравнительной малодоступности рассказа, передающего, как мне кажется, атмосферу детского отделения, работу воспитателя в отделении в ту пору, предлагаю познакомиться с этим рассказом в конце своего очерка.

Такие дефензивные ребята порою не могли почувствовать острую неприязнь даже к «дурному человеку» («фашистскому безжалостному солдату»). «Может быть, он не хотел убивать наших, а его заставили; а он, может быть, тоже, как я, любил собирать марки или наблюдать жизнь рыбок в аквариуме». «Я бы на войне только всех лечил — плохих и хороших, чтобы никто не страдал». Такое приходилось от них слушать в отделении после войны.

Но вот другой подросток — двенадцатилетний Петя. Маленького роста, в роговых очках, говорит скороговоркой, судорожно ломая твёрдые пальцы. В нём, как и в клинически подобных ему ребятах, утрированно-детское смешивается с утрированно-старушечьим. Он любит потолковать о покойниках, о кладбище, о «всякой мертвечинке». С особым удовольствием хоронит насекомых и вот мёртвую муху привёз в спичечном коробке (уже не впервые поступил в отделение), чтобы похоронить муху здесь, во дворе отделения. Не смущаясь, рассказывает, как с радостью мучает лягушку. Обо всём этом — читаю со временем и в статье Ирины Генриховны Пакшвер, в отделении которой работал. «Любит читать «страшные» рассказы о мёртвых, о таинственных убийствах, с увлечением их пересказывает. С окружающими детьми нет желания общаться — «с покойниками лучше». К матери равнодушен — «ну люблю её, она же мне мать», спокойно расстался с ней. К другим людям совершенно безразличен. — «Помогать другим? Приносить пользу? Ну, если не за счёт своих интересов — я могу…» Считает себя раздражительным — «рву тетради и думаю: позлю, позлю!» Все эти эгоцентрические, агрессивные тенденции проявляются только в высказываниях, никакой агрессивности в жизни не наблюдается. Труслив. Боится старших, сильных ребят, уколов, даже прикосновений. <…> Говорит, что во время войны хотел бы быть предателем — «тогда не убьют». < …>

…получает удовольствие, когда кто-либо из детей плачет, охотно наблюдает, как другим больным делают уколы. <…> В школьных занятиях неработоспособен, не может сосредоточить внимание на задании, легко утомляется, начинает дурачиться, забавляться — пишет на ногтях, на парте, рисует, нисколько не заражаясь общим деловым настроением класса».

Ещё три мальчика, подобные по своей клинике Пете, описанные в статье И.Г. Пакшвер, тоже «ни к кому не испытывают привязанности, симпатии, с коллективом детей не сливаются, не имеют с ним общих интересов. Они эгоцентричны, холодны, враждебны к окружающему миру» [46, с. 196–203]. Всюду здесь мне уже трудно исключить врождённую склонность к болезненной агрессивности, хотя бы способность к увлечённому наблюдению с агрессивным удовольствием от мучений других людей. Наблюдение страдания другого человека, даже животного — со стороны. Подобно тому, как в начале очерка школьница с улицы наблюдала пожар в своей, запертой ею, квартире с братом и сестрёнкой. Случается, что подросток тянется к скелетам, моргу, кладбищу, а повзрослеет — и ему «живых человеков поубивать хочется». Это происходит и сейчас [24, 44, 70].

Конечно, всё такое — лишь осторожные клинические предположения. Тут важен особый врачебный и жизненный опыт изучения характеров детей и взрослых. Желательно иметь именно психиатрический клинический опыт. Или хотя бы трезвое осторожное желание школьного психолога на всякий случай чаще советоваться с детским психиатром.

Многие подростки, особенно в трудное время, даже застенчивые из них, бывает, увлекаясь, что-нибудь, легкомысленно забывшись, например, «подворовывают» у домашних, знакомых. С последующим раскаянием (даже если не попался) до глубокой старости. Сам тут был грешен по причине детской незрелости [6, с. 127–129]. Евгений Баратынский в пятнадцать лет, увлечённый приятелем, поучаствовал в денежном хищении, за которое тяжело пострадал [27, с. 6–10]. «Детское легкомысленное хулиганство» обычно нелепо, способствуя осмелению робких характеров. Но, даже детское, желание «поубивать человеков», с удовольствием «лишить жизни живое за то, что оно живое» — это всё же то, что должно со всей серьёзностью прогностически настораживать. Ведь это же не стремление силой защищать от врага свой народ, страну.

Психиатрический клинический опыт, о котором выше сказал, живо и просто обнаруживается, особенно клиницистом, в следующем отрывке из описания жизни, болезни пятнадцатилетнего Романа. Пациента из книги Г.Е. Сухаревой [64, с. 239].

«В 4-м классе получил похвальную грамоту. Попеременно увлекался историей, географией, пением. Отмечались хорошие способности к математике. Но в поведении оставался крайне трудным: драчливым, раздражительным, к бабушке относился с насмешкой. С 5-го класса пропал интерес к учёбе, перестал готовить уроки, избивал одноклассников, обнажал половые органы. Появилась жестокость в обращении с родными. Издевался над бабушкой. В книгах выбирал места с описанием убийств, зверств. Десятки раз перечитывал их вслух, заставляя слушать мать и отца. Ловил кошек, приносил домой, кормил, ласкал, облизывал, клал к себе в постель, а потом мучил: зажимал голову животного крышкой ящика и наслаждался его криком. Был исключён из школы и направлен в клинику». <…> «Не жалеет об исключении из школы («можно сколько хочешь гулять»). Говорит, что ему всё безразлично, никого не любит и не жалеет, даже родителей («чего их жалеть, ведь они ещё не умерли»). По-настоящему любит кошек, за котёнка готов убить человека. Ещё ему нравятся деньги и всё самое жестокое. Ему нужны острые ножи, чтобы защищаться и нападать. Он будет делать стрелы с огненными наконечниками, чтобы поджечь школу и другие здания. Не тяготится пребыванием в клинике. В отделении развязен в обращении с персоналом, исподтишка обижает слабых детей, старается причинить им боль, дразнит. Облил мальчика кофе, помочился на кровать другому. Своё поведение всячески оправдывает».

***

О психотерапии в клинике Сухаревой в ту пору моего детства и юности кратко рассказано в разных работах [1, 6, 9, 46-47, 60, 61, 63, 64].

Именно клинической психотерапией, убеждён, были проникнуты (ещё с 30-х годов прошлого века) педагогическая и воспитательная работа в этой клинике, трудотерапия (мастерские, огород, зооуголок). «Работа с животными позволяла включать больных детей в жизнь» [60, с. 50]. Доцент Сухаревой Елена Евгеньевна Сканави (1890–1983) в своём подробном очерке настаивает: «материал, предлагаемый нашим детям, должен быть эмоционально насыщен», «красочен, разнообразен», «педагогический процесс должен вызывать к жизни творческое устремление больного, будет ли это пограничный, процессуальный или дефектный больной» (с. 43). Внешкольная вечерняя работа — рисование, пение, музыка, чтение, детский кукольный театр, джаз, стенгазеты, игры-зарядки, физкультура, ритмика» [60, с. 41, 47]. Одухотворённый биолог Мятелицын руководит «трудом в природных условиях» (юннаты, садово-ягодные работы, овощи на огороде) (с. 48). На фотографиях в этом очерке Е.Е. Сканави мальчик кормит с руки белку, девочки — пони. Тяжёлые больные удивлённо оживляются в общении с черепахами, другие внимательно наблюдают за енотом. Когда сам пребывал пациентом в санаторном отделении, окончив первый класс школы, то видел-проживал душевно всё это [6, с. 101–103]. Помню, как простонародно-добрый Мятелицын за деревянным столом в огороде рассказывал нам историю полезной человеку репы и садовым ножом отрезывал по ломтику попробовать. Смягчались при этом и некоторые напряжённые ребята.

Применялись в клинике «детское» гипнотическое внушение, психотерапевтическое разъяснение, открывавшее детям «положительные черты их характера» [63, с. 378].

Терапия общением с природой, искусством, терапия созданием каких-то творческих произведений — всё это было мне, мальчишке, юноше, близко. В духе нашего будущего метода (ТТСБ), которым уже с давних пор и теперь чудесно занимается с больными детьми в другом учреждении (Национальном медицинском исследовательском центре психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского), тоже в Москве, художник, педагог-психотерапевт Юлия Валерьевна Позднякова (аквариумы, террариум с улитками, психотерапевтический театр) [48–51].

Вот Юлия Валерьевна рассказывает о своём занятии (с младшими и старшими подростками в группе ТТСБ) по малоизвестному рассказу Чехова «День за городом». «Герои рассказа — двое маленьких детей, сироты, брат и сестра Данилка и Фёкла, и дяденька Терентий, деревенский сапожник. Майская гроза. Заплаканная, испуганная нищенка Фёкла ищет везде Терентия, просит помочь братцу Данилке: руку защемило в дупле. Терентий помогает, и целый день ходит с детьми, рассказывая им, как живёт природа, успокаивая их страхи, уча их наблюдать и понимать, отвечая на все вопросы Данилки, «и нет в природе той тайны, которая могла бы поставить его в тупик. <…> Оба, сапожник и сирота, идут по полю, говорят без умолку и не утомляются. <…> Идут они и в разговорах про красоту земли не замечают, что за ними следом семенит маленькая, тщедушная нищенка. Она тяжело ступает и задыхается. Слёзы повисли на её глазах. Она рада бы оставить этих неутомимых странников, но куда и к кому может она уйти? У неё нет ни дома, ни родных». <…> Только к вечеру возвращаются в деревню, дети спят в заброшенном сарае. «Мальчик не спит. Он смотрит в темноту, и ему кажется, что он видит всё, что видел днём: тучи, яркое солнце, птиц, рыбёшек, долговязого Терентия. <…> А ночью приходит к ним Терентий, крестит их и кладёт им под головы хлеба. И такую любовь не видит никто». Вопросы к группе. Какие характеры? Что близко и не близко? Дефензивные ребята «чаще всего говорят, что хотелось бы туда, в эту компанию. В эту жизнь. В это тепло. И к живой природе». Обобщение воспитателя. «Дяденька Терентий простонародный, с ведущим астеническим радикалом в мозаике вместе с другими реалистическими радикалами. Грубоватый, пьяненький, но это не делает его плохим человеком. Он так жалеет детей, тепло заботится о них. Идёт выручать Данилку». Психастенический радикал у Данилки. Фёкла «идёт за ними, отставая, задыхаясь, не жалуясь. Что-то синтонное … Все трое нужны друг другу. Им хорошо вместе». Рассказ «оживляет любовь. Смягчается чувство одиночества, как я предполагаю. Видится светлый выход: быть с кем-то вместе в тёплой заботе друг о друге, в поддержке в трудностях, с кем-то, кто может быть так же бесприютен» [50, с. 65–66].

***

Вспоминаю благодарно и о том, как Елена Евгеньевна Сканави, сухощавая, духовная внутренне, рассказывала мне, студенту-фельдшеру, в отделении об особенностях подростковых псевдогаллюцинаций, о других особенных расстройствах в детской психиатрической клинике [61].

Врачебная любовь к детям помогали, может быть, и ей, и Груне Ефимовне Сухаревой жить долго (93 года, 90 лет).

***

Жёлтая Репа, Красная Морковь на Огороде. Черепаха, Енот со сказочно человечными рассказами о них, в огороде, в зооуголке. Это было дорого, особенно некоторым из нас. Возможно, живая природа смягчала размышляющую тревожность о том, почему существуют зло, дурные поступки. В Природе, казалось, не было зла. Хотелось быть в ней, с нею вместе, душевно опираться на неё. И в Огороде, и в общении с животными. Так сегодняшние наши воины в лесных землянках приручают собак, котов, енотов и смягчаются с ними душой. Но собственная природа, конституция ребят в огороде, в зооуголке была разной. У кого — какая. И добрая, и недобрая (как у Пети, Романа). Клиническая терапия творческим самовыражением светилась, витала в клинике Сухаревой, давала душе опору, побуждала ребят к добру. Ребята «красиво» или скромно-тепло делились с бедными товарищами своими гостинцами из дома. Чувствовалась особенная «сила слабости» дефензивов. Агрессивное зло делалось понятнее как возникающее из природы, попорченной пьянством в семье, дурной наследственностью. Всё вчитывался особенно во второй том «Руководства…» Сухаревой, который она считала лучшим томом своих лекций по детской психиатрии [63].

***

Груня Ефимовна Сухарева (1891–1981), классик отечественной психиатрии — не только детский психиатр. Она была после войны научным руководителем моего отца, Евгения Иосифовича Бурно (1911–1994), по его диссертации о гипертонических психозах военного времени. Отец много лет работал заместителем главного врача Алексеевской больницы по экспертизе. Он самый тонкий и глубокий консультант из всех психиатров-клиницистов, на консультациях которых я присутствовал. Он был истинный диагност-эксперт и углублённый в себя поэт [13]. Над психотерапией подшучивал. Груня Ефимовна, тёплая, доброжелательная, малая ростом, бывала у нас дома, знала меня с детства и просила институт, который заканчивал, направить меня по окончании института к ней в клиническую ординатуру. «Я попрошу за тебя», — сказала тогда она мне в клинике, назвав уменьшительным именем, как в детстве. Ректорат Института усовершенствования врачей, в котором Г.Е. Сухарева работала, не ответил на её просьбу.

Груня Ефимовна всю жизнь прожила одна со своими книгами в своём доме. Жила лишь своей работой. Преподаванием, лечением, наукой, дружбой со своими последователями, сотрудниками.

Уже когда был ассистентом в клинике профессора Владимира Евгеньевича Рожнова (1918–1998), Груня Ефимовна звонила мне в клинику по телефону, тревожась о взрослом уже сыне своей давней сотрудницы, которого лечил после перенесённого им психотического приступа. Спросила прогностически, «не разжирел ли он», и тут же стала переживать, что «такое нехорошее слово» сказала. Поправилась: «Не потолстел ли?» Так хотелось её успокоить, так созвучно было мне её переживание-огорчение неудачным, как посчитала, словом. Было это благородно, по-человечески, в духе её мудрой тревожной естественности [6, с. 243–244].

***

Поначалу искренне пояснял, по желанию Рожнова, что моя ТТСБ есть одно из практических выражений его «концепции эмоционально-стрессовой психотерапии» [58, с. 45, 585–611].

В 1985 г. в Одессе состоялась Всесоюзная конференция по эмоционально-стрессовой психотерапии. Одесский академик, врач, известный реабилитолог больных детей с церебральными параличами на курортах Александр Ефимович Штеренгерц (1921–1998) «выдвигает теорию, согласно которой терапия творческим самовыражением должна рассматриваться как способ преломления через внутренние закономерности субъекта присущих его личности осознанных и бессознательных душевных побуждений. Осуществляющееся при этом удовлетворение идеальных потребностей и является фактором, порождающим стойкий положительный эмоциональный стресс, способный мобилизовать резервные возможности психики для формирования духовной силы личности, устраняющей действия отрицательных психологических влияний» [52, с. 63].

Складывается, развивается Одесская (Украинская) школа ТТСБ. Работы этой школы (лечебное и многое внелечебное применение метода) собраны в двух книгах [30, 43]. Первая украинская работа о ТТСБ в школьной педагогике — Конрад-Вологина Тамара Ефимовна, Евгений Антонович Поклитар (Украина, Одесса), «Опыт внелечебного использования приёма терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно» (Терапия творчеством. — М.: Московская психотерапевтическая академия, 1997. — С. 31). Работа вошла вместе с другими «школьными» работами (раздел «Терапия творческим самовыражением в работе педагога») в «Практическое руководство по терапии творческим самовыражением» (под ред. М.Е. Бурно и Е.А. Добролюбовой, 2003, с. 554–556) [54].

В книгах Одесской школы — работы об экологическом воспитании учащихся, об открытости к добру (в группе творческого самовыражения), о ТТСБ в образовательной школе, о христианской психогигиене [30]. Работы о внелечебной «Терапии творческим самоутверждением» (Евгений Антонович Поклитар), о ТТСБ в педагогической психологии [43].

***

Выходили мои книги, статьи о ТТСБ [1–8, 10, 11, 12,15–18]. Опубликован «Практикум по ТТСБ» в соавторстве с Ингой Юрьевной Калмыковой [19]. Опубликовано собрание министерских вариантов-пособий по ТТСБ (по защищённым диссертациям моих последователей) [33]. Некоторые из этих диссертаций превратились в книги [22, 29, 45].

Психиатр-психотерапевт Павел Валерьевич Волков выпустил по моим следам, но с собственным клинико-экзистенциальным подходом основательное «Руководство по профилактике душевных расстройств» («с особенностями проявления характера в детстве и юности») [21].

Вышло коллективное, упомянутое уже «Практическое руководство по терапии творческим самовыражением» (2003) [54], тщательно составленное клиническим психологом Еленой Александровной Добролюбовой и с её собственными классическими работами о полифоническом характере и помощи полифоническим пациентам в духе нашего метода.

Воронежский доцент-психолог Александр Анатольевич Филозоп создаёт «Акмеологический вариант Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ)» «с целью оказания краткосрочной (2–4 месяца) и долгосрочной (от одного года и более) помощи дефензивным людям в достижении вершины своего личностного становления (акме), сообразно с природой своего характера (характерологического радикала, возраста и пола)». Вариант, соотносящийся «с особенностями российской ментальности» [56, с. 120–189].

Сибирские (Омск) доценты-психологи Наталья Викторовна Грушко и Наталья Николаевна Карловская опубликовали книгу-пособие для студентов о «психокоррекции творческим самовыражением» [26].

Тоже сибирский (Новокузнецк) детский и семейный психолог Лариса Александровна Мальцева делится в своей книге опытом работы в ТТСБ [40].

Московский психиатр-психотерапевт Любовь Александровна Тарасенко оказалась способной выразительно, по-своему, помогать нашим методом (в том числе, индивидуально) в самых тяжёлых, «отчаянных» случаях [65, 66, 67].

Благородны, по-своему отважны публикации специалиста по социальной работе Киры Вадимовны Тельминовой (Новокузнецк, Санкт-Петербург), применяющей метод в помощи инвалидам [68, 69].

Клинический психолог Елена Николаевна Иванова (Магнитогорск) выпустила недавно статью «Работа с ценностно-смысловой сферой девиантных подростков с помощью терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ)» (2025) [28].

К сожалению, не все публикации отечественных коллег, по-рабочему заинтересованных методом (ТТСБ) в психиатрии и психокоррекционной психологии, могу сейчас и потом здесь перечислить. Более полно это перечисление представлено в других обзорах [14, 18, 23]. Некоторые практически важные «внелечебные» работы см. в коллективных томах «Практическое руководство по терапии творческим самовыражением» (2003) [54] и «Психотерапия здоровых. Психотерапия России» (2015) [56].

***

В 2002 г. в Москве в книге Маргариты Владимировны Поповой «Психология как учебный предмет в школе» (2002) опубликован параграф 15 «Метод творческого самовыражения» с чёткой инструкцией [53, с. 191–196]. Вскоре Маргарита Владимировна уехала жить и работать в Данию. Она и сейчас готова развивать там ТТСБ. Но финансировать развитие российского метода в Дании сейчас невозможно, как недавно сообщила.

***

Здоровые и неясные своим душевным здоровьем школьники, возможно, понятнее школьному психологу в сравнении с душевно больными ребятами, через как бы «больное» увеличительное стекло. Поэтому очерк мой одновременно и о больных детях тоже.

Во втором десятилетии нашего века наступила яркая заинтересованность методом (ТТСБ) в московской детско-подростковой психиатрии благодаря, прежде всего, психиатру-психотерапевту Ольге Борисовне Левковской и заведующему кафедрой детской и подростковой психиатрии РМАНПО МЗ РФ профессору Юрию Степановичу Шевченко (кафедра Г.Е. Сухаревой в прошлом). Левковской и Шевченко опубликовано немало живых клинических работ, помогающих психотерапевтам побуждать трудных для себя и других ребят становиться более или менее одухотворёнными собою, постигая себя и других в творческом самовыражении, «через характеры». Подростки учились в этих «желанных» для них (Левковская) занятиях различать идеалистическое и материалистическое мироощущения (как полюсы-основы человеческих характеров), мозаику (смешение) характерологических радикалов внутри одного характера, проникались осознанием, переживанием собственного мироощущения. Допускаю, что некоторые из них, быть может, созревали скорее нравственно, если были достаточно к этому предрасположены своей природой [34–38, 73].

На кафедре психотерапии и клинической психологии РМАНПО МЗ РФ (Москва) продолжается постоянная педагогическая и лечебная амбулаторная работа и в духе ТТСБ (доценты Людмила Васильевна Махновская, Инга Юрьевна Калмыкова). К сожалению, происходит она, по обстоятельствам, редкими лекциями и только с одной группой пациентов онлайн. К сожалению, давно уже заглохла кафедральная работа в диспансерных противоалкогольных клубах в духе ТТСБ [7].

Благодаря, прежде всего, профессору Валерию Витальевичу Васильеву в Ижевске уже в течение четверти века происходит с использованием ТТСБ социально-психологическая массовая реабилитация пациентов, страдающих расстройствами шизофренического спектра [20]. С помощью ТТСБ предупреждаются в Ижевске и суициды при пограничном расстройстве личности [31]. В Ижевске есть и свой сайт профессора В.В. Васильева «ТТСБ в Ижевске», и свой психотерапевтический Театр В.В. Васильева.

Подросткам с давних пор помогает нашим методом новокузнецкая группа психологов-педагогов (руководитель Наталья Анатольевна Холопенко) [72].

Наши российские школьники по роману о Гарри Поттере под руководством московского педагога-психолога Валентины Николаевны Сальниковой изучают характеры [59].

Помогают с помощью ТТСБ взрослым тольяттинское психотерапевтическое сообщество под руководством психиатра-психотерапевта Татьяны Евгеньевны Гоголевич [22] и самарское психотерапевтическое сообщество под руководством психиатра-психотерапевта Ирины Петровны Марковой [41].

Есть свой сайт «Естественно-научные исследования творческого процесса» на основе характерологической креатологии у политолога, философа Григория Юрьевича Канарша, старшего научного сотрудника (Институт философии РАН).

Бесценна группа ТТСБ в социальной сети «ВКонтакте» Кристины Головановой.

***

К чему всё это вспоминаю, благодарно упоминаю авторов работ? К тому, что живём в тревожное время происходящего в нашей российской школе [44, 70, 71]. Вот снова недавно душевно больной школьник зарезал насмерть учительницу Олесю Петровну Багуту в Пермском крае [24]. Ухожу в некоторые подробности ТТСБ с надеждой, что и школьные психологи, кто-то из них, захотят попробовать и в духе нашего метода предупреждать нападающую злую агрессивность.

***

Состою с давних пор в Независимой психиатрической ассоциации России (НПА России). Моё дело там — способствование человечной, гуманной психотерапевтической помощи душевнобольным. Помощи, основанной на самобытном российском отечественном психотерапевтическом клиницизме [3, 4, 5, 8, 10, 11, 15–18, 55]. Для меня это сегодня, прежде всего, Терапия творческим самовыражением, наш метод-школа. Постигая ТТСБ, не обязательно входить в подробности, глубины мировой и отечественной духовной культуры. Довольно знать, благодаря культуре, кратко — основные душевные расстройства и характеры людей, которым помогаем.

Работа в группах ТТСБ исходит из клинической картины, характеров (личностных свойств), составляющих глубинную основу даже психотических расстройств. Не отстранённо присутствуя в группе творческого самовыражения, постепенно начинаешь по-новому чувствовать-понимать себя, других людей. Делаешься менее доверчивым, более обращённым к добру, сочувствию страдающему человеку. Творческое самовыражение сообщает нам вдохновение, размышляющее обобщение происходящего. Этого не дают самые чёткие правила, цифры. Нравственное, одухотворённое, творческое неизмеримо в отличие от великого Искусственного Интеллекта. У него своя инструментальная сила, но не глубинная естественная нравственная правда жизни. И способность к этой глубинной правде приходит к человеку постепенно из зародившейся в его «человеческом начале» миллиарды лет назад «голубой водоросли». Водоросли, из которой началась жизнь на Земле [39]. У Искусственного Интеллекта не было этого древнего постепенного созревания, не было «процесса эволюции», без которого невозможно и нравственное, одухотворённое, неизмеримое, неповторимое, духовно-человеческое, человечное. Об этом одно из занятий в группе ТТСБ [2, 8].

Именно в помощи страдающему человеку средствами духовной культуры, в помощи ощутить-осознать вдохновенный смысл твоей, даже чем-то ущемлённой, жизни для добра людям и себе — понимал цель своего существования в НПА России. Об этом говорил отчётливо в своём давнем докладе (в 1995 г.) [1].

Да, мы, коллеги, согласные в этом, старались (и от НПА России) соединить в стране лечение душевнобольных с терапией духовной культурой. Показывали, как это возможно сделать. Показывали в нашем преподавании врачам и психологам на кафедре, нашим клиническим театром-сообществом [4]. Замечательно широко, живо, красочно, по-своему в этом отношении трудился московский психиатр из Алексеевской больницы, реабилитолог, кандидат медицинских наук Аркадий Липович Шмилович (1944–2021), заместитель председателя оргкомитета фестиваля «Нить Ариадны». С его убеждённостью в том, что «любое искусство, и живопись в частности, <…> является средством единения людей в добре. В этом его (искусства. — М.Б.) значение и совершенная красота» («Нить Ариадны. Четвёртый Московский фестиваль творчества людей с особенностями психического развития “Нить Ариадны”». Москва, 2016. С. 3.).

Однако мало что, честно говоря, всё это изменило в государственном лечении душевнобольных в последние десятилетия. По причине западных влияний ослабевал отечественный диагностический и психотерапевтически-психиатрический клиницизм и вместе с этим ослабевала клиническая наблюдающая строгость за агрессивными и аутоагрессивными душевнобольными.

Мы сами в нашем клинико-психотерапевтическом творческом согласии-сообществе горько испытали это в своём профессиональном содружестве.

Немало сделавшая добра для развития ТТСБ, клинического театра-сообщества одинокая психиатр-психотерапевт, одарённый (по-моему) художник Любовь Юлиановна Благовещенская — ушла от нас совсем в живопись. Потом случилась у неё психиатрически-эндогенная психотика. По-бредовому была она убеждена в том, что в её доме в её отсутствии хозяйничает дьявол. Любовь Юлиановна лечилась в психоневрологическом диспансере по месту жительства. Мы с доктором Ольгой Андреевной Островской (работавшей в наркологическом диспансере, на базе которого располагалась тогда наша кафедра психотерапии) напрасно уговаривали Благовещенскую «спрятаться» от дьявола в больницу. Любовь Юлиановна, беспомощная, приходила к нам советоваться. Но «спрятать» её в психиатрическую больницу недобровольно могла только её участковый психиатр. Мы настаивали на недобровольной госпитализации. Участковый психиатр соглашалась, но тоже только уговаривала, уговаривала Благовещенскую лечь в больницу. И вдруг уехала в отпуск. Любовь Юлиановна, снова обнаружив после этого следы дьявола в квартире, выбросилась насмерть в окно.

См. Закон Российской Федерации (от 2.07. 1992 №3185-1, ред. от 22.07.2024) «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании».

О Любови Юлиановне Благовещенской (1959–2013) — см.: 4, с. 244–249.

В память о Любови Юлиановне помещаю здесь её «Эскиз к декорации. 1994. Пьеса «Бедолаги» (М.Е. Бурно). К стихотворению Гёльдерлина «Половина жизни» в переводе Евгения Неспокойного».

***

Клиническая мягкая, но и достаточно твёрдая строгость поведения с опасным для себя и других душевнобольным — это строгость ради защиты людей, которые могут пострадать от душевнобольного или строгость ради защиты его самого от себя самого [3, c. 746–757].

Сквозь все сегодняшние юридические сложности необходимо освободить надёжно обычную школу от душевно больных агрессивных и аутоагрессивных школьников.

Терапия духовной культурой (в т.ч. ТТСБ) способна по-своему служить агрессивным и аутоагрессивным пациентам даже в психиатрических больницах специального типа для общественно опасных больных [42].

***

Остаётся пока сегодня творческому психиатрическому психотерапевту-лечебнику «оправдываться» тем, что он, не по своей вине, более или менее, ограничен, скован в своей работе с тяжёлыми больными своим особенным одиночеством-беспомощностью. Ещё точнее: одиночеством вместе с пациентами, одиночеством с помогающей, сочувствующей ему в работе семьёй, одиночеством близких по духу коллег. Без этого творческая работа в психиатрической психотерапии вообще была бы невозможна. Но этого скованного одиночества от юридического недоверия к психиатру не должно быть. Психиатру необходимо всецело доверять, когда речь идёт о возможной агрессии или аутоагрессии пациента. Особенно в школе.

Заключение

Важно ещё и ещё раз уяснить самое существо отечественного метода ТТСБ. Это не просто, простите, рисуй, пиши, что хочется. Погружайся в духовную культуру, ходи в музеи, читай писателей. Здесь всё проще и глубже.

ТТСБ — это, прежде всего, обстановка природно-родственной, жизненно-традиционной психотерапевтической гостиной с аквариумом, растениями, экраном, музыкой для группы творческого самовыражения. Там, не спеша, попробовать почувствовать, осознать себя со своими душевными, духовными трудностями, характерологическими особенностями (в основе этих трудностей). Осознать, ощутить себя повторимо-неповторимым, уникальным человеком [14, 17]. Человеком в Человечестве, среди не только товарищей по группе творческого самовыражения. И даже не только в Человечестве, среди людей всех времён и стран, но ещё и среди всего живого на Земле. В сравнении с меланхолическим Лосем и авторитарно-хищной Щукой, Енотом и Белкой. Размышляя о «нравственном инстинкте» животных и особой «силе слабости» всего живущего. И ещё среди многого, многого волнующего душу. Вот мартовский «дятел токует», «пора за гнездовье приниматься» [62, с. 19]. Из духовной культуры, из естествознания берём то, что помогает постигать себя среди людей и всего живого, также и неживого в мире, в истории — в своей естественно-научной повторимой-неповторимости («Меланхолия», «Гамлет», «Христос и грешница»). Мироощущения людей. Наскальная живопись. Борьба Добра и Зла. Это не просто набор методик терапии творчеством (созданием творческих произведений, творческим общением с природой, литературой, искусством, наукой, творческим коллекционированием, погружением в прошлое, ведением дневников и записных книжек, перепиской с психотерапевтом, творческими путешествиями, поиском одухотворённости в повседневном, исполнительным творчеством) [5].

Это всё проще и глубже. Это живой психотерапевтический клиницизм в жизненно-широком и одновременно глубинно простом понимании [3, 4, 5, 10].

Словом, в основе ТТСБ — известная всем общеобразовательная школьная программа, согласная с природной предрасположенностью каждого человека к своему мироощущению (материалистическому, идеалистическому (в т.ч. религиозному), смешанному (мозаичному). Не забудем, что и Дарвин, естественно-научный гений, отказывался размышлять о том, что же или кто всё-таки правит миром [19].

Всё в ТТСБ — и для глубокого целительного, психотерапевтического развития болезненно страдающей сложной души, и для трудной, по обстоятельствам, жизни простого здорового деревенского человека. К примеру, школьника в российской глубинке. Представляются школьные психологические, психопрофилактические группы ТТСБ, возможно, с участием школьного биолога.

ТТСБ — не классическая арт-терапия, сотканная из Духа. Классическая арт-терапия по-своему прекрасна, помогает по-другому и другим страдающим и по-здоровому переживающим людям [32, 57].

***

Надежда моя на то, что школьный психолог возьмёт и из этого моего очерка то, что ему по душе и поможет ему в насущной работе. Поможет, прежде всего, предугадать в своих группах творческого самовыражения склонность некоторых ребят к разрушительной агрессии, направленной к кому-то, и к самоагрессии. Поможет психологу не стесняться почаще обращаться за советом к психиатру.

Метод (ТТСБ) способствует развитию, укреплению добрых чувств в детях и подростках. Он посильно побуждает тех, у кого природное стремление к дефензивности и злой агрессивности природно присутствует в смешанном виде, — побуждает к добру. Такова многолетняя практика работы с группами в ТТСБ. Они есть группы добра. Духовная культура России со времён народных сказок исторически проникнута добром, переживанием за униженного человека.

А сыновняя сила защищать по-своему от врага свою страну при всём этом сама придёт.

Надо спать
(рассказ)

1.

Светло-коричневая машина с красным крестом быстро ехала мимо Донского монастыря. В машине рядом с Серёжей сидели на деревянной скамейке два санитара в медицинских фуражках. За толстыми стёклами мелькали кирпичные стены монастыря, люди с сумками и портфелями. Наклонив голову, почти рядом с их машиной, бежал пёс с худыми, влажными от дождя ногами. В маленькое окно к водителю было видно, как водитель в кабине курит и крутит руль.

— Сколько тебе лет? — спросил один санитар Серёжу.

— Двенадцать.

Машина круто повернула и помчалась мимо железной дороги.

— Сейчас уже приедем, — сказал другой санитар.

За окном замелькал каменный белый забор. Сквозь дыры забора видны серые деревянные столы, скамейки, большая утка-качалка. Всё было в жёлтых листьях. Машина остановилась. Водитель вылез из кабины и отпер ключом дверь. Один санитар взял Серёжу за руку, и они вместе выпрыгнули на асфальтовую мокрую дорогу. Понемногу уже вечерело. Летали вокруг снежинки. Если они попадали на мокрый асфальт, то тут же таяли. А если на жёлтый сухой лист, то собирались в пушистые стайки. Тут было почти как в деревне. По одну сторону дороги — овраг с берёзами, мутной холодной речкой и двумя, наверно, замёрзшими коровами. По другую сторону — белый каменный забор и красные кирпичные корпуса.

— Сюда гулять пускают? — спросил Серёжа, рассматривая деревянную утку.

— Конечно, — кивнул санитар и почему-то подмигнул водителю. Водитель влез в кабину, закурил и стал читать толстую истрёпанную книгу.

— Ну, пошли, брат, — сказал санитар, а другой санитар уже куда-то исчез.

Они направились к кирпичному корпусу с большими стеклянными дверями. У входа была маленькая клумба с бледно-синими умирающими цветами. Посреди клумбы — белая каменная фигурка пионера с горном.

За стеклянными дверями их встретила няня. Санитар дал ей какие-то бумаги. Появилась тоже старая женщина, тоже в белом халате, но со строгим врачебным лицом и в очках. Стала читать эти бумаги и расспрашивать мальчика о его жизни. Сережа разглядывал в это время картину, висевшую на стене вестибюля, над пальмой в кадушке: ребятишки с красными, как помидоры, щеками катались на коньках-снегурках по голубому льду. Коньки прикручены верёвками к серым валенкам.

Няня взяла Серёжу за руку и отвела в комнату с влажным тёплым воздухом.

— Мотя, — сказала она, — выкупай мальчика.

— Сымай всё, сынок, — проговорила женским басом полная Мотя в мятом халате. Подошла к ванне и красной рукой отвернула кран.

— Сымай, сымай, потом пижаму дам.

— Пижаму?

— Угу. Мундир.

Сережа разделся и, приподняв тонкую, как у цапли, ногу, полез в ванну.

— Чего такой худой? — спросила Мотя. — Не ешь, что ли?

— Ем, — сказал Серёжа.

Мотя намылила мочалку и стала тереть мальчику спину.

— А ты кто будешь? Король? Прынц? Изобретатель?

— Да я в шестом классе ещё...

— А... Ну да...

В это время в небе загудел самолёт. Мальчик вздрогнул, вцепился в распухшую руку ваннщицы и жалобно закричал. Он дрожал, стучал зубами и кричал, пока не прекратился гул самолёта. Мотя покорно ждала с намыленной мочалкой в руках.

2.

— Новенького привели! — закричал круглоголовый мальчишка, вытащив изо рта размокшую игрушечную папиросу из газеты. — Его величество эпилепсик!

И заколотил кулаками по стене. С одной стороны коридора были окна, с другой — двери в класс, в палату, в процедурную и в столовую. У окна стояла группа ребят. Один мальчик с узким розовым лицом крикнул круглоголовому:

— Цыц, Афоня! С ума сошёл.

Он подошёл к Серёже и протянул руку.

— Первый раз здесь?

— Да.

— Я тоже. Я Федя. Я в органы устраиваюсь.

— Органы?

— По ловле бандитов и шпионов. Меня уже почти приняли. Только вот прислали сюда провериться по нервной системе. Скоро дадут справку. Вчера кровь на анализ взяли.

Подошли другие ребята. Все они были в красных куртках и красных штанах, как Серёжа. Правда, один мальчик, вдруг появившийся из-за чьей-то спины, был в синем халате с ярко желтыми узорами и цветами. Он был такой полный, полнее Моти, и, наверно, на него не нашлось большой больничной пижамы. Вертлявый Афоня всё дёргал его за халат и дразнил:

— Тухлый, пухлый!

— Цыц, Афоня! — снова прикрикнул на него Федя.

Афоня отбежал к окну, подпрыгнул и уселся на подоконнике.

— Этот, в халате, тоже в органы устраивается, — вполголоса сказал Серёже Федя. — Ему вчера рентген мозга делали.

Сережа разглядывал белые прыщики на худощавом розовом лице мальчика и думал: «А здесь не так уж страшно».

— Федя! — крикнула няня. — Строй ребят ужинать!

— Стройсь! — рявкнул Федя и прошёлся вразвалку по коридору. — Равняйсь! Смирна-а! По порядку рассчитайсь!

3.

В металлических мисках лежало по куску запеканки с вареньем. Серёжа сидел между Федей и мальчиком в халате, которого звали Яша. Напротив парнишка с воспалёнными глазами жевал чёрный хлеб с солью и виновато улыбался.

— Тебя как зовут? — спросил его Серёжа.

— Сашкой.

— Ты так хлеб с солью любишь?

— Да, я деревенский.

Дежурный получал в окошке у буфетчицы мешки с гостинцами, разглядывал на мешках фамилии и раздавал ребятам.

— Тебе ещё мать не принесла? — спросил Серёжу Федя. — На!

Положил перед Серёжей апельсин, вяземский пряник и две мармеладины.

— И от меня, — сказал Яша, вытаскивая из своего мешка кусок. Это — рыба... Фаршированная.

Афоня тоже порылся в своём мешке и дал Серёже сморщенное зелёное яблоко. Мимоходом ткнул Яшу кулаком в бок и сказал:

— Тухлый, пухлый.

Потом Афоня стал выпрашивать у ребят сливочное масло. Каждому мальчику полагался кубик масла на куске хлеба. Афоня глотал масло кусками.

— Ты так любишь масло? — спросил Серёжа.

— Жиреть хочу. Как Яков хочу быть.

— Помрешь от столько масла, — сказал Сашка.

— Ну да! Тухлый не помер!

— Дурак, у меня эндокринное расстройство, — сказал Яша.

Федя уже съел свой ужин. Он стукнул ложкой по миске.

— Ешьте скорей, сейчас Никита Иваныч придёт.

— Кто это? — спросил у него Серёжа.

— Воспитатель.

У края стола сидел стриженый мальчик с большой, как футбольный мяч, головой, широким приплюснутым носом и крохотными глазами. Его с ложки кормила няня. Он открывал рот и глотал.

Потом в столовую вошла медсестра и стала раздавать лекарства. Ребята глотали белые таблетки, круглые розовые шарики-драже, подставляли ложки и пили микстуру. Серёже сестра сказала:

— Тебе завтра врачи назначат.

4.

Из столовой ребята пошли в класс. Уселись там за столы. Пришёл в класс высокий худой пожилой человек в белом халате. Ребята притихли и встали.

— Добрый вечер, — сказал этот человек. — Садитесь. Как новенького зовут?

— Серёжа, — сказал Серёжа.

— А я Никита Иваныч, фельдшер-воспитатель.

Никита Иваныч вынул из кармана халата несколько коробок с цветными карандашами и свёрнутые в трубку листы плотной бумаги. Дал каждому по листу бумаги, а карандаши положил на середину стола. Потом сказал:

— Нужно нарисовать крокодила, который убежал из зоопарка и испугался троллейбуса.

Маленький мальчик за первым столом стал капризничать.

— Ну-у... Как трудно! Я не умею крокодила.

—Тогда рисуй, что хочешь, — сказал Никита Иваныч.

— А что рисовать?

— Например, дом.

— И рядом дерево?

— И рядом дерево.

Рисовали все, кроме мальчика с очень большой головой. Он смотрел по сторонам маленькими глазами и чесал спину.

— Крокодила зелёного рисовать? — спросил Афоня.

— Крокодилы всякие бывают, — пояснил Никита Иваныч.

— Я эпилепсик, — сказал Афоня.

Сережа любил рисовать животных. Нарисовал сине-зелёного крокодила. Крокодил сидел перед троллейбусом, растопырив толстые лапы, а водитель курил и, улыбаясь, читал толстую книгу.

Вдруг мальчик за первым столом, тот, который сказал, что не умеет рисовать крокодила, громко заревел. Швырнул карандаш на пол и ударил соседа по уху.

— Не получается дерево! Ы-и-и!..

— Успокойся, — сказал Никита Иваныч. — Извинись перед Колей.

Мальчик вытер синим платком с белым цветком слёзы, высморкался и попросил шёпотом:

— Прости, Коля.

— Некогда тебя наказывать, — сказал сердито Коля, не отрывая глаз от своего рисунка. — Хороший крокодил получается. Ещё настроение перебью.

5.

Никита Иваныч собрал рисунки. Стали голосовать рукой — чей рисунок самый лучший. Лучшим оказался Серёжин рисунок. За него не поднял руку только капризный мальчик. Он голосовал лишь за свой дом с половиной дерева.

Никита Иваныч подошёл к Серёже и пожал ему руку. Ребята захлопали. Капризный мальчик за первым столом громко заплакал.

— Теперь будем петь, — сказал Никита Иваныч и достал откуда-то гитару. Присел на край стола, стал играть и петь песню «Я люблю тебя, жизнь». Ребята обступили его и тоже запели. Сережа пел и с удивлением смотрел на мальчика с большой головой и маленькими глазами. Мальчик, до сих пор угрюмо-сонно сидевший за столом, казалось, безразличный ко всему, вдруг стал притоптывать ногой. Лицо его сияло. Он тоже тихо пел:

— Я люблю тебя, жизнь...

Иногда он переставал петь и, задрав подбородок, улыбаясь, крутил головой во все стороны, будто что-то рассматривал на потолке. И потом снова пел.

Песня закончилась. Помолчали.

— Теперь Яша нам расскажет что-нибудь, — сказал Никита Иваныч.

Яша подошёл к стене, прижался к ней спиной. Он был очень полный, полнее Моти, с большими нежными женскими глазами. Яша стал всей душой декламировать:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай, далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.

Потом за ребятами присматривала Мотя, а Никита Иванович в процедурном кабинете многим мальчикам делал по очереди уколы аминазина и раздавал таблетки. От паров нейролептика аминазина у фельдшера-воспитателя кожа на лбу была как розовая рыбья чешуя.

6.

Ребят уложили спать. Под потолком палаты горела пыльная синяя лампа. В проём без двери было видно, как в освещённом коридоре дежурные подметали пол и прыскали изо рта водой на плетёную дорожку. На соседней кровати лежал Яша, прикрыв тонким одеялом своё большое тело.

— Знаешь, Сергей, — говорил он, — мне так нравится быть маленьким. Ма-а-а-леньким... Маленькому во всех смыслах лучше. Маленького никто не обижает. Почему-то никто мне не верит, что я маленький. И ругают, когда у меня постель к утру мокрая.

— Какой же ты маленький! — сказал Серёжа.

— Вот и ты не веришь. И мама не верит.

— Афоня, отнеси, пожалуйста, ведро, — послышался из коридора голос фельдшера-воспитателя.

— На дураках выезжаете, Никита Иваныч, — сказал воспитателю из другого конца коридора Афоня. Но ведро взял. Фельдшер-воспитатель молча смотрел ему вслед.

7.

Улеглись и дежурные. В коридоре погас свет.

— Всем спокойной ночи, — сказал Никита Иваныч.

— Спокойной ночи, — заговорили хором ребята.

«Спать, спать», — думал Серёжа.

За окном, в чёрном небе загудел самолёт. Серёжа свернулся под одеялом, задрожал, застучал зубами и стал выть от страха. Когда гул самолёта прекратился, где-то внутри своей головы Серёжа увидел дом. Новый, пятиэтажный, из белого кирпича, туда они с мамой переселились год назад. Дом стоял на окраине Москвы, и вокруг ещё не было асфальтированных улиц и дорожек, чернели горы земли. Из окна этого дома видна деревня, в которой пели петухи. Рядом с деревней — берёзовая роща. «Опять кто-то показывает мне мою жизнь», — подумал Серёжа и увидел себя. Он шёл в рощу путешествовать. На плече висела старая матерчатая противогазная сумка, а в ней — куски сахара и хлеба. Вошёл в рощу, лёг в траву и смотрит, как греется на солнце, на старом пне крупная синяя муха, ползёт по ветке толстая зелёная гусеница. Бабочка-шоколадница села на жёлтый одуванчик и шевелит усиками. Долго лежит Серёжа в траве, смотрит на всё это. Утро. Дрожит голубое небо. Зелёные мягкие кисточки из сосновых игл. Коричневая, шершавая, как сухари, кора. Серая злая крапива недалеко от сосен. Каждая крапивина тощая, сухая, с маленькими острыми иголками на шершавых листьях. Над крапивой поднимаются нежные белые облачка. Будто крошечные беззвучные пушки стреляют. Пух... пух... За рощей болото с тритонами. Серёжа видит болото где-то в самом центре своей головы. Видит себя в засученных штанах. Он ловит в болоте тритонов. Весенние тритоны-самцы с прозрачными, как желе, тёмно-голубыми спинами в красных крапинках, с яркими животами, как шкура жирафа. Потом сразу наступает зима. Падает крупный снег в замёрзшее болото. Сережа идёт в валенках по снегу, отдирает от пня кусок коры, разглядывает в нём извилистые ходы короедов. Зимой так трудно найти что-нибудь живое. Разве откопаешь сонную муху. Зимой встречают Новый Год. Новый Год — это смешанный запах еловых веток, морозного снега и мандаринов.

8.

Сережа чувствует, как где-то в затылке говорят: «Ну, начнём!» В центре головы дрожит ядро атома, вокруг него носятся на орбитах электроны. «А если эти электроны, — думает Серёжа, — такие же планеты, как Земля и Марс... И если на этих электронах-планетах живут тоже какие-то людишки? Могут ли они общаться как-нибудь с нами?» «Нет, — говорит кто-то строгий в затылке. — Они никак не могут с нами общаться». Вдруг весь атом превращается в бомбу — чёрную бомбу с буквой «А» на боку, такую, как рисуют на карикатурах в газетах.

— Уй, уй, опять! — кричит Серёжа.

— Ты чего, — шепчет Сашка.

Сережа поворачивается на бок и смотрит на Сашку.

— Сашка, ты тоже не спишь? Почему?

— Боюсь, будет сниться про колдунов.

— Колдунов нет и бога нет.

— Бога нет, я знаю. А колдуны есть. Они заколдовать могут. Я знаю, я деревенский. У нас бабки вечером о них говорят. Около нашей деревни смоляная баба стоит, и к ней колдун по ночам приходит.

— Это всё сказки, спи.

— Да, буду спать. Я почти выздоровел, только сплю плохо. А ты чего кричал?

Никита Иваныч строго спрашивает:

— Что там за разговоры!

Сашка закутывается с головой в одеяло.

— Надо спать, — думает Серёжа. — Как следует спать, без сознания.

«Атомная ракета летит, — говорит торжественный строгий голос в затылке. — Сейчас погибнет мир». За окном звёзды, чёрные ветвистые деревья трясутся от ветра. В центре головы — бело-розовый гриб. «Взрыв!» — раздаётся в затылке.

— А-а-а! — кричит Серёжа.

— Что там случилось? — спрашивает Никита Иваныч. — Ты что ребят будишь?

Не переставая кричать, Серёжа вылезает из кровати и в трусиках бежит в коридор.

— Что с тобой? — спрашивает фельдшер-воспитатель.

— Никита Иваныч, можно атомные ракеты в воздухе задерживать?

— Можно. На границе стоят специальные аппараты, которые ловят ракеты и не пускают дальше.

— Правда?

— Правда. Иди спи. Спокойной ночи.

9.

Сережа засыпает. Он видит во сне границу с огромными металлическими аппаратами. В аппаратах какие-то стрелки, цифры. Когда в небе появляется атомная ракета, из аппарата поднимается железная рука и хватает ракету. Вокруг аппаратов ползают крупные зелёные гусеницы и тритоны с животами, как шкура жирафа.

В углу палаты Афоня ворчит во сне:

— Тухлый, пухлый!

Москва, 1961 г.

Первая публикация рассказа — в литературном альманахе «Лесной орех» (составитель А.С. Беленькая), №8, 2012, Москва, с. 77–86.

Литература

1. Бурно М.Е. Психотерапия, этика и права человека // Независимый психиатрический журнал. — 1996. — Вып. I. — С. 20–22.
2. Бурно М.Е. Больной человек и его кот. Психотерапевтическая проза о целебном творческом общении с природой. — М.: Приор-издат, 2003. — 336 с.
3. Бурно М.Е. Клиническая психотерапия. — Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2006. — 800 с.
4. Бурно М.Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии (руководство для психотерапевтов, психиатров, клинических психологов и социальных работников). — М.: Академический Проект; Альма Матер, 2009. — 719 с., ил.
5. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением (отечественный клинический психотерапевтический метод). — 4-е изд.; испр. и доп. — М.: Академический Проект, Альма Матер, 2012. — 487 с., ил. См. из этой книги более доступный сетевой очерк «О самом главном в Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно сегодня» (журнал «Медицинская психология в России», 2011, №3(8)).
6. Бурно М.Е. Целебные крохи воспоминаний. К живой истории московской психиатрии и психотерапии и о многом другом. Пособие по психотерапии (в авторской редакции). — М.: Институт консультирования и системных решений, 2013. — 552 с.
7. Бурно М.Е. Терапия творчеством и алкоголизм. Предупреждение и лечение алкоголизма творческими занятиями, исходя из особенностей характера. Практическое руководство. — М.: Институт консультирования и системных решений, ОППЛ, 2016. — 632 с., ил.
8. Бурно М.Е. Из практики. «Крыса из старого мира» (занятие в группе творческого самовыражения (Терапия творческим самовыражением (М.Е. Бурно)) // Медицинская психология в России. — 2019. — Т. 11. — №2(55).
9. Бурно М.Е. Надо спать (рассказ) // Психотерапия. — 2019. — №1(193). — С. 25–30.
10. Бурно М.Е. О характерах людей. (Психотерапевтическая книга). — Изд. 7-е, испр. и доп. — М.: Институт консультирования и системных решений, Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2019. — 592 с., ил.
11. Бурно М.Е. Клиническая классическая психотерапия: сущность и методы // Психологическая газета. 4 ноября 2020 г.
12. Бурно М.Е. Первый шаг в Терапию творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета. 20 апреля 2021 г.
13. Бурно М.Е. О «чувстве шизофрении» (Феноменологическое чувство-переживание и клинический психиатрический опыт) // Психологическая газета. 18 декабря 2021 г.
14. Бурно М.Е. Коротко о Терапии творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета. 14 апреля 2022 г.
15. Бурно М.Е. О клинико-классической или клинико-психологической научности терапии творческим самовыражением (ТТСБ) // Независимый психиатрический журнал. — 2022. — Вып. II. — С. 59–61.
16. Бурно М.Е. Краткая история клинической классической психотерапии (ККП) // Антология российской психотерапии и психологии. — М.: ОППЛ, 2023. — С. 19–37.
17. Бурно М.Е. Клиническому психологу о характерах // Психологическая газета. 9 сентября 2025 г.
18. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением М.Е. Бурно // Профессиональная психотерапевтическая газета. — 2026. — Вып. 2.
19. Бурно М.Е., Калмыкова И.Ю. Практикум по Терапии творческим самовыражением (М.Е. Бурно). — М.: Институт консультирования и системных решений, ОППЛ, 2018. — 200 с.
20. Васильев В.В., Каменщиков Ю.Г., Каменщиков А.Ю., Молчанова А.В., Дерягин М.А. Опыт социально-психологической реабилитации пациентов, страдающих расстройствами шизофренического спектра, с использованием метода терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно // Вестник неврологии, психиатрии и нейрохирургии. — 2024. — №9. — С. 1097–1107.
21. Волков П.В. Психологический лечебник: Разнообразие человеческих миров. Руководство по профилактике душевных расстройств. — М.: Этерна, 2013. — 640 с.
22. Гоголевич Т.Е. Психотерапевтическая помощь людям сложного характера. Краткосрочная терапия творческим самовыражением пациентов с шизоидной и психастенической психопатиями. — Lap Lambert Academic Publishing, 2015. — 466 c.
23. Голованова К. Альбом «Результаты метода ТТСБ (40 слайдов результатов деятельности метода ТТСБ у разных специалистов)» // Группа ТТСБ ВК.
24. Голубицкая Ж. Школа длинных ножей // Московский комсомолец. 8 апреля 2026 г. С. 1, 3.
25. Горелов К.Е. Художественно-психотерапевтическое творчество (дневниковые записи, воспоминания, стихи, рассказы, очерки и пьесы) в ТТСБ и ХК // Психологическая газета. 26 декабря 2025 г.
26. Грушко Н.В., Карловская Н.Н. Метод «Психокоррекция творческим самовыражением» с элементами фототерапии в тренинге. Методическое пособие. — Омск: Изд-во ИП Загурский С.Б., 2009. — 72 с.
27. Дерюгина Л.В. О жизни поэта Евгения Баратынского // Баратынский Евгений Абрамович. Стихотворения. Письма. Воспоминания современников / Сост. С.Г. Бочаров. Вступ. ст. Л.В. Дерюгиной. Прим. Л.В. Дерюгиной и С.Г. Бочарова. — М.: Правда, 1987. — 480 с., ил.
28. Иванова Е.Н. Работа с ценностно-смысловой сферой девиантных подростков с помощью терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ) // Психологическая газета. 29 октября 2025 г.
29. Иговская А.С Психотерапия расстройств личности и коморбидного ипохондрического расстройства: Монография. — М.: Библио-Глобус, 2017. — 212 с.
30. Избранные труды Одесской школы Терапии творческим самовыражением / Под ред. Е.А. Поклитара, М.А. Раскиной. — Одесса: Астропринт, 2007. — 232 с.
31. Искандерова Р.Э., Васильев В.В. Терапия творческим самовыражением М.Е. Бурно как возможное средство профилактики суицидального поведения при пограничном расстройстве личности // Труды Ижевской государственной медицинской академии. Том 62. — Ижевск, 2024. — С. 118–120.
32. Копытин А.И. Об истории арт-терапии в России и её будущем // Психологическая газета. 31 мая 2023 г.
33. Краткосрочная Терапия творческим самовыражением (метод М.Е. Бурно) в психиатрии: Коллективная монография / Под ред. М.Е. Бурно и И.Ю. Калмыковой. — М.: Институт консультирования и системных решений, ОППЛ, 2015. — 240 с., ил.
34. Левковская О.Б. Групповая работа с подростками в психиатрическом стационаре по методу Терапии творческим самовыражением (Бурно М.Е.): опыт использования киноискусства // Психотерапия. — 2018. — №1(181). — С. 87–92.
35. Левковская О.Б. Психотерапевтическая проза — инструмент для работы с детьми и подростками в русле Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (окончание) // Психотерапия. — 2018. — №10(190). — С. 71–77.
36. Левковская О.Б. Идеалистическое versus реалистическое (материалистическое) мироощущение, объяснительные подходы в психотерапии подростков // Психотерапия. — 2019. — №1(193). — С. 40–48.
37. Левковская О.Б. Терапия творческим погружением в прошлое своего народа как вариант метода Терапии творческим самовыражением Бурно М.Е. в психотерапии подростков и семейном консультировании. Часть 2 // Психотерапия. — 2019. — №3(195). — С. 59–68.
38. Левковская О.Б., Шевченко Ю.С. Спасительное творчество? Использование метода «Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно» для психотерапии подростков // Вопросы психического здоровья детей и подростков. — 2016. —№2. — С. 46–53.
39. Ришо М. Кратчайшая история Земли. Самый полный и самый краткий справочник / Пер. с франц. Е. Колябиной. — М.: РИПОЛ классик, 2011. — 224 с.
40. Мальцева Л.А. Из опыта работы психолога методом «Терапия творческим самовыражением» (Терапия творческим самовыражением в семейном, индивидуальном консультировании. Программа групповой работы ТТСБ). — Mauritius: Drugoe Rechenie, 2018. — 134 c.
41. Маркова И.П. Терапия творческим самовыражением М.Е. Бурно для становления Я современного молодого человека // Исцеляющее Искусство. — 2022. — Том 25. — №1. — С. 60–74.
42. Мижерова К.М. Об элементах Терапии творческим самовыражением в особых психиатрических условиях // Независимый психиатрический журнал. — 2022. — Вып. II. — С. 64–68.
43. Новое в науке и практике. — 2009. — №1(31). Приложение. Одесская школа Терапии творческим самовыражением. Избранное. Выпуск второй. — Одесса; Воронеж, 2009. — 95 с.
44. Одоевцева С. Школа под прицелом (Не только буллинг: что стоит за нападениями и шутингом*) // Московский комсомолец. 3 марта 2026 г. С. 7.
45. Орлова Т.В. Краткосрочный вариант терапии творческим самовыражением Бурно в паллиативной онкологии. — Lap Lambert Academic Publishing, 2019 — 246 c.
46. Пакшвер И.Г. Об особой форме синдрома бредоподобных фантазий у детей // Вопросы психиатрии детского возраста / Под ред. Н.М. Жарикова. — М.: Институт психиатрии АМН СССР. — С. 196–203.
47. Пекарская Л.И., Агеева З.М. Больница за закрытой дверью. — М.: ИПО «У Никитских ворот», 2016. — 224 с.
48. Позднякова Ю.В. Применение Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно в художественно-психотерапевтической работе с тревожно-депрессивными детьми и подростками // Психотерапия. — 2014. — №4(136). — С. 49–51.
49. Позднякова Ю.В. Психотерапевтические рассказы, созданные в ТТСБ на занятиях с тревожно-депрессивными детьми, подростками // Психотерапия. — 2018. — №6(186). — С. 58–62.
50. Позднякова Ю.В. Занятие по рассказу А.П. Чехова «День за городом» в психотерапевтической работе с подростками в детском психиатрическом стационаре, в группе ТТСБ // Независимый психиатрический журнал. — 2022. — Вып. II. — С. 65–66.
51. Позднякова Ю.В. Художник Анри Руссо. Материалы для лечебного занятия по методу ТТСБ // Психологическая газета. 6 сентября 2023 г.
52. Поклитар Е.А., Губарь О.И. Академик Александр Штеренгерц. — Одесса; Москва: Российское общество медиков-литераторов, 1996. — 150 с.
53. Попова М.В. Психология как учебный предмет в школе. Воспитание и дополнительное образование детей. — М.: Гуманитарно-издательский центр «ВЛАДОС», 2002. — 288 с.
54. Практическое руководство по Терапии творческим самовыражением / Под ред. М.Е. Бурно, Е.А. Добролюбовой. — М. Академический Проект, ОППЛ, 2003. — 880 с., ил.
55. Психология индивидуальных различий / Под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер, В.Я. Романова. — 3-е изд., перераб. и доп. — М.: АСТ: Астрель, 2008. — 720 с.
56. Психотерапия здоровых. Психотерапия России. Практическое руководство по Характерологической креатологии / Сост. и отв. ред. Г.Ю. Канарш; общ. ред. М.Е. Бурно. — М.: Институт консультирования и системных решений, 2015. — 744 с.
57. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. Ключевые понятия и тексты. — Изд. 3-е, испр. и доп. — М.: Аграф, 2009. — 544 с.
58. Руководство по психотерапии / Под ред. В.Е. Рожнова. — 3-е изд. доп. и перераб. — Ташкент: Медицина, 1985. — 719 с.
59. Сальникова В. Практическое применение метода ТТС Бурно М.Е. в работе педагога-психолога на примере романа Джоан Роулинг о Гарри Поттере // Исцеляющее Искусство. — 2022. —Том 25. — Вып. 3. — С. 9–17.
60. Сканави Е.Е. История детского отделения // Проблемы психиатрии военного времени. 4-й сборник научных работ Психиатрической больницы им. П.П. Кащенко к 50-летнему юбилею. — М., 1945. — С. 34–56.
61. Сканави Е.Е. Реактивные состояния (психозы и неврозы) у детей и подростков. — М.: Госуд. НИИ психиатрии МЗ РСФСР, 1962. — 176 с.
62. Стрижев А.Н. Календарь русской природы. — М.: Московский рабочий, 1973. — 272 с.
63. Сухарева Г.Е. Клинические лекции по психиатрии детского возраста. — Том II. — М.: Медгиз, 1959. — 406 с.
64. Сухарева Г.Е. Лекции по психиатрии детского возраста. Избранные главы. — М., Медицина, 1974. — 320 с.
65. Тарасенко Л.А. Об индивидуальной терапии творческим самовыражением // Психотерапия. — 2006. — №5(41). — С. 30–32.
66. Тарасенко Л.А. Психотерапевтические приёмы в индивидуальных встречах с пациентами в терапии творческим самовыражением // Психотерапия. — 2009. — №5. — С. 22–28.
67. Тарасенко Л.А. Прояснение отношения к людям и к жизни как результат воздействия терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ) на некоторых шизотипических пациентов // Психотерапия. — 2011. — №3. — С. 60–65.
68. Тельминова К.В. Работа с образом при ДЦП в рамках ТТСБ: личный опыт // Психологическая газета. 21 июля 2024 г.
69. Тельминова К.В. Об опыте фотосессии в рамках работы с образом при ДЦП в рамках ТТСБ // Психологическая газета. 16 января 2025 г.
70. Тюкова Д. Если ребёнок пришёл в школу с оружием — это финал // Московский Комсомолец. №29701. 9 февраля 2026 г. С. 1, 3.
71. Фёдорова О. Сетевой конвейер террора // Московский комсомолец. 15 апреля 2026 г. С. 2.
72. Холопенко Н.А., Курбатова И.Ю., Сосновская Н.Б. Особенности применения терапии творческим самовыражением в области социальной защиты // Социальное развитие современно российского общества: достижения, проблемы, перспективы: Сборник научных трудов. №5. — Новокузнецк, 2013. — С. 226–233.
73. Шевченко Ю.С., Левковская О.Б. Терапия творческим самовыражением (М.Е. Бурно) в психотерапии подростков // Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. — 2016. — Т. 4. — Вып. 2. — С. 57–61.

* Международное молодежное движение «Колумбайн» (другое используемое наименование «Скулшутинг») включено в Перечень организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации экстремистскими, на сайте Минюста России (прим. ред.).