О Владимире Евгеньевиче Рожнове см. в книге «Выдающиеся учёные Центрального института усовершенствования врачей» (М.: ГОУ ДПО РМАПО, 2010, с. 370–373). Публиковал о нём подробные откровенные размышления, воспоминания в своей книге «Целебные крохи воспоминаний. К живой истории московской психиатрии и психотерапии и о многом другом. Пособие по психотерапии (в авторской редакции)» (М.: Институт консультирования и системных решений, 2013. 552 с.) Немало о Рожнове и в моей статье «К полувековой истории кафедры психотерапии и сексологии Российской медицинской академии последипломного образования (Москва). Первые 30 лет работы кафедры» (Психическое здоровье, 2017, №5, с. 85–95).
Чем дольше живу, глубже старюсь, тем больше в душе тёплой благодарности к этому, бывало, порою трудноватому, тяжеловатому своими поступками с подчинёнными человеку и, вместе, кажется, согревающему тебя почти родственным ворчливым теплом. Благодарность к нему чувствую, прежде всего, за то большое, что он совершил в организации нашей отечественной Психотерапии. А совершил с большим трудом и даже, знаю, унижениями.
1. Создал впервые в Москве в 1966 году кафедру психотерапии в Центральном институте усовершенствования врачей, работающую до сих пор. Рожнов заведовал кафедрой с 1966 года и по 1994 год. Пока был на ногах. С 1997 года кафедрой заведовал профессор Виктор Викторович Макаров. И это была кафедра клинической классической психотерапии, традиционной для России. Кафедра психотерапии психиатрических пограничных расстройств ( в широком понимании). Расстройств практически без острой психотики, при которых основная помощь — это профессиональная, нередко весьма сложная, помощь средствами души . Харьковская кафедра изучала и преподавала, в основном, психотерапию при соматических расстройствах и в акушерстве. Ленинградская (Петербургская) изучала и преподавала в своём, мясищевском, общественно-воспитательном преломлении психологически ориентированную психотерапию неврозов. Наша кафедра, созданная Рожновым, учеником психиатра-клинициста Гиляровского, учила психотерапевтов отправляться от изучения клинической картины, более или менее мягкой, но не менее мучительной, психиатрической патологии, от личностной почвы, учила сообразовывать разнообразные психотерапевтические воздействия с дифференциальной диагностикой. Это была отечественная московская психотерапевтическая дорога со времён Корсакова, Токарского, Каннабиха, Консторума. Психотерапия неглубоких, но, повторю, часто мучительных психиатрических расстройств и хронического алкоголизма. Таковы были и научные работы, диссертации сотрудников кафедры.
На кафедре происходили неспешные профессорские обходы, конференции с докладами и клиническими психотерапевтическими, порою горячими, разборами больных, встречи-конференции со многими, в том числе, известными, заграничными коллегами. Психотерапевтическая работа расширялась. Новые клинические базы заключали союзы-договоры с кафедрой. Наркологический диспансер, Преображенская психиатрическая больница (психотерапия психозов, эпилепсии, алкоголизма). Главной базой была «санаторная» Психиатрическая больница в Покровском-Стрешнево (клиника и амбулатория психотерапии неврозов).
2. Известная концепция эмоционально-стрессовой психотерапии В.Е.
Рожнова призывала врачей клинико-классическими психотерапевтическими приёмами (в том числе, одухотворёнными) по-разному помогать пациентам лечебно «подняться» над своими болезненными переживаниями («возвышающая психотерапия»). Имелась в виду не только методика коллективной эмоционально-стресссовой гипнотерапии больных алкоголизмом В.Е. Рожнова, но и все другие разнообразные, исходящие своими особенностями из особенностей клиники, психотерапевтические приёмы, подходы (даже самые внешне скромные, «тихие»). Термин «благотворный (саногенный) эмоциональный стресс» в стране не прижился. Толкуется «эмоциональный психотерапевтический стресс» обычно и сейчас не как защитно-приспособительный целительный творческий душевный, духовный, организмический подъём жизни (Селье), а как лечебный «удар». Но этот психотерапевтический термин Рожнова дал редкую возможность (в то строгое время) нам работать — в духе «возвышающей психотерапии», как тогда хотелось, как мы и стали работать. Клиническая классическая психотерапия на кафедре проникалась одухотворённостью и в клинике психотерапии психозов и эпилепсии (доц. В.Е. Смирнов).
Соединившаяся с нашей кафедрой под единым руководителем профессором В.В. Макаровым Профессиональная психотерапевтическая лига в 2001 году выпустила научную брошюру В.Е. Рожнова и его жены физиолога Марии Александровны Рожновой: «Системный анализ динамики развития процесса эмоционально-стрессового внушения» (М.: Профессиональная психотерапевтическая лига, 2001. 30 с.). Супруги Рожновы много лет публиковали в соавторстве содержательные научно-популярные книги об истории психотерапии. Но эта работа звучит как надежда-завещание для Человечества.
Основная мысль работы состоит в следующем. Повторю здесь уже обобщённое мною в прежней работе. Стихийная «сверхэнергия» взаимного эмоционально-стрессового внушения, по-видимому, спасла наших предков от гибели в ледниковое время, сделав их властелинами природы. В наше время глобального экономического кризиса и агрессивной взаимной ненависти народов (с возможностью ядерной войны) наша надежда — снова лишь на взаимное эмоционально-стрессовое внушение, способное усилить в человечестве совестливость и таким образом предотвратить «Всеобщее Несуществование». Этому будущему взаимному эмоционально-стрессовому внушению человечества должна служить психотерапия в широком понимании («социопсихологическая терапия будущего»).
Меня покоряет эта прекрасная преданность высокой Психотерапии, вера в её способность усиливать совестливость, нравственность в Человечестве, дабы оно выжило в наше, ещё более страшноватое, чем в те годы, время. Покоряет и моя услышанная здесь причастность к выживанию Человечества, побуждая до самого своего конца, сколько возможно, делать наше психотерапевтическое дело.
3. Профессор Рожнов в течение многих лет был главным психотерапевтом Минздрава СССР и главным психотерапевтом курортов. Это серьёзно способствовало тому, что кафедра каждый год (а то и несколько раз в году) выезжала с месячными циклами (реже декадниками) во многие города страны. Мы примерно знали, что происходит в психотерапии в стране. Участвовали в лечении местных пациентов.
4. Под редакцией Рожнова вышло три издания отечественного «Руководства по психотерапии» (1974, 1979, 1985). Три тома, дополняющих друг друга, написанных известными психотерапевтами страны. В последнем издании-томе (1985) опубликована глава В.Е. Рожнова «Эмоционально-стрессовая психотерапия».
5. В.Е. Рожнову, годами подолгу пропадавшему в Минздраве СССР, врачи-психотерапевты обязаны тем, что вышел приказ Минздрава СССР №750 от 31 мая 1985 г. Этим приказом в номенклатуру врачебных специальностей включена специальность «психотерапевт», а в номенклатуру врачебных должностей должность «врач-психотерапевт». Этот приказ действует до сих пор. Прежде «психотерапевтом» неофициально (не в трудовой книжке) назывался психиатр, работающий в психотерапевтическом кабинете, отделении.
Сегодня нужда в психотерапевтической помощи необыкновенно выросла. Дело идёт к тому, что в России по закону «психологически-психотерапевтическую помощь» будут оказывать в поликлиниках бесплатно подготовленные к этому медицинские (клинические) психологи. Хорошо бы среди них было побольше действительно клинически подготовленных специалистов, ещё лучше — клиницистов душой, с охотой советующихся с психиатрами. Но в ту пору было исторически необходимо приказом внятно отделить психотерапию от психиатрии. Необходимо потому, что обычные психиатры — специалисты, природой своей души расположенные помогать больному подробно биологически, изучая этот, в основном, химико-лекарственный процесс. А обычные психотерапевты душой и мыслью сосредоточены на психотерапевтическом процессе. Здесь, в основном, сосредоточенно углубляется, светится их размышляющее, их рабочее вдохновение. Да и типичные клинические картины для психиатров и психотерапевтов разные. В «психотерапевтических пациентах» больная личность, как правило, сохранна, сама тянется к психотерапии, порою весьма сложной, требующей от психотерапевта-клинициста лечебной духовной культуры, особой предрасположенности к лечебным занятиям, проникнутым гуманитарными науками, художественной литературой, искусством, философией.
Владимир Евгеньевич это понимал и в этом отношении, вздыхая, завидовал Юнгу. Вообще в нём перемешивалось простонародное с некоторой европейской, французской утончённостью. Бурный самолюбивый, честолюбивый характер побуждал его возвыситься до академика. Да, восторгался собою, мы знали это, но любили его, как трудного родственника, своего большого ребёнка, в котором было и что-то ворчливо-отеческое. Только ни в коем случае нельзя с ним спорить, нельзя как-то показать, что где-то в чём-то знаешь лучше, точнее, нежели он. А он, в самом деле, многое, хотя и, может быть, несколько рыхло, упрощённо, но зато подробно, знал из древней истории, из истории психотерапии, из художественной литературы. Совершенству его французского языка удивлялись парижане. Это было у него с детства, от матери. И мы не спорили, понимали, что он не такой уж тонкий клиницист в диагностике и психотерапии, как Консторум, но зато большой, неустанный организатор – вон как поднял в стране психотерапию. Пусть поднимал психотерапию, как говорили, для того чтобы получить в ней академика, как его товарищи, тоже бывшие ассистенты Гиляровского. Но какое дело Психотерапии до того, почему её поднимали?
Добросовестно ждал Владимир Евгеньевич своей очереди на академика. Объяснял мне это своё терпеливое ожидание, помнится, в поезде из Варшавы, как «особую необходимую политику в верхах». И при этом сердился на меня, что не пью с ним пиво, а это так важно ему как пожилому человеку после ответственного заграничного напряжения. Ждал «академика», но, к огорчению своему, дождался только «заслуженного деятеля науки РСФСР». Было мне его искренне жалко, как разочарованного ребёнка, который заслужил что-то важное для него, но не получил.
У каждого созревает с годами своё чувство-понимание самого важного, сделанного тобою в жизни.
Но для нас, последователей Рожнова, для врачей, пациентов, в целом, такое большое в жизни дело сотворил!.. Такое существенное после себя, как любил выражаться, «оставил на решете». При этом Рожнов будто бы это решето держал в своих взволнованных руках. И немного тряс, всматриваясь, что там осталось.
Июнь 2023 г.
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать