«Что нас ждёт?»: разговор у костра на 20-м Саммите психологов

Традиция — не пепел, а огонь.
(Б. Братусь)

Вместо предисловия

Коллеги, разговор у костра — он потому и у костра, что здесь не спрячешься от ветра за чью-то спину. Здесь от тебя либо тепло, либо холодно. И тебя либо согревает, либо знобит. 31 мая в Санкт-Петербурге, на 20-м Саммите психологов, было именно так. На экране, на сцене и между участниками — никакого фальшивого огня.

Я не буду пересказывать сюжет. Его можно представить по-разному. Например, постепенно слой за слоем обнажая суть разговора, а затем выстраивая мостики между словами, сказанными разными участниками дискуссии. Этим мы займемся дальше. А сейчас стоит рассказать, как это затевалось, почему был выбран именно такой жанр и что из этого вышло. А вы уже сами решайте — греться у нашего костра или идти дальше по своим делам.

Как это затевалось: зачем вообще костёр?

Идея родилась из простого и прямого вопроса: «А что, если перестать делать вид, что мы знаем ответы?». «Психологическая газета» загодя опубликовала анонс. Собрались известные люди — Братусь, Караяни, Нестик, Нуркова, Павлов, Рикель, Сидоренко, Спиридонов. Восемь совершенно разных картин мира. Эксперты. Им задали вопросы, которые обычно на конференциях задают шепотом в кулуарах:

— Движемся ли мы к восстановлению прежних форм жизни или ищем новые опоры?
— Что происходит с идентичностью, когда среда меняется быстрее, чем смыслы?
— Какие якоря вообще ещё держат людей?
— Норма психического благополучия — она хоть какая теперь?
— Конфликт поколений — вечная песня или что-то сломалось окончательно?
— Технологическая революция — ну и что?
— И самое острое — последствия СВО. Куда смотреть, к чему готовиться?

Вопросы были опубликованы. Жанр был выбран не случайно. Костёр — это не трибуна. Это круг. Здесь нельзя сказать: «Уважаемые коллеги, позвольте мне изложить концептуальные рамки». Здесь либо горит, либо тлеет. И все это поняли. Потому что время требует времени, честности и лапидарности.

Кто пришёл к огню: кратко о лицах (без имен, одни фамилии)

Нет необходимости перечислять звания собравшихся экспертов — они хорошо известны и опубликованы в программе Саммита. Отметим главное: за костром собрались люди, которые не боятся не соглашаться. Публично, под запись. У нас часто «дискуссия» означает «сейчас я скажу то же, что и вы, но другими словами». Здесь такого быть не могло. По составу и по определению.

Итак, действующие лица, они же режиссеры и исполнители своих ролей.

Базаров (это я) — задавал рамку, иногда провоцировал, иногда молчал. Согласно этой роли, костер должен не гаснуть и не сильно разгораться, участникам должно быть тепло и не сильно жарко. И, конечно, зрители. Хотелось, чтобы языки пламени согрели каждого и никому не хотелось уйти в пустоту.

Нестик — эволюционный оптимист. Говорит о ностальгии реставрирующей и рефлексирующей, о цифровом фетишизме, о том, что диалог — это ценность. Верит, что люди способны договариваться через рефлексию. Риск, по его мнению, не в ИИ, а в недиалогических отношениях. Я бы сказал: человек, который умеет слушать даже тех, кто с ним не согласен.

Караяни — военный психолог, патриот, но без казёнщины. Ввёл понятие «трампизм» как моральной слепоты. Говорит о ледоходе — когда приходится перепрыгивать с льдины на льдину, чтобы выстоять. СВО для него — зеркало. И он гордится своей русскостью. При этом — без надрыва. Профессионал.

Нуркова — спокойный аналитик. Говорит о демографическом старении человечества. И о том, что возврат невозможен, потому что человечество стало другим — старым, опытным. Различает технологии-костыли (ведут к атрофии) и технологии-крылья (создают новое). Ценит способность к метасуждениям.

Рикель — социальный психолог с юмором и исторической памятью. Привёз древнеегипетские жалобы на детей (иероглифы, коллеги, реально такие есть). Говорит о кинцуги — искусстве восстанавливать разбитую керамику золотом швов. Оптимист, но без розовых очков.

Спиридонов — радикальный скептик. Сказал: «Я бы хотел ошибиться, но прогнозы мрачные». Рост агрессии, поляризация, иррационализация мышления. При этом технологический алармизм считает преувеличенным: когнитивные способности человека сделаны с огромным запасом (пример лётчика на сверхзвуке). Опасность — интеллектуальная лень, передоверие гаджетам.

Сидоренко — оптимист-гуманист с коучинговым уклоном. ИИ — наше дитя, его надо воспитывать, а не бояться. Цитирует Александра Кушнера: «Времена не выбирают». Парентификация — дети становятся родителями своих родителей — для неё норма, а не патология.

Павлов — циничный реалист, психиатр в прошлом. «Человек — древнее животное» (Виктор Дольник). Основные способы жизни неизменны. Современная психиатрия, по его словам, деградировала до симптоматологии в угоду страховым компаниям. «Немецкой психиатрии больше нет». Про ИИ иронизирует: накажет нас бессмертием.

Братусь — философ-экзистенциалист, христианский психолог, хотя не декларирует. Говорит о «духовных якорьках» — не стимульных, дуновенных. Метафора топора: суть топора — раскалывание, а форма может быть любой. Прежние формы разбиты, «чашечке каюк», но суть остаётся. Традиция — не пепел, а огонь.

Коллеги, вы чувствуете разброс? Это не «все мы примерно о том же». Это фрагмент карты современной российской психологической мысли. С её горами и долинами, вершинами и ущельями, заповедниками и резервациями.

О чём говорили (и о чём молчали)

Нет смысла пересказывать всё, что разворачивалось на сцене. Осталась запись, которую можно просмотреть и увидеть всё дословно и услышать всё в деталях. Обозначу главные линии и возникшие мосты.

Первое. Возврат невозможен — консенсус.

Братусь, Нуркова, Рикель — все согласны: прежние формы жизни разбиты. «В одну реку не войти дважды». Но Рикель предлагает кинцуги — пересборку через золото швов. Братусь уточняет: возвращаться надо не к формам, а к сути.

И здесь, коллеги, важный момент. Мы часто путаемся в диалектике формы и содержания. Форма «советское образование», «европейские ценности», «традиционная семья» — это упаковка. Содержание — способность человека оставаться человеком. Упаковки меняются. Содержание — вопрос личного выбора.

Второе. Искусственный интеллект: от страха к партнёрству.

Сидоренко: «ИИ — наше дитя, его надо воспитывать». Нуркова: «Технологии могут быть крыльями, а не костылями». Нестик: «Риск не в ИИ, а в недиалогических отношениях». Спиридонов снижает алармизм: когнитивных катастроф нет, но опасность интеллектуальной лени реальна. Павлов: «Накажет бессмертием».

Я бы сказал так: мы боимся того, что создали сами. Как родители, которые боятся собственного ребёнка. Но ребёнок растёт. И вопрос не в том, чтобы его запретить, а в том, чтобы с ним договориться. Это как с огнём — он греет или обжигает. Всё зависит от того, кто и как с ним обращается.

Третье. Якоря: духовное как главное, но хрупкое.

Братусь и Караяни сошлись: личностные и духовные факторы — честь, достоинство, любовь — это единственная надёжная опора. Всё остальное (профессия, культура, статус) — зыбко. Сидоренко добавила: обязательства — это паутина, которая и держит, и обременяет.

Но вот что интересно. Братусь предупредил: духовное — это самое ненадёжное с житейской точки зрения. Его легко смахнуть. Оно не ждёт у порога. Оно разворачивается и уходит. И дом пустеет.

Похоже, это вызов каждому из нас. Что держит вас, когда рушатся планы, организации, страны? Должность? Деньги? Регалии? Или что-то другое? Ответ не на поверхности. Я лично остаюсь вместе с Б. Окуджавой: «Совесть, благородство и достоинство — вот оно святое наше воинство».

Четвёртое. Идентичность: от дефолтной к проблематизированной.

Нуркова фиксирует сдвиг: раньше идентичности «человек», «землянин», «живое существо» не рефлексировались — они были сами собой разумеющимися. Теперь они проблематизированы. Потому что есть ИИ, есть киборгизация, обнажился вопрос «кто я вообще?».

Рикель добавляет: чем глобальнее мир, тем больше человек конструирует множественную идентичность. Братусь предупреждает о фрагментации — Гулливер, привязанный по волоску.

Я бы сказал так: идентичность перестала быть наследством. Она стала задачей. И это трудная задача, потому что требует усилий. А хватает ли нам наших усилий? Чем их можно усилить?

Пятое. Конфликт поколений: вечное или новое?

Рикель и Сидоренко говорят: «ничего нового — древнеегипетские жалобы на детей». Показывают картинку с иероглифами. Все смеются.

Но Братусь возвращает нас с небес на землю: «Россия занимает первое место по подростковым суицидам». Точка. Проблема реальна и трагична. Её не снимешь исторической цикличностью.

Сидоренко идёт дальше: взрослые будут учиться у детей, слушаться их, зависеть материально. Парентификация как норма.

Я в своей финальной реплике сказал: «Если хочешь воспитать хороших детей, воспитывай родителей своих внуков». Смещение горизонта на поколение вперёд. И это не шутка. Это радикальное изменение оптики.

Шестое. Последствия СВО — самый острый разрыв.

Коллеги, здесь мы не примирились. А разве должны были?

Караяни (умеренный оптимист): видит шанс в русской консолидации, гордости, надеется на объединительные программы. Говорит, что каждый день всё больше чувствует себя русским — и слышит то же самое от чеченцев, дагестанцев, якутов.

Спиридонов (резкий пессимист): прогнозирует рост агрессии, потерю умеренности, поляризацию, иррационализацию мышления. «Курсы логики никого никогда не убеждали, а сейчас будут как мёртвому припарка».

Два сценария возможны. И психологи — не прорицатели. Мы не знаем, по какой колее пойдёт история. Но мы знаем, что наше дело — быть честными. И готовить людей к любому повороту.

Седьмое. Норма психического благополучия.

Павлов: психиатрия деградировала до перечня симптомов в угоду страховым компаниям. Рикель: «болезнь психологизации» (когда люди сами находят у себя диагнозы в сетях) — это признак благополучия общества. На войне насморком не болеют. Караяни напоминает: МКБ-11 не введена в РФ, потому что спорные изменения (сексуальные расстройства перестали быть расстройствами).

Вывод: норма подвижна. Но критерий вреда и субъективного страдания остаётся рабочим. И это, пожалуй, единственное, за что можно зацепиться.

Итоговая картина: три полюса вместо одного

Дискуссия зафиксировала переходное состояние. Не «правильный ответ», а три полюса.

Полюс первый — оптимисты-эволюционисты (Нуркова, Рикель, Сидоренко). Человечество меняется не фатально. Технологии — партнёры. Конфликты поколений разрешимы через диалог и творческое взаимодействие с детьми.

Полюс второй — реалисты-экзистенциалисты (Братусь, Нестик, Караяни). Опоры — в духовном, диалоге и рефлексии. Но путь труден. Прежние формы разбиты безвозвратно.

Полюс третий — пессимисты-скептики (Спиридонов, отчасти Павлов). Нас ждут агрессия, иррациональность, поляризация. Алармизм по поводу ИИ преувеличен. Но не по части человеческой глупости.

Мы прикоснулись к многополярному миру на небольшом участке Земли. Сами же его и сконструировали. Поняли, что он может быть теплым и уютным, открытым и содержательным, дискуссионным и доброжелательным. Согласие состоит не в том, чтобы согласиться. Оставаясь на своей позиции, можно заботиться о пространстве «между».

Как модератор я не подвёл однозначного итога. И не мог. Потому что честный итог — это открытый вопрос. А не точка. Да и древние греки учили, что хороший диалог должен завершаться вопросом.

Что полезного я вынес из этого разговора?

Несколько вещей для меня стали яснее. Спасибо уважаемым участникам.

Первое. Не надо искать универсальные якоря. Их нет. Есть выбор — каждый день, каждую минуту. И наша ответственность за этот выбор. Каждого из нас.

Второе. Искусственный интеллект — не враг. Но и не друг по умолчанию. Он — поле. Как поле пашни или поле для диалога. Что вы на нём посеете, то и пожнёте.

Третье. Конфликт поколений не разрешится, если видеть в нем битву непримиримых врагов. Он сам собой разрешится, когда мы поймём: мы нужны друг другу. Детям — чтобы не повторять наши ошибки. Взрослым — чтобы не забыть, что значит быть живым.

Четвёртое. Психологизация общества — не болезнь. Это признак того, что людям не всё равно. Да, иногда это выглядит как нелепица. Но лучше нелепый поиск себя, чем уверенное невежество.

Пятое. И самое главное. Будущее не предсказывают. Его собирают. Как кинцуги — из осколков, с золотом по швам. И в этом собирании главное — не бояться, что чашечка будет другой. Она обязательно будет другой. Вопрос в том, будет ли она красивой. И полезной. И тёплой для тех, кто в ней будет держать свой огонь.

Вместо послесловия

Коллеги, я благодарен всем, кто пришёл к костру. Кто говорил честно. Кто спорил. Кто молчал и слушал. Тем, кто оставался в зале и продолжал следить за трансляцией.

Этот разговор не закончен. Он вообще не может быть закончен, пока мы живы и пока нам не всё равно. «Психологическая газета» будет публиковать материалы дальше. Будут новые саммиты, новые костры. Но этот вечер 31 мая 2026 года для меня был особенным.

И все же здорово, что все мы там однажды собрались!

Тахир Базаров, модератор дискуссии «Что нас ждёт?», Санкт-Петербургский Саммит психологов, 31 мая 2026 г.

Полная видеозапись дискуссии: