Гуманитарное знание: трудности, критерии, перспективы

Александр Александрович Мелик-Пашаев, доктор психологических наук, главный научный сотрудник лаборатории психологии одаренности Федерального научного центра психологических и междисциплинарных исследований, главный редактор журнала «Искусство в школе», член Союза художников Москвы, провёл лекцию-беседу в рамках 12-го Зимнего фестиваля «"Мы в воздухе одном..." Искусство контакта в психологии и жизни» на тему «Гуманитарное знание: трудности, критерии, перспективы». Публикуем фрагменты выступления.

«Я решил поговорить о гуманитарном знании. То есть о знании человека. И прежде всего в этом контексте о психологии, понимаемой как гуманитарная наука. О том, в чём может быть её специфика. Что это такое? Одна из наук в ряду наук или это всё-таки нечто особое», — так обозначил направление беседы А.А. Мелик-Пашаев.

«Познание человека — это, в первую очередь, знание не о ком-то, а знание кого-то», — отметил А.А. Мелик-Пашаев. «Более красивую формулу, более объёмный аналог этого мы находим в известной формуле Мартина Бубера, который говорит о двух различных противоположных типах отношения "человек — мир". Одно называет отношение "я — оно", а другое — отношение "я — ты". Понятно, что в первом случае это отчуждённые отношения, соответствующие знанию о чём-то. А второе  — это как раз сопричастность и знание не в третьем лице, а знание в первом лице», — пояснил Александр Александрович.

«Зарождение творчества происходит только вот в этом переживании, опыте, отношении к предмету как "я — ты". Потом, когда нужно проверить, нужно воплотить своё открытие, уже вступают отношения: "я — оно", "субъект — объект", иначе человек не может, скажем, если об искусстве говорить, не может работать над картиной, если он не выйдет из этого слияния с переживаемым откровением», — рассказал А.А. Мелик-Пашаев.

«Какой из этих двух путей предпочтителен для науки, которая претендует на точность в традиционном смысле слова? И в том числе для психологии, поскольку она себя позиционирует как наука в традиционном смысле. Вопрос явно риторический, потому что ясно, что предпочитаемый научный путь — это познание чего-то. Это отношение к своему предмету или к миру в целом как "я — оно". Более стандартное наше выражение: субъект-объектное отношение. Но мне кажется, что эта импозантная с виду позиция, для многих убедительная, в каких-то пределах даёт свой эффект, но при строгом следовании ей ведёт, с моей точки зрения, к слишком серьёзным потерям», — отметил Александр Александрович.

«Мы как-то недостаточно обращаем внимание на такой момент… Ведь сам предмет психологии и точных наук, естественных наук глубоко различен. Может ли быть метод одинаковым? Могут ли быть критерии те же самые, если предмет принципиально различается?» — задался вопросом А.А. Мелик-Пашаев.

«Мы забываем, что ни Галилей, ни Ньютон, ни другие создатели современного научного знания о Вселенной в мыслях не имели того, что они создают модель для научного изучения человека, научного изучения души для психологии. Они не ответственны за то, что когда-то потом психологи начали примерять на себя эту одежду. Они изучали объективные законы, те явления, в которых не предполагалась внутренняя жизнь, в которых не предполагалось целеполагание. В то время как для человека как свободного, а потому творческого и ответственного существа, которое может действовать не потому, что его толкают сзади какие-то объективные причины, а потому, что он ставит перед собой определённые цели, это не работает, это неадекватно», — считает А.А. Мелик-Пашаев.

«Свободное творческое действие нельзя искусственно повторить, его нельзя смоделировать в эксперименте. Его нельзя более или менее достоверно предсказать благодаря какой-то объективной закономерности, которая правит в мире вещей и заставляет их всегда из тысячелетия в тысячелетие падать вертикально вниз», — отметил А.А. Мелик-Пашаев.

«Конечно, в нас много вещного. Когда мы подчиняемся внешней детерминации, действуем по причине каких-то объективных факторов, на нас действующих. Нас определяют физиологические факторы, биологические факторы, социальные факторы, которые давят на наше поведение и заставляют поступать не так, как ты считаешь нужным, а так, как это требуется для твоей безопасности или ещё по каким-либо причинам. Это всё так, к сожалению. Но суть-то человеческая не в этом. А суть человеческая в том, как говорил один замечательный проповедник нашего времени, чтобы жить изнутри наружу», — подчеркнул Александр Александрович.

«Предмет психологии — это, понятно, наши мысли, наши чувства, наши стремления, наши какие-то индивидуальные особенности… И, наверное, для большинства учёных или для большинства тех, кто начинает знакомиться с этим предметом, это довольно убедительно. А у меня вопрос встаёт: вот это мои мысли, мои чувства, моя мотивация, моё то, моё это... а чьё моё? Кто вот этот я? Кто эти мы, которым принадлежат все эти психические функции, которые изучаются психологией?, — задался вопросом А.А. Мелик-Пашаев. — Отдельные проявления особенности восприятия, особенности мотивации, особенности памяти — всё это можно действительно изучать, объективировать, можно измерять, с этим можно экспериментировать. А вот до того, кому это принадлежит, так не доберёшься».

«Принципиальный вопрос. Как познавать то, что, выражаясь языком старой философии, трансцендентно нашему опыту. И какова достоверность такого познания, даже если мы его предпримем? Я не говорю об объективности, потому что слова "субъект и объект" вообще для этой темы не подходят. Но требование достоверности отбросить невозможно, оно правомерно. Значит, речь должна идти о каких-то существенных изменениях в том, что значит "знать". Я думаю, что они связаны с познанием, которое приобретается в отношении "я — ты", а не "я — оно", в котором постоянно держит себя наука. И тут особое значение приобретают не познавательные процессы как таковые, а целостный и не до конца рационализируемый опыт человека», — подчеркнул А.А. Мелик-Пашаев.

«У Бахтина есть работа о методологии гуманитарных наук. И там он пишет, что в гуманитарном знании критерием является не точность знания, а глубина проникновения», — напомнил Александр Александрович.

Развивая тему, А.А. Мелик-Пашаев рассуждал о созерцании, созерцательной психологии и привел примеры того, как созерцательный опыт осознавался людьми искусства.

В ходе встречи прозвучал вопрос от слушателей: «Как же можно помыслить образование психологов для того, чтобы достижение понимающей психологии и культуры созерцания могло выступить для них как вектор развития?»

После завершения встречи А.А. Мелик-Пашаев дополнил свой ответ: «Сделать в буквальном смысле мы это не можем сами, но поставить на обсуждение, по-моему, можем.

Главное и, наверное, самое трудное, это допустить (хотя бы допустить!) существование таких сторон действительности и областей познания, которые открываются и верифицируются не в результате чисто когнитивных усилий, а благодаря целостному опыту, и не могут быть понимаемы, сообщаемы и проверяемы независимо от него. И не считать это признаком субъективности, которая, при всех наших заботах о "становлении субъектности", почему-то стала синонимом "нереального", ошибочного. Простите за примитивный пример: если бы большинство людей не обладало, к примеру, чувством слуха и обходилось без него, то рассказы немногих о чем-то, что они якобы "слышат", воспринимались бы как обман, выдумки, не проверяемые "объективно", в общем опыте, или же как болезнь… Если ты не доверяешь согласному опыту других, приобретай его сам и тогда суди.

Ну а начать можно было бы с бесчеловечных норм работы, которые от младых ногтей усваивают студенты-бакалавры, магистры, аспиранты и т.д. Обязательные, не зависящие от содержания, критерии и нормы, по которым надо писать работы и, следовательно, строить исследования, и, следовательно, направлять мысли.

И это стандартные требования к публикациям, которые вынуждают авторов, во-первых, все подтверждать и доказывать статистически, во-вторых, структурировать статьи по определённому стандарту, а это иногда просто "резать по живому". В гуманитарном исследовании нелепо писать отдельно про методы исследования, различать результаты и их обсуждение и пр. Недавно мы соприкоснулись с тем, как автор хорошей диссертационной работы по литературному развитию школьников вынужден придумывать какую-то статистику, которая ни ему для работы не нужна, ни никому ничего объяснить не может. Конечно, культурный редактор идет порой на некоторые послабления, но в принципе эта ориентация на стандарт (позволяющий, возможно, тому же искусственному интеллекту пропускать или не пропускать работу) господствует безраздельно. Человек приучается с самого начала пристраиваться к этому Прокрустову ложу, а не думать о сути дела.

И должен быть, как минимум, журнал гуманитарной психологии, где требования будут определяться "глубиной проникновения", о которой я вспоминал в связи с Бахтиным». 

А.А. Мелик-Пашаев завершил встречу напутствием: «Начать с себя. Подумать о собственных нереализуемых в повседневности возможностях восприятия каких-либо явлений… Погружение в себя, тот самый созерцательный опыт. Что-то надо читать по этому поводу, потому что на пустом месте трудно из себя всё это произвести. Искать в себе другие возможности проникновения в более глубокие пласты реальности, которые нас окружают. Не крутиться в рамках того, что уже очевидно, что всем доступно, что уже достигнуто культурой и сформулировано. Верить в возможности человека. И передавать это тем, кто только начинает».

Полная видеозапись лекции-беседы: