Зачем в жизни человека и человечества рождается чудо — чудо любви? Возможно ли двоим превратиться в одно целое и при этом сохранить уникальность своего Я? Не является ли любовь той могучей силой, благодаря которой в каждом из нас рождается человечность и одерживаются победы над расчеловечиванием в самые трагичные времена? Новая книга Александра Асмолова — о понимании человеческой жизни в контексте любви и о понимании любви в контексте великого закона эволюции: закона востребованного разнообразия.
Не бояться любви — значит не бояться не встретить ответное желание, быть всегда готовым к риску испытать боль. Для любви нужно мужество. Но, совершив прыжок веры, мы обретаем счастье.
Александр Асмолов, выдающийся российский психолог, заслуженный профессор, заведующий кафедрой психологии личности Московского государственного университета, научный руководитель Московского института Психоанализа и автор бестселлера «Психология достоинства: Искусство быть человеком», ведет разговор о любви как переизобретении жизни, необходимом опыте полноты переживания своего времени и вечности во времени.
Когда люди перед тем, как решиться на любовь, включают внутренний калькулятор, начинают высчитывать, что выиграют от этой любви или проиграют, — то лучше в пространство любви не входить.
Автор обсуждает современные угрозы любви, страх уязвимости и боязнь неизвестного, безнадежные мечты о гарантиях. Но, поскольку исход любви как поступка заведомо непредсказуем, лишь обладая мужеством ставить и решать задачи на личностный смысл, каждый получает шанс через любовь приоткрыть то, зачем он пришел в этот мир, мир, в котором всегда есть те, ради которых стоит жить.
Любовь безусловна. Она не требует причины: прежде всего мы должны быть вместе, а дальше разберемся с остальным.
***
Пролог. О любви как творческом порыве эволюции, и не только...
…И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.
Борис Пастернак
24 ноября 1859 года в одном из лондонских магазинов появился небольшой зеленый томик «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Его издатель хотя и считал странную теорию эволюции, изложенную в зеленом томике, полной чушью, но по каким-то неведомым причинам верил в коммерческий успех предприятия.
И чутье его не подвело. Более тысячи экземпляров разлетелись за один день. Но автор, а его звали Чарлз Дарвин, с некоторым удивлением заметил: «Несомненно, что публику бесстыдно обманули! Ведь все подряд покупали книгу, думая, что это приятное и легкое чтение!»
Легко воображу читателя, который возьмет в руки книгу под заголовком «Психология любви», а лишь потом заметит еще одну строку: «Загадочный дар эволюции».
Не исключаю, — он с ходу может предположить, что его попросту обманули, посулив очередной рассказ о превратностях любви. Но вместо увлекательных историй о сексуальных отношениях, волнующих всех и каждого, его явно направили куда-то не по адресу, причем направили весьма далеко — в какую-то эволюцию, что ассоциируется со сложными теориями и не устаревающими дискуссиями о происхождении видов.
Не буду рассеивать всех этих сомнений.
Уточню лишь, что историю об издателе Чарлза Дарвина я не выдумал, а позаимствовал из книги Веры Корсунской «Великий натуралист Чарлз Дарвин». А рядом с этой книгой передо мной лежит небольшая брошюра, имеющая самое непосредственное отношение к пониманию эволюционного смысла родословной феномена любви. Авторы книги «Ошеломляющее разнообразие жизни» (1990) — Татьяна Чеховская и Рем Щербаков — подарили мне немало откровений.
Одно из них — рассказ об изумлении Чарлза Дарвина перед бесконечным разнообразием жизни, проявляющимся в различиях между видами. «Мне казалось, — писал Дарвин, дивясь разнообразию фауны на Галапагосских островах, — что я присутствовал при самом акте творения». Ассоциация классика теории естественного отбора с Библией, с сотворением жизни на Земле, вовсе не случайна.
Не случайно и то, что французский философ Анри Бергсон, мыслитель из более близкого нам XX века, вызывающе назвал свое произведение о созидающей роли различий в сотворении жизни «Творческой эволюцией». Мало того!.. Он заявил на весь мир, что в основе ошеломляющего разнообразия жизни на Земле лежит «жизненный порыв» (élan vital); творческий импульс — как движущая сила эволюции!
И сколь бы другие исследователи ни опровергали потом те или иные его утверждения, Анри Бергсон показал: в истоках всего живого были разветвления, искры которых давали импульс и сотворению жизни, и восхождению эволюции к сложностям биологического, социального и индивидуального миров, и нарастанию сложности жизни на нашей планете.
Анри Бергсон убеждает нас, что в основе эволюции был жизненный порыв. Для меня это утверждение чрезвычайно важно в наполненном самыми различными рисками повествовании о любви как даре эволюции. Я попробую лишь слегка перефразировать его исходный тезис о творческом импульсе эволюции и сказать так: в начале эволюции была… любовь.
И тут-то мне на помощь и приходит Борис Пастернак:
…И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.
Эта формула из книги стихов «Второе рождение». Разгадку сотворения любви, как и разгадку жизни (не случайно поэт поставил то и другое рядом в этих двух строках), ищут и писатели, и биологи, и антропологи, и философы, и сексологи, и… даже психологи.
Весьма нетривиально еще вот что: и те, и другие, и третьи, сколь бы противоречиво они ни относились к Дарвину или Бергсону, сходятся в ряде немаловажных для понимания феномена любви моментов. Один из таких моментов, воздав хвалу Чарлзу Дарвину, выделяет эпатажный мастер философии различий Жиль Делёз: «…Великим нововведением Дарвина было учреждение мышления об индивидуальных различиях. Лейтмотив “Происхождения видов” таков: вы еще не знаете, на что способны индивидуальные различия… Индивидуальные различия… свободные, плавающие… сливаются в неопределенной изменчивости» («Различие и повторение», 1998).
Я же, прислушиваясь к Делёзу, в своем набеге на хоженую-перехоженую территорию истории любви попытаюсь показать, на что способны индивидуальные различия не только в развитии рода человеческого, но и в происхождении родства между всеми нами.
А потому оставлю в покое Жиля Делёза и обращусь к еще одному французскому мыслителю, современнику Делёза, не раз шокировавшему общественное мнение во Франции (да и не только в ней) философу и чуть-чуть психоаналитику Алену Бадью.
Через все исследования Алена Бадью, в том числе и в книге с наглым названием «Ален Бадью об Алене Бадью», лейтмотивом проходит мысль, что любовь — это частное дело, раскрывающее каждому неповторимость его любви как всеобщего события на Земле.
В любви, и только в любви для меня раскрывается и мир, и мое собственное «я».
Поражающий парадокс любви состоит в том, что в ней универсальное, всеобщее преобразуется в частное, принадлежащее мне, и только мне.
В этом Ален Бадью перекликается с моим учителем, всю жизнь любившим Францию, психологом Алексеем Николаевичем Леонтьевым, который без устали утверждал, что «психология — пристрастная наука»! И в этой пристрастной науке немало страниц уделено любви, превращающей любое социальное событие в акт моей собственной, индивидуальной, неповторимой частной жизни. Именно любовь открывает для каждого из нас «личностный смысл» (значение-для-меня — по выражению Алексея Леонтьева) через призму борющихся между собой мотивов нашего поведения.
Именно любовь, повторюсь, превращает любое холодное познание в окрашенное мотивами и страстями личное знание ищущего истину человека; или — «личностное знание» — если вспомнить произведение другого философа, Майкла Полани.
Подобные мысли оказались питательным раствором еще для одного популярного философа наших дней, корейца по происхождению, живущего и творящего в Германии. Его имя — Хан Бён-Чхоль. Этот философ (привлекший внимание многих наших современников) показывает, как охватившая весь мир мания лидерства, присущая эпохе чрезмерного позитива «общества достижения», растворяет любые различия людей и идей в гонке за унификацией. А когда стираются любые различия, любая инаковость — исчезает и животворная среда любви. Книги этого автора, в том числе «Общество усталости. Негативный опыт в эпоху чрезмерного позитива» (2024) и «Агония Эроса. Любовь и желание в нарциссическом обществе» (2022), довольно быстро стали бестселлерами. Диагноз этого аналитика суров и драматичен — в наше с вами время происходит агония любви в аду однообразия.
Но, повторюсь вслед за Жилем Делёзом, — вы еще не знаете, на что способна инаковость, сцена для двоих, на что еще способны индивидуальные различия и в эволюции жизни, и в эволюции общества, и в нашей с вами неповторимой судьбе.
***
«Модерн крепчает». Эту емкую формулу Сергея Довлатова вполне можно приложить к заполняющему полки книжных супермаркетов «психологическому фастфуду», безмятежно предлагающему в трудных жизненных ситуациях «избегать выхода из зоны комфорта» и сосредоточиться на достижении счастья за счет широкого репертуара сексуальных техник.
Но ведь любовь — это не про зону комфорта. В жизни часто соседствуют друг с другом Любовь и Нелюбовь. Если бы нашлись особые весы, на которых бы попытались взвесить Любовь и Нелюбовь, то не берусь сказать, какая бы из этих чаш перевесила в истории человечества.
Признаюсь, что почти каждый, кто наберется окаянства писать о Любви, изначально обречен на особого рода комплекс неполноценности. Сразу же оговорюсь, за одним исключением — за исключением «нарциссов». Ведь им вполне достаточно для этого заняться самонаблюдением и лишний раз испытать счастье самоликования от оного…
Любым же другим искателям смысла любви, в том числе и автору этой книги, исходно не повезло. Им придется терзать себя, понимая, что испить до конца чашу недосказанности в историях и загадках как Любви, так Нелюбви не сможет никто. Любая история о любви обречена быть недописанной.
Но все-таки не нарциссизм, а чувство своей неполноты и, если угодно, неполноценности является истоком жизненного пути многих из нас. И в этом проявляется то ощущение бытия, которое созвучно сюжету нашего разговора.
…Когда-то Александр Герцен подметил, что «Феноменологию духа» Гегеля надо «прострадать», чтобы ее постичь. Ну а феноменологию любви тем более.
Сколько поэтов, писателей, теологов, антропологов, философов, психологов и сексологов решалось прострадать феноменологию любви? И как часто они оказывались не только непонятыми и неуслышанными, но и осмеянными.
Среди них немало тех заслуженных собеседников, чьи голоса любви звучат во мне. И поэтому наберусь окаянства пригласить и вас услышать эту полифонию, гармонию и дисгармонию Любви и Нелюбви.
Услышать и прострадать, заглянув в четыре эссе о любви как связи и вязи интимных взаимоотношений, порождающих наше неповторимое Я через Другого и порой, если повезет, рождающих то «Мы», которое порой именуют «We-Self» — «Мы-Самость».
Нельзя объять необъятное — а в моем почтенном возрасте и тем более. (Не случайно Игорь Губерман обронил когда-то строки: «Из органов секса остались у нас одни только глаза».)
Но глаза-то пока есть. И глаза, и эмоции — «глаза смысла». И они не помешают побеседовать о тайнах любви с придерживающимися самых разных точек зрения собеседниками, которые столько поведали о любви и нелюбви, что мало нам не покажется. И при этом они оказывались, как и положено пророкам, весьма часто неуслышанными.
Никого не заставляю прислушиваться к их голосам. Но если кто-то пожелает оказаться соучастником моих диалогов о встречах с любовью, то в путь.
Источник: «Вести образования»
Фотопортрет А.Г. Асмолова: Анна Данилова.
Фрагмент книги А.Г. Асмолова — в публикации «Психологической газеты»
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать