Социально-психологический анализ молодежного терроризма в современной России

Михаил Михайлович Решетников, профессор, доктор психологических наук, кандидат медицинских наук, заслуженный деятель науки РФ, ректор Восточно-Европейского института психоанализа, член Президиума Российского психологического общества, вице-президент Санкт-Петербургского психологического общества, паст-президент МОО «Евразийская конфедерация психоаналитической психотерапии» представил доклад «Социально-психологический анализ молодёжного терроризма в современной России» на 20-м Санкт-Петербургском Саммите психологов.

В этом кратком сообщении мне хотелось бы остановиться на социально-психологическом анализе качественно нового явления — повсеместном росте молодежного терроризма в РФ, который в ряде случаях идентифицируется с украинским националистическим, хотя по большому счету таковым не является, и точно так же не относится к вахаббитскому. Учитывая, что террористами в данном случае являются наши юные сограждане, думаю, что этот вид преступлений можно было бы обозначить как молодежный социальный терроризм. При анализе этого вида преступности, как представляется, многое не додумывается и не договаривается.

В 2025 году количество преступлений, совершаемых только несовершеннолетними, увеличилось на 5%. Это очень заметный рост. При этом следует учесть, что в этой в статистике нет данных по детям, которым менее 14 лет. В обществе существует достаточно распространенная точка зрения, что современный молодежный терроризм — это следствие деятельности террористов, попавших под влияние вражеских идеологов. Это, безусловно, верно, но все же, повторю — это очень узкий и поверхностный взгляд на проблему. Более адекватным и одновременно более сложным является вопрос: следствием чего является появление и распространение в нашей молодежной среде террористического мировоззрения и почему наблюдается такая легкость попадания под влияние врагов? Попытаюсь ответить на этот вопрос, апеллируя к последним социологическим исследованиям и мнению квалифицированных экспертов.

Одну из причин роста подростковой преступности эксперты связывают со «специальной военной операцией». Как известно из истории, все войны провоцируют рост подростковой преступности. Это объясняется, прежде всего, неизбежной в период любых боевых действий легитимацией насилия и безотцовщиной, а также ростом тревожности, который всегда сопровождается повышением агрессивности и интеллектуальным снижением.

Но это то, что лежит на поверхности. Обратимся к более значимому варианту объяснений. В качестве одной из основных причина роста молодежного терроризма квалифицированными экспертами отмечается изменение структуры российского общества, его стремительное расслоение по социальному и материальному положению. Подчеркну еще раз — стремительное! Уровень жизни 5% верхнего социального слоя населения, в ряде случаев выставляемый напоказ, в десятки и даже в сотни раз превышает доходы среднего и нижнего уровня. Зарубежные дети на протяжении тысячелетий входили в общество, где всегда были бедные и богатые, и для них это было естественное положение вещей. Современное российское юношество слышит от старшего поколения совсем иные оценки нынешнего социального неравенства, и в значительной степени разделяет взгляды старшего поколения.

К этой категории факторов следует добавить появление такой категории, как низкооплачиваемые группы работающих родителей в сочетании с молодежной безработицей, а также, как отмечал президент России В.В. Путин, — низкая эффективность работы социальных лифтов, в связи с чем у молодежи присутствует определенный пессимизм по поводу возможности реализовать свои знания и умения, сделать карьеру, добиться успеха и достатка. Общий уровень безработицы в России достаточно низкий — 2,2%, но в молодежной среде (15-24-летних) она почти в 4 раза больше, и составляет 8,3%.

По данным социальных опросов, лишь около 25% молодых людей считают, что образование, профессиональный опыт и упорный труд являются определяющими факторами успеха и благополучия. Это значит, что для 75% молодежи достаточно характерным является социальный пессимизм. В обществе также широко распространено мнение, что «пропуск в элиту» могут обеспечить только деньги, родственные связи и знакомства. Попытка устранить барьеры на пути к высшему образованию для талантливой молодежи с помощью ЕГЭ также можно оценить достаточно пессимистически. Элиты быстро адаптировались к нововведениям и разработали новые сценарии обхода общих для всех конкурсов и правил.

В целом, экономические, управленческие, политические и академические элиты во всех странах являются относительно самовоспроизводящимися системами. Это естественно и, в общем-то, в этом много позитивного. Как было обосновано еще П. Блонским и С. Рубинштейном, существуют механизмы «специфически социального наследования» знаний, умений и навыков, культивируемых в семье. Однако при ограничении пополнения элит талантливой молодежью они демонстрируют явную тенденцию к стагнации. Самый яркий пример — явное скудоумие и глупость западной политической элиты. Безусловно, следует позитивно оценить привлечение во властные структуры участников СВО для оздоровления корпуса чиновников, которые являются главными трансляторами заботливого отношения государства к гражданам и далеко не всегда справляются с этой задачей.

Подчеркну еще раз главный фактор — это социальная среда, в которой живет и формируется подрастающее поколение. Родители, даже если они есть, фактически отсутствуют: заняты добыванием денег, работой и личными проблемами, перепоручая детей с младенчества гаджетам. Среднее время общения родителей с детьми, как отмечалось и в других сообщениях, составляет 5 минут в день. Школьное воспитание только начинает восстанавливаться, но все еще страдает формализмом и ориентацией не столько на практическую работу, сколько на отчетность.

Низведение статуса системы образования до сферы обслуживания самым катастрофическим образом сказалось на современной школе. В России всегда было понятие «служения» — служили земские врачи, учителя не работали, а служили в гимназиях. И гордились этим служением Отечеству. Еще в XIX веке было признано, что власть педагога всегда формально легитимна. Именно учителю исходно придается право судить, оценивать, поощрять, разрешать или не разрешать. Но здесь важно подчеркнуть самый главный вывод: именно отношение к этой учительской власти и к учителю является прообразом отношения ко всем последующим властным фигурам.

Сейчас мы видим повсеместное падение социального статуса учителя, фактически, до уровня рабочих прачечной или горничной в отеле. В значительной степени это зависит и от предельно низкого материального статуса учителей в регионах (при среднем по стране — 57 т. руб./мес., в ряде регионов заработная плата не дотягивает до 40 т./мес. за 1,5 ставки). Типичными стали оскорбления, унижение, буллинг и шейминг и даже физическое насилие над учителями. Именно вследствие такого попустительства в школьном воспитании в последующем проявляется аналогичное отношение к властным структурам. В своих предыдущих сообщениях мной неоднократно упоминалось такое понятие как «мастера социальной механики». Кто это такие? Это воспитатели детского сада, учителя младших классов и средней школы, преподаватели вузов и сержанты в армии. Именно они, а вовсе не чиновники, не депутаты и не партии формируют реальных граждан — патриотов своей страны.

Октябрята, пионерские и комсомольские организации по идеологическим соображениям еще в 1990-е были ликвидированы. А идеология в этих организациях всегда была где-то на обочине. Главное — это были мощные дисциплинарные пространства, где и формировались коллективизм, дружба и взаимная поддержка, преданность Родине и адекватные межнациональные отношения. Нам нужно было бы воссоздать утраченные организации детей и юношества.

Нельзя не замечать, что индивидуализм и агрессивность на всех уровнях общества активно поощряется. Сплошь и рядом проводятся тренинги агрессивных продаж, агрессивной рекламы и т.д. Агрессивная риторика постоянно звучит в кинематографе. Самыми популярными стали детективные сериалы, где обильно демонстрируются перестрелки, насилие, убийства и вопиющие правонарушения, как со стороны криминала, так и со стороны правоохранительных органов. Криминальный контент включают почти все новостные программы, в том числе регулярно демонстрируются многомиллионные и даже миллиардные хищения коррупционеров из числа государственной элиты. В итоге в сознании молодежи происходит рутинизация насилия и преступности и одновременно формируется специфическое отношение к властным структурам, которые в молодежном сознании идентифицируются с казнокрадством. Характерно, что СМИ в большинстве случаев подробно описывают совершенные преступления и оставляют «за скобками» наказание преступников и казнокрадов — то есть лишь упоминается то, что имеет особое воспитательное значение.

В соответствии с поручением президента РФ В.В. Путина практически все каналы ТВ усилили внимание к патриотической работе. Но молодое поколение более чем в 90% случаев вообще не смотрит телевизор! Они погружены в гаджеты. И именно там черпают информацию — частично правдивую, частично полуправду, а во многих случаях и искусно упакованную ложь, разработанную нашими идеологическими противниками. Применительно к современной ситуации нужно отметить, что идеология нацизма является одной из самых мощных, а у нас по большому счету ей противопоставлено не так много. Любая идеология — это свод морально-этических норм, наполнение смыслами повседневного бытия, включая позитивный образ будущего. Этот образ пока даже не обозначен.

Нужно понять, что на смену информационной войне, рассчитанной на массовое воздействие через СМИ, пришла ментальная война индивидуальной направленности, реализуемая через гаджеты, мишенью которых является незрелое сознание молодого поколения. Информационное противодействие через СМИ практически никак не влияет на молодежь. Именно через гаджеты подростков чаще всего вовлекают в преступные сети. Этому способствуют как уже упомянутые социальные факторы, так и свойственная юношеству эмоциональная незрелость, юношеский максимализм, повышенная внушаемость, отсутствие реального живого общения со старшими и жизненного опыта, а также поиск острых ощущений, а также ряд других личностных характеристик, о которых будет сказано далее.

Вербовка западными спецслужбами обычно начинается с ориентацией на естественное любопытство детей и их потребность в заинтересованном общении, целью которых является привлечение внимания и вызов доверия. В последующем добавляются факторы материальной заинтересованности. У значительной группы юношей из наименее обеспеченных слоев населения вообще нет карманных денег. Поэтому вначале реализуется какой-то игровой вариант с легким и весьма незначительным заработком. Но постепенно задания (якобы доброжелательных «товарищей» по игре, а на самом деле — кураторов) усложняются, а суммы вознаграждения за выполненные задания растут. Подросток все более вовлекается в «игру», при этом испытывая все больше доверия к своему «компаньону» на фоне внушаемой последним уверенности в своей недооцененной талантливости и безопасности игры. Параллельно осуществляется вначале косвенная, а затем и прямая идеологическая обработка незрелых умов с побуждением детей к борьбе за якобы попранную справедливость, к якобы революционной, а на самом деле — террористической и антигосударственной деятельности.

Кроме того из ложно понимаемых корпоративных чувств молодые люди нередко покрывают своих друзей, вынашивающих планы или идущих на преступления.

В наследство от периода репрессий 1930-х годов в обществе остался и оказался достаточно живучим «комплекс стукачества». Но на самом деле за этим неблаговидным определением скрывается негативное отношение к сотрудничеству с властными, в первую очередь — силовыми структурами. Депутаты и политологи сетуют на то, что среди вузовской интеллигенции достаточно много «западников» и противников СВО, которые активно транслируют свои взгляды на аудиторию. А есть ли хотя бы одно заявление от студентов или от коллег по поводу таких, мягко говоря, «не наших»? Есть ли случаи отстраненных от преподавания? Это, конечно, далеко не полный перечень причин и сопутствующих условий, приводящих к совершению террористических действий.

Для нас как психологов особый интерес представляют личностные особенности социальных террористов, пока мало изученные. Мной была сделана такая попытка. Но в этом нет большого смысла. Потому что они ничем особенно не выделяются. Под их описание попадают сотни тысяч юношей, и с их выявлением не справятся ни педагоги, ни психологи. Не справятся до тех пор, пока будут действовать упомянутые выше внешние факторы. Тем не менее, приведу краткое описание.

В большинстве случаев это молодые люди в возрасте около 20 лет — плюс-минус 5 лет, то есть — от 15 до 25 лет. Причем, вовсе не из маргинальных, а из вполне обычных семей. В их индивидуальной истории, как правило, присутствует недостаток материальных средств, родительской любви, заботы и внимания. Самостоятельным фактором является нахождение в семейной среде так называемых несогласных и «ждунов».

Одной из наиболее характерных особенностей этой группы юношей является неадекватная самооценка, при этом она может быть как завышенной (комплекс «сверхчеловека»), так и заниженной, нуждающейся в постоянной подпитке и самоутверждении. Личности юного террориста обычно присуще негативное или предельно поляризованное мироощущение, а также несоответствие между восприятием образа себя и реальной действительности: «Я знаю, что я хороший, а вот мир — плохой». Поэтому он скрытен, обидчив, а иногда даже озлоблен на весь мир, может проявлять эгоцентричность с преобладанием примитивных интересов и взглядов на окружающую действительность, или наоборот — демонстрировать склонность к уходу от реальности и аутизму.

Серьезные увлечения, как правило, отсутствуют, успеваемость, интеллектуальное и физическое развитие обычно на среднем уровне или ниже, поэтому социальный статус в своей возрастной группе низкий, в связи с чем они нередко становятся объектами буллинга и шейминга, а в итоге вынашивают планы мести. Причем эта жажда мести может реализоваться не только в отношении обидчиков, но и в отношении любых других людей. Напомню, что месть, как и любовь, это одно из никогда не насыщаемых чувств. В качестве компенсаторной у них нередко развивается патологическая жажда признания, при этом относительно независимо от того, откуда оно исходит, чем активно пользуются кураторы. В анамнезе молодых террористов практически всегда присутствует погруженность в гаджеты, что приводит к смещению чувства времени и размытости границ между реальностью и фантазиями. В принципе, приведенных данных достаточно для определения группы риска, но самым негативным фактором является то, что по этим признакам к группе риска можно отнести сотни тысяч детей и подростков.

Приложение. Общее и основные различия социального и религиозного терроризма (pdf)

Видеозапись выступления: