Неопределенность мира человека

Предлагаем вниманию читателей фрагмент книги В.В. Знакова «Возможностное мышление. Психология понимания прошлого и будущего», представленной на XXVII Национальный конкурс «Золотая Психея» по итогам 2025 года в номинации «Книга года по психологии».

В XX–XXI столетиях мир человека и научная картина мира значительно изменились. Неудивительно, что также изменились представления ученых о детерминации происходящих в нем процессов и явлений. Классический детерминизм, представленный в работах Г.В. Лейбница, И. Ньютона, П.С. Лапласа и других великих ученых, по существу, был обращен в прошлое, то есть текущее состояние мира описывалось как обусловленное прошлыми причинами. Согласно Р. Декарту, мир подобен механическим устройствам, например, большим и очень точным часам: каждое движение порождается толчком, вызванным предыдущим поворотом шестеренок. Вследствие изменений научных представлений о детерминизме сегодня мир рассматривается исследователями уже не как каузальная машина. В наше время мир изучается как процесс реализации возможностей и разворачивания новых возможностей: «Прежняя картина мира представляла нам механизм, действующий посредством толчков или посредством более абстрактных причин, причем все они принадлежат прошлому, которое пинает нас и гонит пинками в будущее, прошлому, которое ушло и не вернется. Эта картина больше не адекватна нашему индетерминистскому миру предрасположенностей. Каузация — всего лишь особый случай предрасположенности — это предрасположенность, равная 1, требование или сила, определяющая реализацию. Не пинки сзади, из прошлого, подталкивают нас, а притяжение, соблазн будущего и его конкурирующих возможностей притягивают, приманивают нас. Именно это поддерживает жизнь, да и весь мир, в непрерывном развертывании» (Поппер, 2000, с. 189).

Детерминизм, несмотря на очевидную неоднозначность этого понятия, играет существенную роль в человеческом бытии, потому что «люди разделяют мысленно управляемое поведение на два отдельных типа: считая один тип совместимым с детерминизмом, а другой — фундаментально несовместимым с детерминизмом» (Bear, Knobe, 2016, p. 2025). В детерминистской вселенной люди думают, что определенные виды действий вообще невозможны. В таком мире люди не могут нести моральную ответственность за свои поступки, например, мошенничество. Играет роль и степень предсказуемости событий, потому что «некоторые виды поведения, которые считались достаточно предсказуемыми, например, сопротивление желанию съесть стейк, были признаны несовместимыми с детерминизмом, а другие виды поведения, которые были оценены как непредсказуемые, как влюбленность, были признаны совместимыми с детерминизмом» (ibid., p. 2044).

В психологии решение проблемы детерминизма происходило в целом так же, как в философии и других науках: психологи пытались описать и проанализировать общие закономерности детерминации, которые применимы для выявления причин и следствий поведения человека в любых ситуациях и при любых обстоятельствах. Способ рассуждений при этом очень похож на размышления физиков о законах тяготения или движения планет. Иначе говоря, в основании таких рассуждений было представление о том, что мир един, а задача ученых — найти, определить общие для природной и социальной среды законы его детерминации. На этом классическая наука незыблемо стояла вплоть до начала прошлого века. Однако в ХХ-ХХI веках научные представления о фундаментальных закономерностях развития процессов в природе и обществе значительно изменились. И главное изменение состоит в отказе от попыток ученых вывести единые общие законы, согласно которым, как в классической ньютоновской физике, основанием любого следствия являются вполне определенные причины: если известны начальные условия материального тела, то можно вычислить его положение в будущем.

В классической науке научная рациональность рассуждений ученых была направлена на поиск вечных и неизменных законов, описываемых истинными суждениями о природе и обществе. Сегодня научное мировоззрение изменилось. «Наше видение природы претерпевает радикальные изменения в сторону множественности, темпоральности и сложности. Долгое время в западной науке доминировала механистическая картина мироздания. Ныне мы сознаем, что живем в плюралистическом мире. Существуют явления, которые представляются нам детерминированными и обратимыми. Таковы, например, движения маятника без трения или Земли вокруг Солнца. Но существуют также и необратимые процессы, которые как бы несут в себе стрелу времени. Например, если слить две такие жидкости, как спирт и вода, то из опыта известно, что со временем они перемешаются. Обратный процесс — спонтанное разделение смеси на чистую воду и чистый спирт — никогда не наблюдается. Следовательно, перемешивание спирта и воды — необратимый процесс. Вся химия, по существу, представляет собой нескончаемый перечень таких необратимых процессов» (Пригожин, Стенгерс, 2014, с. 11).

В классической науке кажущаяся простота мира и соответственно проблем детерминации формировалась в результате изучения простых систем с периодическим поведением. Научные представления о простоте природного и социального миров показали свою несостоятельность, когда стало ясно, что мир человека в основном состоит из неустойчивых динамических систем, которые чаще поддаются научно- корректному описанию в терминах случайности, чем необходимости. В неклассической науке «важную роль при описании динамики системы начинают играть категории случайности, потенциально возможного и действительного. Причинность не может быть сведена только к ее лапласовской формулировке — возникает понятие “вероятностной причинности”, которое расширяет смысл традиционного понимания данной категории. Новым содержанием наполняется категория объекта: он рассматривается уже не как себетождественная вещь (тело), а как процесс, воспроизводящий некоторые устойчивые состояния, и изменчивый в ряде других характеристик» (Степин, 2000, с. 625).

В наше время уже очевидно, что в мире человека сфера применения детерминизма в его классическом понимании не универсальна, а ограничена ограниченным кругом ситуаций. В мире человека такими ситуациями являются только те (простые и устойчивые), которые относятся к эмпирической реальности. Вследствие этого, например, в социологии дело доходит до полного отрицания детерминизма и утверждения ненужности этого понятия: «Организаторы XVII Всемирного социологического Конгресса (Швеция, Гетеборг 2010 г., «Социология в движении» — “Sociology on the move”) начинали обоснование главной темы этого форума с фразы “Determinism is dead in the social sciences” (Wieviorka 2010). Судя по всему, “смерть детерминизма” предлагалось рассматривать как одно из самых существенных “движений”, демонстрирующих эволюцию категории — от классического признания фундаментальной ее роли как методологической основы исследования социальных процессов и построения научных объяснений до потери доверия к ней в современных условиях» (Орланов, 2019, с. 265).

В современной психологии также есть радикальная точка зрения о неприемлемости детерминизма для интерпретации результатов психологических исследований. Например, Р.Ф. Баумайстер и С. Ло утверждают, что психологическая наука не имеет никаких детерминистических законов, и потому детерминизм абсолютно не подходит в качестве необходимой основы для научного исследования в психологии — он недоказуем, противоречит повседневному опыту и вероятностной природе психологических данных: «Вместо этого мы считаем, что психологи должны пренебрегать детерминизмом. В настоящее время мы не знаем ни одной психологической причины, которая бы действовала со 100% неизбежностью, требуемой детерминизмом, даже если мы позволим детерминисту указать (детерминистские) граничные условия. Мы также не знаем ни одного крупного исследовательского проекта, который достиг бы 100% точного предсказания каждой точки данных. Детерминисты придерживаются веры в то, что психология может приблизиться к таким идеалам. Мы считаем, что эта вера совершенно необоснованна» (Baumeister, Lau, 2024, p. 297). Авторы делают вывод, что сущностная природа психологической реальности вероятностна, а не детерминирована: «Альтернативой детерминизму является то, что будущее действительно содержит множественные возможности, “матрицу множественных возможностей” (например, Baumeister et al., 2018), а не единственную последовательность событий, которая уже определена» (ibid., p. 286). Именно такая позиция соответствует сущности возможностного мышления, реализующегося в неопределенной возможностной среде.

Категоричную точку зрения об отказе от детерминизма вряд ли можно признать правильной: целесообразнее вести речь не о «смерти детерминизма», а о развитии содержания этого понятия. В социологии одна из таких альтернативных позиций называется «рефлексивным детерминизмом»: «Суть такого подхода правомерно выразить тезисом о субъектно-объектной, в этом смысле двойственной, обусловленности социальных явлений и процессов» (Орланов, 2019, с. 268). Отмечается, что необходимо учитывать не только лапласовскую причинно-следственную связь событий («из А следует Б»), но и то, что, «если события связаны принципиально неоднозначно (случайным образом), это еще не означает отсутствия общих условий, в рамках которых проявляется тот или иной случайный фактор. Иным общим условиям может соответствовать и иной диапазон случайных факторов» (там же, с. 267). В современной науке начинает складываться новая интерпретация детерминизма, связывающая его с управлением:

«Управление начинает основываться на соединении вмешательства человека с существом внутренних тенденций развивающихся систем. Поэтому здесь появляется в некотором смысле высший тип детерминизма — детерминизм с пониманием неоднозначности будущего и возможностью выхода на желаемое будущее. Это детерминизм, который усиливает роль человека» (Князева, Курдюмов, 2005). Такая точка зрения логично вытекает из современной синергетики, согласно которой в сложных системах, к примеру социальных, всегда можно выявить целое поле возможностей, а развитие систем зависит от множества различных переменных.

В психологической науке проблема детерминации психического развития всегда была одной из центральных, ее анализ и обсуждение занимают большое место в трудах ученых. Например, Дж. Перл описывает трехуровневую иерархию, которая включает вопросы, на которые можно ответить на каждом уровне, — ассоциативные, интервенционные и контрфактуальные. На первом, ассоциативном, уровне отношения в ситуации можно вывести непосредственно из наблюдаемых данных: наблюдение за покупателем, покупающим зубную пасту, повышает вероятность того, что этот покупатель купит и зубную нить. «Второй уровень, “Вмешательство”, занимает более высокое место, чем “Ассоциация”, поскольку он включает в себя не просто видение того, что есть, но и изменение того, что мы видим. Типичным вопросом на этом уровне будет: “Что произойдет, если мы удвоим цену?” На такой вопрос нельзя ответить только на основе данных о продажах, поскольку он предполагает изменение выбора клиентов в ответ на новые цены» (Pearl, 2019, p. 56). На третьем уровне понимающий ситуацию субъект использует ретроспективные рассуждения, задавая вопросы типа: «Что, если бы я поступил иначе?» Дж. Перл пишет: «Я помещаю контрфактуалы на вершину иерархии, потому что они включают в себя интервенционные и ассоциативные вопросы. Если у нас есть модель, которая может ответить на контрфактические вопросы, мы также можем ответить на вопросы о вмешательствах и наблюдениях. Например, интервенционный вопрос: что произойдет, если мы удвоим цену? На этот вопрос можно ответить, задав контрфактический вопрос: что произошло бы, если бы цена выросла в два раза по сравнению с нынешним значением? Аналогично на ассоциативные вопросы можно ответить, если мы ответим на интервенционные вопросы; мы просто игнорируем часть действия и позволяем наблюдениям взять верх. В обратную сторону перевод не работает. На интервенционные вопросы невозможно ответить, основываясь исключительно на наблюдательной информации, только на основе статистических данных. Ни на один контрфактический вопрос, включающий ретроспекцию, нельзя ответить, исходя из чисто интервенционной информации, в отличие от информации, полученной в результате контролируемых экспериментов; мы не можем повторно провести эксперимент на людях, которых лечили препаратом, и посмотреть, как бы они себя вели, если бы им не дали препарат. Таким образом, иерархия является направленной, причем верхний уровень является самым влиятельным» (там же).

Проблеме детерминации большое значение придавали и отечественные ученые.

В концепции С.Л. Рубинштейна главными являются «три аспекта принципа детерминизма, важнейшие для субъектно-деятельностного подхода: внешние причины действуют только через внутренние условия; детерминация любого явления процессуальна; внутренние условия организованы системно» (Харламенкова, 2013, с. 17). А.В. Брушлинский считал, что детерминация любого человеческого действия, в частности мышления, не дана изначально как нечто готовое, она образуется, постепенно формируется, т.е. выступает в виде процесса. Внутренние условия для его дальнейшего развития создаются только в ходе самого мышления (Брушлинский, 2003, с. 238).

К.В. Карпинский выделяет три формы субъектной детерминации психического развития человека. Первая форма детерминации представлена деятельностью как процессом субъект-объектного взаимодействия человека с миром. Вторая форма — саморегуляция как процесс субъект-объектного взаимодействия человека с собственной деятельностью. Наконец, третья форма — самодетерминация как процесс субъект-объектного взаимодействия человека с самим собой (Карпинский, 2020). И.Н. Погожина фокусирует внимание не на внутрисубъектных, а на общенаучных основаниях детерминации развития содержания познавательных процессов человека и анализирует преемственность постнеклассических, классических и неклассических моделей детерминации развития психики. В ее работе обосновывается, что психику человека следует понимать как функционирование открытой развивающейся, неравновесной, самоорганизующейся системы (Погожина, 2015).

Обобщая, можно утверждать, что в психологии указанные методологические тенденции получили развитие в представлениях о множественности детерминации поведения человека. Основная причина этого заключается в том, что научные описания природных объектов, в том числе с помощью математических моделей, обычно содержат значительно меньше переменных, чем интерпретации результатов психологических исследований: «Например, в модели идеального газа можно изменять две переменные — объем и температуру — и следить затем, как изменяется третья — давление. Однако для объектов, которыми занимается психология, характерно чрезвычайное разнообразие поведения в разных ситуациях, или, другими словами, большое количество степеней свободы» (Ушаков, 2018, с. 72).

В системно-субъектном подходе Е.А. Сергиенко детерминация психического развития рассматривается как полидетерминированный процесс, включающий множество пересечений биологических, генетических, социальных, исторических и культурных компонентов. Полидетерминация психического развития анализируется на основе сложной модели мультидисциплинарных и межпарадигмальных решений, направленных на поиск генетических, генетико-молекулярных и нейрональных механизмов психического развития (Сергиенко, 2017).

Аналогичные соображения с позиций культурно-деятельностной психологии высказывает Т.В. Корнилова: «Развитие идей культурно-деятельностного подхода и конкретно-психологических системных представлений приводит к пониманию множественности причинности, если речь идет о познании и личности, и отказу от одноуровневых и односложных объяснений (при развитии многоуровневых построений). Одна причина не может быть положена в основу анализа личностных структур: дихотомии “внешнее (действует) через внутреннее” или “внутреннее — через внешнее” (отличие подходов С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева) не могут сводить психологический анализ к одному виду или модусу причин. Для развития психологических теорий, конкретизирующих те или иные методологические предпосылки в подходах к личности, необходимым звеном становится понимание плюралистичности психологических объяснений» (Корнилова, 2018, с. 372).

Такую же полидетерминацию обнаруживают психологические исследования дискурса, в которых разные виды направленности описываются как иерархические. В частности, в политическом дискурсе направленность на действительность образует нижний уровень интенциональной иерархии высказываний политика. Интенции второго уровня иерархии направлены на апологизацию себя и дискредитацию политического противника. Цель апологизации — привлечь к своей кандидатуре избирателя, дискредитации — настроить его против конкурентов. Третий уровень интенциональной системы состоит в направленности на агитацию «своего» избирателя. Индивидуальное своеобразие политических выступлений проявляется в выраженности основных интенциональных направленностей, а также в наборе конкретных интенций, которыми они представлены (Дискурс в современном мире…, 2011, с. 24–25).

Итак, полидетерминация отражает как саму действительность, так и языковые средства ее описания: «Реальность, изучаемая наукой, — это также “конструкция нашего разума, а не только данность”. Урок из принципа дополнительности, который важен для всех областей знания, состоит в следующем. Множественность описания системы неустранима. Нет “божественной” точки зрения, с которой открывается “единственно верный”, исчерпывающий взгляд на всю реальность. Богатство реальности превосходит возможности любого одного языка, любой логической структуры» (Александров, Александрова, 2010, с. 25).

Неопределенность — это та среда, в которой формируется возможностное мышление. Самым значимым с точки зрения психологии возможностного мышления является то, что в процессе его развития познающий субъект анализирует «возможное» не как выбор одной альтернативы из нескольких, а как некий бесконечно богатый потенциал, спектр возможностей содержания предмета, на который всегда направлено его творческое мышление. «Поворот предмета разными сторонами», «вычерпывание нового содержания» — это и есть такой психологический анализ мышления, который противостоит современным концепциям принятия решения как интеллектуального и личностного выбора.

Главная причина изменения научных представлений о детерминизме — в осознании учеными неполной детерминированности, а следовательно, неопределенности действительности, включающей природу и социокультурный мир. Рассмотрим подробнее объективную и субъективную неопределенность мира человека.

Неопределенность как предмет научного исследования интересует представителей самых разных научных направлений. В науке неопределенность — это характеристика онтологическая и гносеологическая: и понимаемой субъектом ситуации, и процессов ее понимания. Во многих (но не всех) познавательных и коммуникативных ситуациях неопределенность присуща самой познаваемой и обсуждаемой реальности, в этом случае ученые говорят о ней как онтологической категории. Неопределенность может также оказаться следствием недостаточности знаний или ценностно-нормативных представлений понимающего субъекта — это гносеологический аспект проблемы. Иначе говоря, бесполезно искать корни неопределенности только в объективной ситуации, которую пытается понять субъект, или в его внутреннем мире — знаниях, ценностях, нормативных представлениях:

«То есть неопределенность не может быть приписана ни самому по себе положению дел, ни самим по себе знаниям действующего агента. Для достаточно полной ее характеристики необходимо учитывать и свойства проблемной ситуации, и способ ее понимания действующим агентом, а кроме того, характер социальных действий агента» (Шевченко, 2021, с. 165).

Рассуждая о неопределенности мира человека, необходимо учитывать, что существуют различные ее виды, в которых в неодинаковой степени представлены ее объективные и субъективные компоненты.

«Осознание неустранимой неопределенности является ядром вероятностного мышления, но это сложная вещь для измерения. Чтобы сделать это, мы воспользовались различием, которое философы предложили между “эпистемической” и “алеаторной” неопределенностью. Эпистемическая неопределенность — это то, чего вы не знаете, но что, по крайней мере в теории, познаваемо. Если бы вы хотели предсказать работу загадочной машины, опытные инженеры могли бы, теоретически, вскрыть ее и разобраться. Освоение механизмов — это прототипическая задача прогнозирования, подобная часам. Алеаторная неопределенность — это то, чего вы не только не знаете, она непознаваема. Как бы вы ни хотели узнать, будет ли дождь в Филадельфии через год, как бы вы ни консультировались со многими великими метеорологами, вы не сможете перехитрить сезонные средние значения. Вы имеете дело с неразрешимой, похожей на облако проблемой, с неопределенностью, которую невозможно устранить даже в теории. Алеаторная неопределенность гарантирует, что в жизни всегда будут сюрпризы, независимо от того, насколько тщательно мы планируем» (Tetlock, Gardner, 2016, p. 92).

Как показывают научные исследования (Знаков, 2022), в мире человека неопределенность в эмпирической реальности значительно меньше, чем в социокультурной и тем более — в экзистенциальной реальностях. Неудивительно, что существуют различные, неодинаковые формы неопределенности. Применительно к геномной медицине их описывает С.Ю. Шевченко: «Итак, можно выделить, как минимум, четыре формы неопределенности, характеризующей субъект-субъект-объектные отношения. Во-первых, восприятие самой ситуации как неопределенной, такой, в которой действующему субъекту не хватает знаний для принятия решения. Во-вторых, неопределенность в отношении критериев оценки такого решения. В-третьих, существует неопределенность в понимании границ сферы неопределенного. И в-четвертых, смысл высказывания о неопределенности также часто бывает недоопределен контекстом и языковыми компетенциями участников коммуникации. Эти четыре формы неопределенности, как правило, сосуществуют в рамках одной проблемной ситуации, но требуют разных концептуальных ресурсов для их понимания, поэтому и могут быть описаны по отдельности» (там же, с. 166). Философ называет эти четыре формы дескриптивной, нормативной, радикальной и неопределенностью перевода.

Дескриптивная неопределенность характеризует объективную недостаточность знаний и стохастический характер положения дел в мире: фельдшер может не знать о болезни и способах ее лечения того, что знает врач. Например, в геномной медицине возможные, потенциальные риски нередко никак нельзя определить, пока не существует надежных способов диагностики. Поскольку наши знания о геноме человека пока еще неполны и элемент случайности в них довольно велик, то болезнь как моделируемый врачом фрагмент реальности может предсказуемо, но непознаваемо изменяться (например, во время пандемии коронавируса ни один из заболевших не может точно сказать, где и почему он/она заразился/лась).

Нормативная неопределенность связана с отсутствием ценностных и нормативных оснований выбора, предпочтения одной из возможных альтернатив. Даже, казалось бы, давно решенная медицинским сообществом проблема информированного согласия (необходимость всегда говорить пациенту правду) может поставить врача перед неразрешимым выбором, поставить его в положение буриданова осла: сказать пациенту о неблагоприятном прогнозе его лечения или это вызовет тяжелые психологические последствия? Американская актриса А. Джоли проявила редкую психологическую устойчивость: когда она узнала о генетической предрасположенности к развитию рака груди, то сделала операцию по удалению молочных желез. Однако медицина знает и немало противоположных примеров. Главный вопрос при этом заключается в том, какие ценностные и нормативные основания существуют у долженствования, как субъект выбирает возможный мир, в котором происходит то, что считается должным. «Биоэтические статьи о генетическом консультировании полны примеров такого рода нормативной неопределенности, помноженной на дескриптивную. Консультант обнаруживает у пациентки мутантную версию гена, связанного с повышенным риском рака молочной железы. Он знает, что у пациентки есть сестра, и предлагает предупредить ее, так как у нее может обнаружиться такая же „опасная” генетическая вариация. Но сестры давно не общаются, и пациентка отказывается. Перед врачом, консультантом встает нормативная проблема: что важнее, соблюдение врачебной тайны или возможность в перспективе спасти жизнь. При этом реальная патология может не развиться ни у пациентки, ни у ее сестры. На законодательном уровне в разных европейских странах эта нормативная проблема, с которой сталкиваются врачи-генетики, решается по-разному. То есть общность ценностных подходов не гарантирует тождества в разрешении моральных дилемм биоэтики» (там же, с. 168).

Радикальная неопределенность — о ней речь может идти при описании произошедшего события, не вписывающегося в известные критерии риска, когда оно является непрогнозируемым «черным лебедем» Н.Н. Талеба. «Онто-эпистемологический характер этой формы неопределенности связан с тем, что, принимая ее во внимание, агент формирует знание об ограниченности онтологии, используемой им для прогноза развития ситуации. Иными словами, в ситуации радикальной неопределенности агент не может определить, каких именно знаний (знаний о каком именно предмете) ему не хватает для принятия обоснованного решения» (там же, с. 169).

Неопределенность перевода вызывается трудностями языковой интерпретации болезни. Пациент как неспециалист не способен ориентироваться в биологической и медицинской терминологии и не может понять, о чем идет речь. Неопределенность перевода размывает предмет пропозиции — то, о чем врач говорит больному.

Западные ученые также выделяют разные формы неопределенности.

В широком смысле неопределенность рассматривается как состояние неполной или неизвестной информации, возникающей, например, в ситуациях клинической диагностики и прогноза лечения заболевания (Newson et al., 2016). П.К. Хан с коллегами описывают неопределенность с точки зрения ее источников: вероятность, неоднозначность, сложность. Это такие свойства информации, которые делают ее неопределенной. Такие источники присущи геномной медицине: для информации, передаваемой в рамках медико-генетического тестирования, характерна неопределенность. Вероятностная неопределенность появляется там, где будущие результаты позволяют множественную интерпретацию. Двусмысленная неопределенность возникает, если информация или доказательства неточны, когда существуют противоречивые мнения или когда информация неизвестна. Неопределенность сложности возникает, когда в имеющейся информации есть особенности, затрудняющие ее понимание (Han et al., 2011).

А. Дж. Ньюсон с коллегами, опираясь на идеи А. Баброу и К. Клайн (см. ниже), выделяют пять форм неопределенности.

1. Собственная неопределенность: в процессе изучения ситуации выявлены несколько причин конкретного состояния, не все из которых могут быть идентифицированы с помощью текущего тестирования. Состояние больного может взаимодействовать с другими состояниями, влияя на интерпретацию результатов. Врач заранее не всегда может быть уверенным в том, какие результаты могут возникнуть или что они могут означать. Кроме того, необходимо учитывать, что собственная неопределенность ситуации определяется и неоднозначностью соотношений генотипа и фенотипа. «Многие далекие от генетики люди полагают, что в генах “записано” строение организма (генотип определяет фенотип). Это не совсем так. В действительности генотип определяет не фенотип как таковой, а норму реакции — определенный спектр возможностей развития. Какая из этих возможностей будет реализована, зависит уже не от генов, а от условий, в которых будет происходить развитие организма» (Марков, 2015, с. 136). Очевидно, что это положение важно не только для практики генетического консультирования, но и для теории психологии возможного.

2. Информационная неопределенность. Неопределенность может возникнуть из-за недостаточной ясности, точности, полноты, двусмысленности, объема, надежности, согласованности и достоверности информации, полученной в результате геномного тестирования.

3. Взгляды на неопределенность: эта форма неопределенности описывает взгляды получателей на вероятность (вероятность) определенного результата теста.

4. Структурирование информации. Неопределенность может также возникать из-за того, как получатели будут структурировать, упорядочивать или интегрировать информацию, которой они располагают в ходе геномного тестирования.

5. Личное отношение к знанию. Неопределенность можно интерпретировать по-разному в зависимости от различий в индивидуальном отношении к знанию. Например, будут разные взгляды на то, допустима ли неопределенность, отвергается ли она или, возможно, даже необходима при поиске знаний посредством геномного тестирования (Newson et al., 2016).

В статье А. Баброу и К. Клайн содержится своеобразный итог, обобщающий вывод применительно к анализу неопределенности в субъект-субъектных коммуникациях (Babrow, Kline, 2000). Авторы утверждают, что в мире человека неопределенность неизбежна, она связана со сложностью, стохастическим характером исследуемых процессов и внутренне присуща, в частности, постановке диагноза и прогнозированию исходов лечения. Попытки преодолеть ее врачом и пациентом могут быть только безуспешными. Вместо этого необходимо научиться справляться с неопределенностью, научиться жить с осознанием ее неизбежности и закономерности — неопределенность внутренне присуща самой жизни. Основываясь на этом положении, практические психологи (Сапогова, 2021) разрабатывают приемы, помогающие людям снизить интенсивность переживания непреодолимости неопределенности («Скрытая ресурсность», «Перестановка причин и следствий», «Пролонгация», «Альтернативы»). Сегодня у российских психологов ссылки на исследования И.Р. Пригожина, Н. Талеба и других авторов стали интеллектуальной модой, «хорошим тоном», однако в большинстве случаев упоминания о них грешат чрезмерной генерализацией, обобщением на все ситуации человеческого бытия. Умные и современно мыслящие психологи пытаются описать психологические феномены исключительно в терминах случайности, неопределенности, неравновесности. Это видно в статьях о понимании (Кияткина, Шадриков, 2021), личности (Гришина, Костромина, 2021), детерминации психики (Погожина, 2015) и других значимых для нашей науки проблемах. Типичным является такое суждение: «Неопределенность — не столько гносеологическая, сколько онтологическая характеристика реальности; она связана не с недостатком информации или ограниченностью понимания человеком чего-то, а с тем, что, будучи фундаментальным принципом мироустройства, подлежит лишь частичному, ограниченному познанию» (Сапогова, 2021, с. 42). Фактически в таком описании есть отсылка только к дескриптивной неопределенности, указывающей на онтологию некоторых реальных ситуаций, но ничего не говорящей о гносеологической — пробелах в знаниях понимающего мир субъекта, отсутствии необходимых для понимания сценариев, фреймов и т.п. В таких работах можно усмотреть современный вариант позитивизма и физикализма, присущее психологии XX века стремление описывать психические явления в терминах, характерных для физико-химических систем. Авторы подобных исследований вряд ли со мной согласятся и, возможно, будут правы. В соответствии с ориентацией современной науки на применение возможностного мышления (см. ниже) — это не только неудивительно, но и вполне оправданно.

Следует ясно понимать, что в мире человека по-прежнему существуют ситуации, при описании которых возможное развитие событий нужно основывать на прошлом знании, на классическом причинном детерминизме. Например, одинаковые выводы о запасе прочности моста через реку сделают все специалисты, обладающие инженерными знаниями, возможные верные выводы здесь единичны, в то время как неверных — бесконечное множество. Для описания таких ситуаций эмпирической реальности вполне уместна терминология, типичная для ньютоновской классической физики, и неуместна «модная» во многих социогуманитарных исследованиях интерпретация с позиций квантовой механики. Различия следуют из неодинаковости теоретических аппаратов анализа макроскопических и микроскопических, больших (движения планет) и маленьких (электронов) явлений. Необходимость различения областей применения классической и квантовых интерпретаций мира подчеркивал Н. Бор, который «был главным в разъяснении того, как следует применять теорию, чтобы избежать противоречий на практическом уровне. Никто больше, чем он, не настаивал на том, что часть мира (на самом деле гораздо большая часть) должна находиться вне “квантовой системы” и описываться в классических терминах. Он подчеркивал, что на этом классическом уровне, что касается настоящего и прошлого, нас интересуют определенные события, а не волновые потенциалы. И что на этом уровне уместны обычный язык и логика» (Bell, 2004, p. 189).

В общении нередки и иносказательные высказывания, когда для понимания суждений, характеризующих социокультурную и экзистенциальную реальности, применяется терминология, уместная только в эмпирической. 20 октября 2021 г. в докладе на «Ананьевских чтениях — 2021» А.Г. Асмолов процитировал строку из стихов А. Галича: «А больше всего бойся того, кто скажет: “Я знаю, как надо”». Это как раз тот случай, когда ученые не должны попадать в ловушку генерализации, обобщения. Суждение правильное, но не всегда и не во всем: от сантехника, строителя, врача и других специалистов люди ждут ответа «Я знаю», а не «Я не знаю». Есть много профессий, в которых именно такой ответ характеризует человека как хорошего профессионала. Справедливости ради надо сказать, что и Галич, и цитирующий его Асмолов имели в виду другие ситуации, характеризующие сложные проблемы в человеческих отношениях. Такие ситуации, события и явления в экзистенциальной реальности имеют совсем иную, почти непричинную природу. И даже если детерминистические причинные основания есть, они остаются неведомыми для понимающего субъекта. Прогнозы о том, кто из родившихся сегодня младенцев станет великим артистом или ученым, у кого из них в зрелом возрасте возникнет онкологическое заболевание, действительно имеют неопределенный стохастический характер. Это происходит потому, что влияние множества генетических и средовых факторов на психическое и биологическое развитие для нас является случайным, принципиально непостижимым. Трудности понимания связаны с редкостью, малой вероятностью, неожиданностью происходящего в экзистенциальной реальности мира человека.

В российской психологии теоретическим основанием для исследования описанных выше проблем является историко-эволюционная концепция преадаптации к неопределенности (Асмолов, Шехтер, Черноризов, 2018). А.Г. Асмолов с коллегами на основе теории открытых неравновесных систем, принципов возникновения порядка из хаоса И.Р. Пригожина анализируют сдвиг установки познания от анализа адаптивных к преадаптивным моделям эволюции. Преадаптации (предварительные адаптации) — это свойства живых организмов, отражающие их способность приспосабливаться к пока еще не осуществленным, а только возможным формам взаимодействия со средой. Ключевой точкой анализа является вопрос о том, «можно ли рассматривать преадаптацию в качестве конструктивного фактора, позволяющего эволюционирующей системе при встрече с неопределенностью осуществлять переход от “режима трендов” (предвосхищения изменений на основе прошлого опыта) — к инновационному “режиму конструирования иных миров”?» (там же, с. 81). Адаптации рассматриваются как стабилизаторы деятельности живых систем, их направленности на соблюдение требований уже сложившейся среды, поддержание стабильности в пределах некоторой устоявшейся нормы. Преадаптации потенциально могут использоваться только в будущем. При новых, отличающихся от нынешних условиях существования они появляются раньше, чем в них возникнет необходимость. Неопределенность задач, перед которыми объективно поставлена любая живая система, является сущностным свойством мира. Вследствие этого решение таких задач оказывается условием развития системы. Система изменяется при «сбоях» адаптивных специализаций, уже утвердившихся на основе прошлого опыта, а также посредством реорганизации при участии преадаптаций, нацеленных на непредсказуемое будущее. Современный пример подобного сбоя — кратковременное, на три-пять секунд, отключение интернет-трансляции во время онлайн-доклада. После ее восстановления докладчик обычно спрашивает свою аудиторию, слышит и видит ли она его снова. «Из сказанного следует, что адаптация связана с постепенной трансформацией того, что уже есть; преадаптация же относится к скачкообразной качественной реорганизации системы, освобождающейся от “диктатуры прошлого опыта”» (там же, с. 88).

Фактически это означает, что эволюция происходит в двух режимах — режиме трендов (реконструкции возможного) и режиме новаций (конструкции вневозможного). Процессы адаптации в режиме трендов направлены на удержание существенных переменных системы в заданных пределах. В биологии это гомеостаз, в социальных науках — обычаи, ритуалы, традиции, установки, регламентирующие фиксированное адаптивное поведение людей. «Все перечисленные явления объединяет следующее: построение образа будущего опирается на вероятность повторения прошлого опыта и логику развития предшествующих событий. Именно такая вероятностная оценка перспективы характеризует адаптирующуюся систему, поскольку, прогнозируя будущее, она всегда отталкивается от уже обретенного и апробированного „багажа” знаний, навыков и компетенций» (там же, с. 90). В режиме новаций условием конструирования вне-возможного, преадаптивным ответом живой системы на неопределенность будущих вызовов является избыток разнообразия. Именно избыток разнообразия позволяет живой системе успешно функционировать в режиме ожидания того, чего не было в ее прошлом опыте.

Понятие «преадаптация» играет значимую роль при анализе не только живых, но и неживых технических систем. Использование принципа преадаптации из эволюционной биологии оказывается полезным при создании новых технологий. Технологическую эволюцию формируют три эволюционные силы — предварительная адаптация, стратегия предвидения и обратная связь рынка. Дж. Каттани разработал понятие технологической предварительной адаптации, чтобы описать ту «часть технологической базы знаний фирмы, которая накапливается без предвидения, ожидания последующего использования, но впоследствии может оказаться функционально “предварительно адаптированной” (т.е. ценной) для альтернативных, пока неизвестных приложений» (Cattani, 2006, p. 286). Понятие предварительной адаптации необходимо, чтобы в ходе технологической эволюции определить существование «разделительной линии» между «фазой, в которой фирмы накапливают знания, не предвидя их последующего применения, и фазой, в которой фирмы используют эти знания в новой области по мере появления новых условий окружающей среды и информации о возможных вариантах использования» (ibid., p. 290).