О важности музыки в ТТСБ для шизоидных пациентов

С давних времен число и музыка служили человеку средствами постижения мирового порядка, гармонии и величия Вселенной.

В древних культурах Месопотамии, Египта и Китая музыку понимали как отражение космического порядка, господствующего в природе и человеческой жизни. В буддистских и даосских храмах музыка играла роль посредника между человеком и божественным — звуки гонгов, колоколов и флейт как бы растворялись в воздухе, создавая атмосферу, в которой уходит суетность.

В VI в. до н. э. древнегреческий философ Пифагор из Самоса открыл, что количественно определенный интервал лежит в основе музыкальных тонов и гармонии.

Пифагоров строй обычно представляется в виде последовательности квинт (или кварт), например как цепь из 6 квинт от ноты фа: F — C — G — D — A — E — H.

Пифагорейцы абсолютизировали это открытие в своем учении о космической «гармонии сфер».

Пифагор рассматривал Вселенную как громадный монохорд (изобретение которого ему и приписывают) с одной струной, натянутой между небом и землёй. По преданию, канон Пифагора впервые нашел практическое применение при настройке лиры легендарного Орфея [11, с. 125–132].

Свидетельства целебного музыкального воздействия находим во всех мировых культурах, начиная с древнекитайского трактата «Ли цзи» (примерный перевод «Записи о ритуале») — одного из главных канонов конфуцианства, созданного более 2000 лет назад, где в 37 главе, «Юэ цзи» («Записи о музыке») говорится о важной роли музыки в регулировании гармонии жизни и улучшении здоровья; музыка рассматривается как олицетворение гармонии между небом и землёй и призвана возвращать человека и его сердце к первоначальному состоянию чистоты и спокойствия [24, с. 171‒175; 28, с. 810]; с библейской сцены, где Давид играет на арфе перед царем Саулом, страдающим приступами чёрной меланхолии [9].

Согласно библейскому сюжету, царь Саул ослушался Бога, и Дух Господень покинул его, сменившись духом зла, печали и страха. Слуги предложили Саулу привести человека, который будет играть на арфе, чтобы успокоить его. Когда Саул ощущал приближение злого духа, он просил Давида играть на арфе, и дух отступал. «Будь превознесен выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя! Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в неё» (Пс. 56:6–7).

Выдающийся авторитет Средневековья в области музыкальной науки Аниций Боеций (V–VI в.) утверждал, что «мир создан по образу чисел и имеет, соответственно, числовую структуру». В «De institutione arithmetica» («Наставления в арифметике») музыка рассматривается им как математическая наука [23, с. 168–172].

Математический подход к технике искусств исповедовался и мастерами эпохи Возрождения (Леон Альберти, Лука Пачоли, Альбрехт Дюрер).

Теоретический этюд «Compendium musicale» («Основы музыки»), написанный в 1618 г. французским философом Рене Декартом, посвящен математическому обоснованию ладов и интервалов [12].

В истории психиатрии терапия музыкой, видимо, берёт начало с французского психиатра Жана-Этьена Доминика Эскироля (1772–1840), ученика Филиппа Пинеля (1745–1826), в начале XIX в. использовавшего прослушивание музыки в психиатрических лечебницах как важную часть нравственного лечения. Эскироль приглашал музыкантов в клинику, полагая, что ритм и мелодия воздействуют на нервную систему, расслабляя больных [20; 29, с. 114]. Он первым в истории психиатрии использовал принципы «морального лечения», которые включали посещение пациентами концертов, пение хором или прослушивание музыки во время прогулок.

Русские нейрофизиологи И.М. Сеченов (1829–1905), С.П. Боткин (1832–1889), И.П. Павлов (1849–1936), будучи также страстными любителями музыки, высказывались о положительном влиянии музыки на сердечно-сосудистую, двигательную, дыхательную, центральную нервную системы человека [4, с. 106–118]. Ученик И.М. Сеченова, русско-грузинский физиолог И.Р. Тарханов (1846–1908) в 1893 г. в статье «О влиянии музыки на человеческий организм» утверждал, что только гармоничная музыка положительно влияет на функционирование систем человеческого организма. Он же полагал, что на человека с одинаковой силой воздействует как непосредственно звучащая музыка, так и музыка, звучащая мысленно [34]. Физиолог И.М. Догель (1830–1916), исследовавший воздействие музыки и цветов спектра на организм человека и животных, пришел к выводу, что человек и животные связаны с окружающим миром наличием органа восприятия звуковых колебаний, а музыка представляет «могущественное средство для лечения некоторых болезней». Догель отмечал воздействие ритмической организации музыки на человека, например, стимулирующее влияние маршевой музыки на его мышечную активность, и сделал выводы, что звучание родных и неродных инструментов по-разному влияет на представителей разных национальностей [15].

С точки зрения В.М. Бехтерева (1857–1927), музыка — «удивительный дар богов», который «…дает больше откровений, чем иная наука или философия». В работе «Вопросы, связанные с лечением и гигиеническим значением музыки» (1916) Бехтеревым был сделан вывод о том, что каждый человек имеет свой неповторимый ритм, обусловленный психическим состоянием; при совпадении музыкальных и естественных биологических ритмов влияние музыки усиливается [3, с. 105–124].

Основоположник отечественной клинической психотерапии, российский и советский психиатр, психотерапевт С.И. Консторум, с детства страстно увлеченный музыкой и отличающийся «безошибочным музыкальным чутьем», по воспоминаниям современников активно применял в своей психотерапевтической практике музыкотерапию, опираясь на собственный опыт целебного действия музыки, сообразно своему сложному, тонкому духовно-реалистическому личностному складу [6, с. 18; 25].

У пациентов с аутизмом особый интерес к музыке был отмечен ещё L. Kanner [39, с. 217–250], заметившим, что некоторые невербальные пациенты способны напевать. О том, что музыка может помочь людям с аутизмом значительно улучшить двигательные навыки и навыки концентрации внимания, а также способствует здоровому нейроразвитию социально-коммуникативных навыков и навыков взаимодействия, находим в материалах “Rethinking the role of music in the neurodevelopment of Autism Spectrum Disorder” («Переосмысление роли музыки в развитии нервной системы при расстройствах аутистического спектра»), где, в частности, приводятся ссылки на исследования 2014 г. о том, что дети с аутизмом в группе музыкальной терапии значительно улучшили показатели совместного внимания со сверстниками и взгляда на других людей по сравнению с контрольной группой, и исследования 2015 г. о том, что фронтотемпоральная связность, значительно нарушенная при восприятии spoken-слова («говорящего» слова), возможна при обработке sung-слова («поющего» слова) [44].

В последние годы появилось немало и других зарубежных и отечественных исследований о роли музыки в развитии нервной системы, в том числе при расстройствах аутистического спектра у детей [27; 40].

Однако работ о помощи собственно взрослым шизоидным пациентам (шизоидное расстройство личности, F60.1 по МКБ-10) [26, с. 200] немного.

В настоящей работе мы продолжаем терапию творческим общением с музыкой — одну из творческих методик метода Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ) [7], которая основывается на клинической картине конкретного пациента, прежде всего дефензивного, диктуется его индивидуальными защитными силами и заключается в том, чтобы помочь человеку сообразно его душевным, духовным природным особенностям найти смысл своего существования, стать творческим собою.

Целебный механизм ТТСБ — вдохновение. По М.Е. Бурно, «творческое вдохновение … как основа любой духовно-ориентированной психотерапии (терапии духовной культурой) — это светлое духовное (в широком смысле) переживание, наполненное Любовью и Смыслом» [5].

В ходе краткосрочной ТТСБ на совместных групповых занятиях для психастенических и замкнуто-углубленных пациентов [13] (по МКБ-10, пациентов с шизоидным и тревожно-уклоняющимся расстройствами личности) [26, с. 200, 203], продолжающихся с 1995 г. по настоящее время, мы обнаружили особую предрасположенность духовно сложных аутистических пациентов к гармонизации собственного душевного строя музыкой.

Остановимся здесь на аутистичности — ядре шизоидного характера, свойственной не только психопатам, но и психически здоровым акцентуантам.

«Разрешаю себе толковать аутистическое гораздо уже и в несколько ином преломлении, нежели Ойген Блейлер (1927 г.). Не просто как стремление спрятаться от внешнего мира во внутренний, например с помощью галлюцинаций, бреда, нелогично аффективного мышления, а как природную склонность (проступающую нередко лишь с годами) чувствовать движение своей души более или менее самостоятельным от тела, то есть независимым от тела своим происхождением. Чувствовать душу свою «самособойной» (аутистической) частицей изначального вечного Духа, правящего миром, чувствовать себя, больше или меньше, во власти Духа. Различными словами обозначается Дух: Бог, Истина, Гармония, Красота, Смысл, Творчество, Вечный Разум, Личность, Цель, Абсолютный Принцип, Нерушимое» [8].

На групповых занятиях [13, с. 73–83] мы знакомили наших пациентов с различными типами характерологических радикалов и вместе с пациентами изучали, как конкретные характерологические свойства выражают себя в быту, искусстве, науке, увлечениях и т.д. Для творческого самопознания предлагали такие творческие методики, как терапия созданием творческих произведений, терапия творческим общением с природой, терапия творческим общением с литературой, искусством, наукой; терапия творческим коллекционированием, терапия проникновенно-творческим погружением в прошлое, терапия ведением дневников и записных книжек, терапия перепиской с психотерапевтом, терапия творческими путешествиями, терапия творческим поиском одухотворённости в повседневном.

Во второй половине каждого группового цикла одно из занятий было целиком посвящено одному из пациентов группы: творческому рассказу о себе посредством какой-либо творческой методики.

Примечательно: более чем в половине случаев пациенты аутистического склада в разных группах из творческих методик самостоятельно выбирали творческое общение с музыкой.

Это мог быть рассказ о музыке и жизненном пути созвучного композитора, об определенной музыкальной атмосфере, например, о традиционной музыке дзен-буддизма, любимой рок-группе, её стиле, конфликтах между музыкантами. Нередко такой рассказ был и замаскированным повествованием о себе.

Так, пациент Б. [13, с. 254–259], отказавшись от прямого рассказа о своем детстве в рамках методики терапии проникновенно-творческим погружением в прошлое, сделал доклад о рок-музыке, коснувшись одиночества Э. Пресли и причин личностных конфликтов «Битлз» и «Модерн Токинг». После тепло встреченного доклада и деликатного наводящего вопроса рассказал группе о трудных моментах своего детства и причинах увольнения с работы.

Пациентка О., делясь с группой «небесным голосом» и духовными поисками Дженис Джоплин¹, особой философской реальностью её жизни и тем, какая застенчивая, тонкая, ранимая натура скрывалась за её резкостью, проводила аллегорию с собой.

О. и К., анализируя историю отношений Фредерика Шопена и Жорж Санд, анализировали и историю собственных сложных межличностных отношений, обусловленных особенностями аутистического характера.

Илл. 10. Постер к фильму “The Wall” (1982), основанному на одноименном альбоме рок-группы “Pink Floyd” (вышел 30 ноября 1979 г.)

Е., проходящий длительную индивидуальную терапию, смог рассказать о себе и приведшей его на психотерапию психотравмирующей истории, смонтировав для психотерапевта видеоролик на основе видеоряда фильма «The Wall» (Стена») «Pink Floyd» и звукоряда из композиций «Shine On You Crazy Diamond» («Сияй, безумный бриллиант»), «Time» («Время»), «The Wall» (Стена») с элементами китайских медитативных мелодий.

Отметим: и другие пациенты аутистического склада, затрудняющиеся с вербальным рассказом о своих переживаниях в усиливающем замкнутость декомпенсированном состоянии, доверяли рассказ созвучной музыке. Нередко именно она оказывалась символическим ключом, открывающим начало пути к неформальному общению между психотерапевтом и духовно-сложным аутистическим пациентом, растворителем второстепенного, мешающего чистоте восприятия.

Здесь же подчеркнём невосприимчивость некоторых аутистических людей к живописи, в том числе к аутистической живописи, а также к классической литературе, в том числе к аутистической прозе и поэзии. Некоторые из моих аутистических пациентов, в том числе ценные специалисты в своей области, в своей взрослой жизни практически не читают книг, за исключением литературы по специальности, философской и религиозной литературы, либо ограничиваются одним-двумя созвучными писателями (не обязательно аутистического склада).

Если психастеническим пациентам, по опыту, рекомендуем знакомство с музыкальными отрывками в сочетании с характерологически-аналогичной живописью или литературой (пример: музыка В.А. Моцарта и живопись Рафаэля Санти; «Октябрьская песня» П.И. Чайковского и описания осени А.П. Чехова в «Драме на охоте» и «Доме с мезонином»), то пациентам аутистическим, как правило, требуется музыка в «чистом» виде.

«Дефензивные шизоиды часто воспринимают музыку без всяких иных представлений: так звучит как бы сама душа его, и как будто бы созвучная музыкальному произведению живопись может даже помешать восприятию музыки» [7, с. 127].

Тут, конечно, возможны исключения. Иногда аутистический пациент сам подбирает к дорогой ему музыке созвучные образы из живописи или литературы. С ещё большей вероятностью это могут быть фотография или аромат, вспоминающийся жизненный эпизод, переплетение линий на асфальте, размеренность, вписанная в ветви деревьев. Линии биржевого графика, темп вечернего города, отраженный в его огнях. Аутистический пациент-кардиолог говорил мне о сердечных ритмах, зашифрованных в музыке Э. Грига, С.В. Рахманинова, музыке африканских племён, где сердечный ритм вплетён в шум природных звуков. Для него музыка сама собой складывалась зубцами, интервалами, сегментами электрокардиограммы. И он был уверен, что не единственный «слышит» тоны сердца с листа.

У каждой из духовно сложных аутистических натур свой Божественный Ритм, свой «звучащий нарастающий зов, прислушиваясь к которому работает математик, верит верующий, толкует психоаналитик, творят художник, поэт и философ» [10, с. 233].

В рекомендациях М.Е. Бурно находим упоминание композиторов, произведения которых более или менее могут быть созвучны многим людям шизоидного характера: Гендель, Бах, Глюк, Гайдн, Бетховен, Паганини, Лист, Шопен, Григ, Вагнер, Чайковский, Калинников, Верди, Рахманинов, Шостакович, Щедрин [7, с. 127].

Наши аутистические пациенты в общих чертах подтверждают этот список. Пациенты моих групп добавляли сюда музыку дзен-буддизма, звуки которой напоминают естественные звуки природы и способствуют медитации и обретению внутренней гармонии, рок-музыку. Однако не все аутистические пациенты воспринимают медитативную музыку и в ещё большей степени рок-музыку (особенно определенную рок-музыку) как созвучную.

Чаще других аутистическим пациентам в нашем опыте, а также опыте некоторых современных отечественных и зарубежных источников [17; 40; 41] оказывается «понятен» И.С. Бах (1685–1750), немецкий композитор и педагог, органист-виртуоз, непревзойденный мастер полифонии.

Адам Окельфорд, профессор музыки, на протяжении четырех десятилетий обучающий музыке детей и молодых взрослых с аутизмом и изучающий механизмы восприятия музыки такими людьми в Рохэмптонском университете в Лондоне, автор книг «В духе гениальности: необыкновенная жизнь Дерека Паравичини» (2007) [41], «Музыка для детей и подростков со сложными потребностями» (2008) [42], «Музыка, язык и аутизм: исключительные стратегии для исключительных умов» (2013) [43], полагает: музыка И.С. Баха более другой подходит детям с аутизмом, потому что в ней много повторений, которые при этом имеют сложную структуру. Например, в фугах Баха много вариаций на одну и ту же тему: разные способы её развития, смена тональностей [17].

Наши аутистические пациенты дают своё объяснение созвучию: музыка И.С. Баха чаще других композиций совпадает с ощущением внутренней гармонии, соответствует переживанию Совершенной Красоты. «Чистый Дух», «Божественное слово», «Вечный разум» — говорят о его музыке замкнуто-углублённые пациенты.

Как сказал один из них, И.С. Бах рождает состояние, когда «хочется рифмовать звуки со всем в мире, ощущая себя Частью Вечного». Другая аутистическая пациентка, слушая Баха, «понимает Божественный замысел, по которому устроен этот мир». Иные говорят о том, что музыка Баха «настраивает душу», «освобождает от лишнего». Безусловно подробно-хороша для понимания аутистической личностью музыки Баха работа Альберта Швейцера «Иоганн Себастьян Бах» (1934) [35].

Таким образом, Иоганн Себастьян Бах представляет собой великое явление и великую загадку, интуитивно познаваемую нашими аутистическими пациентами.

Во времена Баха на музыку, см. выше, смотрели как на разновидность математической науки. Альберт Швейцер утверждал, что композитор работал «как математик, видящий перед собой все множество вычислений» [35, с. 155].

Поскольку «Бах был не только верующим, но и образованным в вопросах религии», и «по своей внутренней сущности принадлежал истории немецкой мистики» [35, с. 122–123], «чтобы понять тонкости “баховской математики”, необходимо иметь представление о традициях христианской нумерологии» [31] .

Так, Число 1 — символ Единого Бога, создателя Вселенной. Число 2 — символ антитезы, противоречия, в частности, двойственности природы Христа как жителя неба и земли, Бога и человека. Число 3 — символ всего духовного, Святой Троицы, Христова Воскресения. В сочетании с единицей (13, 31, 131 и т.п.) олицетворяет идею триединства. Число 4 — символ креста, на котором был распят Иисус; символ четырех апостолов-евангелистов (Матфей, Лука, Марк, Иоанн). Число 4 — число сторон света, количество стихий. В мифологии мы найдем четыре ветра, которые сопоставляют четверку со стихией воздуха. Эта стихия связана с идеей жизни (в созданных из праха людей Саваоф вдыхает жизнь). В Библии Святой Дух доносит до людей Божье откровение. Число 5 — ассоциируется с человеком (пятиугольная звезда, в которую легко вписывается голова, две руки и две ноги) [37].

Другая традиция связана с нумерацией букв латинского алфавита, используя которую можно наделить символом любое имя, слово или название предмета. Искомое число определяется суммированием. Бах, конечно, знал о своем числе 14 (ВАСН) и о его чудесном свойстве обращаться в результате прибавления инициалов — 4I (I.S.BACH). Полное написание двух имен и фамилии композитора выражается числом 158, сумма цифр которого равна 14. Корневая пятерка сохраняется и при написании фамилии Баха с одним инициалом (I.BACH — 23) [31].

В «Хорошо темперированном клавире» (сборник клавирных пьес, включающий 48 прелюдий и фуг: 2 тома, в каждом из которых 24 пары прелюдий и фуг, охватывающих все мажорные и минорные тональности, написанный композитором в возрасте 37–59 лет) И.С. Бах использовал язык музыкальной символики, чтобы зашифровать в музыкальных образах сюжеты Священного Писания.

Некоторые духовно-сложные шизоиды, не имеющие музыкального образования, говорили нам, что «считывают» образы, символически заложенные в «Хорошо темперированном клавире».

По мнению А. Окельфорда, каждый двадцатый человек с аутизмом наделен абсолютным слухом (способностью узнавать любую ноту, не сравнивая ее с другими нотами) и мог бы стать выдающимся музыкантом, в то время как среди обычных людей такое соотношение 1:10000. У ребенка с аутизмом, по Окельфорду, особенный механизм восприятия: для него первична структура музыки, затем идет мелодия; его захватывает закономерность звуков, их связь между собой. Некоторые аутичные дети любые повседневные звуки воспринимают как музыку. Например, когда такой ребенок слышит проезжающую машину, он легко определяет высоту звука мотора, но может не отреагировать на звук как на сигнал уйти с дороги.

Повторяя музыкальные фрагменты, дети с аутизмом задают последовательность событий в своём мозгу, тем самым закрепляя причинно-следственные связи. Как и другие современные исследователи, Окельфорд считает, что занятия музыкой помогают выстроить «мостик» между нормально функционирующими «музыкальными» и повреждёнными «речевыми» системами, а также социализироваться, формировать восприятие «себя» и «другого» [30, 40].

Важно уточнить сущность понятия «аутизм». Часто мы наблюдаем смешение и совмещение различных по сути понятий аутизма, а именно: аутизма как феномена, описанного E. Bleuler, в основе которого лежит интроверсия по C.G. Jung; аутизма как врожденного личностного расстройства с очерченным симптомокомплексом в рамках перверзного развития личности, по Каннеру и Аспергеру; аутизма как симптомокомплекса в рамках различных психопатологических процессов, имеющих самостоятельное нозологическое обозначение [32].

В нашей статье мы подразумеваем аутизм, аутичность как часть особого склада шизоидной личности с интроверсией по C.G. Jung [38], т.е. преобладанием внутреннего мира, внутренних ценностей над внешними, фиксацией на внутренних переживаниях, погруженностью в свой внутренний мир в том числе в ущерб отражению явлений окружающей жизни. По Э. Кречмеру, аутизм, рассматриваемый как шизоидный симптом темперамента, имеет оттенки в зависимости от психэстетической шкалы отдельного шизоида [22]. Мы используем понятие «аутистичность» так, как понимает его М.Е. Бурно (см. выше) [8].

Полагаем, что А. Окельфорд имел дело главным образом с детьми с синдромом Аспергера (в него включаются: аутистическая психопатия; шизоидное расстройство детского возраста, F84.5 по МКБ-10) [26, с. 253].

По-видимому, так же особенно воспринимали музыку созвучные многим нашим пациентам литовский композитор и художник М. Чюрленис [17; 36], живописец и график русского зарубежья В. Кандинский [19; 21], немецкий и швейцарский художник П. Клее [2; 14; 33, с. 197–198], «видевшие» музыку. Шизоидный пациент, глядя на их работы, в свою очередь способен понять, «услышать» звук.

«Весь мир представляется мне большой симфонией; люди как ноты…» (М.К. Чюрлёнис) [36].

«Мифотворец, он был наделен памятью мифа, — пишет Вячеслав Иванов в статье «Чурлянис и проблема синтеза искусств» (1914). — Его образы, его символы еще не всеми из нас забыты. Или, быть может, они припоминаются человечеством вновь, как первобытные залежи великой космогонии, отпечатлевшейся изначала навеки и в уединенном сознании нашем... Нам как-то смутно памятны — и этот влажный воздух, подобный «водам над твердию», отягченный уже сгущающимися испарениями отделившихся вод морских, мало прозрачный, но делающий более прозрачными еще не вполне отвердевшие вещи, — и эти островерхия, ограниченные простыми треугольниками громады, и эти ковчеги на вершинах обрывистых скал, и эти курящиеся нагорные жертвенники. Что-то древнее и все же не отзвучавшее, подобно звону опустившегося на дно города из глубин водных, встречается — о, безумие! — с апокалиптическою далью грядущих тайн, и вещий дух уже ясно видит тень коня бледного, пролетающего над градостроительством языков». Напомним, миф для В. Иванова «есть правда и, как таковая, обличится перед судом самой Истины, которая прочтет в ее, быть может, спутанной и неточной иероглифике перевод, хотя бы и искаженный, своих вековечных письмен» [16].

Наши аутистические пациенты, в том числе не знакомые с упомянутой статьёй В. Иванова, говорят об ощущении Правящего Миром Духа, Подвижной, Дышащей, Звучащей Гармонии в картинах Чюрлёниса. Чувствительные к музыке аутистические пациенты говорят о Звуке и Ритме, отраженных Художником посредством цвета и формы, о том, что можно ощущать их звучание. Многие картины Чюрлёниса так и называются: картины-фуги, картины-сонаты, картины-прелюды.

«Чурлянис несомненно музыкант, и притом не столько по своим специальным занятиям музыкой, едва ли увенчавшимся созданием действительно нового и значительного, сколько по общей музыкальной стихийности, как бы разлитой во всем его душевном составе и наиболее сосредоточившейся, — как это ни странно, — в психических чувствилищах зрительного восприятия. Энергии ритма, мелодии и гармонии были в нем непрерывно возбуждены к деятельности и создавали среду, в которой его я общалось со внешним ему миром, воспринимало и осмысливало его данность и сливало ее с собственным внутренним содержанием. Но в то же время он не был музыкант, поскольку музыка ему не довлела, как самостоятельная, своеначальная, внемирная сфера, подвластное ему, своему суверену, отдельное царство, поле свободных объективаций творческого духа: он нуждался в музыке, чтобы удержать связь с миром, утрата которой грозила ему безумием. Не он объективировался в музыке, а мир силою музыки в нем; не он творил ее, а она творила в нем видения жизни. И все же каждое дыхание его было музыкой, так что и внешний мир мог для него погаснуть, а музыка все же бы с ним осталась, пока не разрушился бы его внутренний мир» [16].

Обратим внимание: Чюрлёнис нуждался в музыке, чтобы удержать связь с миром, утрата которой грозила ему безумием, «не он творил ее, а она творила в нем видения жизни». Подобное происходит со многими психически более сохранными аутистическими людьми, ощущающими в музыке огонь Духа, который «питает» и «бережёт» их.

Василий Кандинский (1866–1944), другой выделяемый нашими аутистическими пациентами художник, по-видимому, обладал синестезией — особым типом нейробиологического восприятия реальности, при котором стимуляция одного сенсорного канала вызывает восприятие в другом, когда некоторые состояния, явления, понятия, символы непроизвольно наделяются дополнительными качествами: цветом, запахом, вкусом, буквы связывается с определенными оттенками (последнее не обязательно, но нередко встречается у людей с аутистическим характером). Мы предполагаем, что художник мог «видеть» звук и «слышать» цвет, ощущать взаимосвязь между звуками, цветами и формами, отражая это в своих картинах.

В. Кандинский считал картину «Композиция VIII» одной из самых главных в своём творчестве — точным выражением своей теории об эмоциональных свойствах цвета, линии, формы. Каждый элемент в «Композиции VIII» несёт определённую символическую нагрузку. В трактате В. Кандинского «Точка и линия на плоскости. К анализу живописных элементов» (1926 г.) представлен подробный рассказ о психологическом значении каждой изображённой фигуры этой композиции [19].

Кандинский считал, что музыка и живопись могут соединяться, причём музыка обладает наиболее высоким уровнем воздействия на эмоциональное состояние, и задача художника — создавать полотна, позволяющие зрителю услышать «внутренний звук» цвета.

«…Краски таят в себе мало исследованную, но огромную силу, которая может влиять на все тело, на весь физический организм человека… Цвет — это клавиш; глаз — молоточек; душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством того или иного клавиша целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу» (1910) [18].

В своих словесных и живописных работах В. Кандинский описывал и использовал музыкальные композиционные приёмы и категории, ритмы и гармонии, подобные мелодиям и аккордам, проводил аналогии между оттенками красок и тембром звука определённых инструментов (так, жёлтый цвет ассоциировался у него со звуком трубы или фанфар, фиолетовый — с фаготом). В. Кандинский сделал достаточно резкое заявление о том, что копирование музыки живописными средствами, вопреки сложившемуся общественному мнению, не является для него целью; речь о достижении силы выразительности музыкального произведения на холсте или в любом другом виде творчества [21].

Не только наши аутистические пациенты, но и современные музыковеды сходятся в мнении о том, что В. Кандинскому «удалось достичь того уровня присутствия музыки в своих работах, который обеспечил органичное соединение цветовых и звуковых ассоциаций» [21], а также реализации принципов беспредметной живописи, т.е. принципа самого художника — «предмет необходимо освободить от внешней материальной формы», «отказаться от поверхностного и случайного», чтобы полнее выразить сокровенный внутренний смысл [18].

Аутистический пациент Н. с политехническим и музыкальным образованием, «не воспринимающий живопись» и высказавший однажды мнение, что «безнравственно» в наше трудное время «рисовать и рассматривать картинки», делал, однако, исключение для немногих работ Рериха, Чюрлёниса и почти всего Кандинского периода Баухауса (1922–1933 гг) — т.е. времени, когда художник наиболее отчетливо стремился к эффекту музыки, осознанно стараясь передать духовные темы с помощью цвета, геометрических форм и композиции. Этот же период, а также начало следующего, Парижского периода В. Кандинского наиболее созвучны и другим нашим аутистическим, а также шизотипическим и полифоническим пациентам с выраженным аутистическим характерологическим радикалом (выраженным аутистическим компонентом в структуре характера).

В нашем опыте, аутистическим пациентам — тем из них, которым созвучен В. Кандинский, — понятна и дорога в нём способность отрешаться от непосредственной реальности, присущая и им самим. «…В этой отрешенности из далекой глубины начинают проступать тайные письмена», к которым шизоид подбирает «символический ключ, который находит в сокровищницах своей души. Он стирает налет второстепенностей, шелуху малозначимых подробностей, и его взору открывается более широкое панорамное видение», — пишет П.В. Волков в гл. «Шизоидный (аутистический) характер» («Разнообразие человеческих миров»), имея в виду аутистическую углубленность «той самой глубиной, что лежит по ту сторону непосредственной действительности» [10, с. 231] и совпадая тут с нашим опытом наблюдения и мнением о себе собственно аутистических людей.

Также оказываются близки пациентам с аутистическим характером сложные духовные и философские поиски В. Кандинского, к которым соответственно своему душевному складу склонны и наши шизоидные пациенты.

Сокровенны отношения аутистических пациентов и с творчеством загадочного Пауля Клее (1879–1940), о котором французский поэт и актёр Антонен Арто говорил: «…у Клее мир выстраивается сам собой, и художнику остаётся только писать под его диктовку» [2, с. 37–38].

Как и В. Кандинский, П. Клее полагал, что передача ритмов и гармоний музыки с возможна с помощью цвета и формы; точка, линия, плоскость и пространство приводятся в действие энергией, излучаемой разумом художника. Видимый мир для Клее не был единственным из возможных миров. Творчество помогало ему проникнуть взглядом в истинное.

Современные композиторы, вдохновленные творчеством Пауля Клее, реализуют в музыке идеи и принципы, разработанные художником в живописи [14].

О Пауле Клее писал Арсений Тарковский [33, с. 197–198]:

Не хотел он, чтоб его рисунки
Были честным паспортом природы,
Где послушно строятся по струнке
Люди, кони, города и воды.

Он хотел, чтоб линии и пятна,
Как кузнечики в июльском звоне,
Говорили слитно и понятно…

Аутистические пациенты говорят нам об особенной, зачаровывающей атмосфере картин П. Клее, погружаясь в которую, они «слышат» звучание некоторых из них, ощущают движение и ритм. «Смотрю на эти краски и слышу тягучий, древний звук… так звучит Время, оставившее след на камнях и старом дереве… Так Космос звучит сквозь древнюю Землю». Иные картины переливаются-звучат словно бы разными голосами, ведут диалог изнутри. Аутистические пациенты, которым близок Клее, ощущают в нём ту полноту реальности, о которой пишет П. Волков, — полноту истинной реальности, которую можно обрести, только сбрасывая покрывало собственно реального мира [10, с. 231]. «Я будто присутствую при рождении мира нового», — так ощущает картины П. Клее аутистическая пациентка И.

Таким образом, рекомендуем для аутистических пациентов творческое общение с музыкой в рамках терапии творческим общением с искусством — одной из творческих методик метода ТТСБ. Напомним важное: терапия созвучной музыкой, включающая рассказ о себе и общение с помощью созвучной музыки, была предложена собственно шизоидными пациентами.

Желательно, чтобы в психотерапевтической гостиной имелись инструмент (реальный или символический, уместно живописное изображение), проигрыватель с качественными колонками. Желательна небольшая аудиотека. Рассказываем на занятиях об использовании звуковых образов, передающих сложные эмоциональные состояния, которые не всегда можно выразить словами, атмосферу события и философские идеи. О созвучной музыке, созвучном композиторе рассказываем вместе с пациентом, которому это близко.

Можно тут рекомендовать занятия о символизме в музыке И.С. Баха или Д. Шостаковича, о взаимодействии краски и звука в живописи В. Кандинского, П. Клее, о цветовых зрительных образах М. Чюрлёниса, вливающихся в реальное видение мира, — при условии, что хотя бы одному из членов группу тема глубинно созвучна.

Возможно, некоторые шизоидные пациенты предложат свою музыку, добавят к теме занятия творческое общение с природой, философией, духовными практиками, коллекционирование, вдохновенно-творческое погружение в прошлое.

Главное — не помешать. Не нарушить интуитивное обращение к Невидимому, но Единственно возможному для аутистического пациента Источнику, не разорвать тончайшей нити, дать ей окрепнуть.

Терапия творческим общением с музыкой для аутистических пациентов в поле ТТСБ дополняет уже известный нам тонкий опыт применения активирующей терапии музыкой и движениями в ТТСБ («“Танго” — занятие терапии творческим самовыражением по М.Е.Бурно» А.В. Александрович [1] для поликлинических пациентов, страдающих депрессивной и тревожно-депрессивной симптоматикой различной этиологии).

Как и терапию танцем, терапию творческим общением с музыкой можно назвать «жизненной самопсихотерапией» [1].

В нашем опыте терапия творческим общением с музыкой существенно (часто и более других творческих методик) помогает аутистическим пациентам в сложном искусстве самопознания, в улучшении навыков самораскрытия (в том числе вербального) и других социальных навыков; облегчает понимание других людей, других характерологических радикалов; смягчает тревогу и напряжение; при собственно занятиях музыкой в любом возрасте улучшаются моторный контроль и когнитивные способности.

¹ Дженис Лин Джоплин (Janis Lyn Joplin) (1943–1970) — американская рок-певица, автор и исполнитель. Джоплин считается лучшей белой исполнительницей блюза. Владела выразительным вокалом с трёхоктавным рабочим диапазоном.

Литература

1. Александрович А.В. «Танго» — занятие терапии творческим самовыражением по М.Е.Бурно // Психологическая газета. 16.06.2024.
2. Арто А. Живописец мысли. Анри Мишо. Приключения линий // Пространство другими словами: Французские поэты XX века об образе в искусстве. СПб: Изд-во Ивана Лимбаха, 2005. — С. 37–38, 66–67.
3. Бехтерев В.М. Вопросы, связанные с лечением и гигиеническим значением музыки // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. — Петроград: Изд-во К.Л. Риккера. — 1916. — №4. — С. 105–124.
4. Блинова О.А. Процесс музыкальной психотерапии: систематизация и описание основных форм работы // Психологический журнал. — 1998. — №3. — С. 106–118.
5. Бурно М.Е. Духовность (одухотворённость) в отечественном методе «Терапия творческим самовыражением М.Е. Бурно» (ТТСБ) // Психотерапия. — 2016. — №5. — С. 9–25.
6. Бурно М.Е. Консторум и музыка // Независимый психиатрический журнал. — 1994. — №3. — С. 18.
7. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением (отечественный клинический психотерапевтический метод). — 4-е изд., испр. и доп. — М.: Академический Проект; Альма Матер, 2012. — 487 с.
8. Бурно М.Е. О существе аутистического характерологического радикала (к практической терапии творческим самовыражением) // Аффективные расстройства в психиатрии и наркологии: сборник материалов областной конференции. — Пенза, 1995.
9. Ветхий Завет. Псалтирь. Пс. 56:6–7.
10. Волков П.В. Разнообразие человеческих миров: Руководство по профилактике душевных расстройств. — М.: Аграф, 2000. — С. 231, 233.
11. Волошинов А.В. Математика и искусство. — 2-е изд., дораб. и доп. — М.: Просвещение, 2000. — С. 125–132.
12. Глядешкина З.И. Рене Декарт и его время. Лекция и материалы по истории теории музыки во Франции XVI–XVIII веков. — М.: РАМ имени Гнесиных, 2001. — 143 с.
13. Гоголевич Т.Е. Психотерапевтическая помощь людям сложного характера. Краткосрочная Терапия творческим самовыражением пациентов с шизоидной и психастенической психопатиями. — Lambert Academic Publishing, Saarbrücken, 2015. — 472 с.
14. Денисова Е.О. Пауль Клее и его влияние на современное композиторское творчество: автореферат дис. … кандидата искусствоведения. — М., 1997. — 19 с.
15. Догель И.М. Влияние музыки и цветов спектра на нервную систему человека и животных. — Казань: Тип. лит. Имп. ун-та, 1898 г. — 25 с., ил., нот.
16. Иванов Вяч. Чурлянис и проблема синтеза искусств // Аполлон — 1914. — №3.
17. Кайшаури Н. Музыканты с аутизмом предпочитают Баха // Милосердие.ru. 18.10.2018. URL: https://www.miloserdie.ru/article/za-kontsert-muzykanta-s-autizmom-tozhe-nado-platit/
18. Кандинский В.В. О духовном в искусстве. — М.: РИПОЛ классик, 2016. — 249 с.
19. Кандинский В. Точка и линия на плоскости. — СПб: Азбука-классика, 2005. — С. 63–232.
20. Каннабих Ю. История психиатрии. Глава четырнадцатая. Эскироль, его деятельность // Научный центр психического здоровья. URL: https://ncpz.ru/lib/45/book/9/chapter/40
21. Каргаполова Н.А. Музыкальные идеи в теоретическом и художественном наследии В.В. Кандинского: автореферат дис. … канд. искусствоведения. — Барнаул, 2003. — 30 с.
22. Кречмер Э. Строение тела и характер // Научный центр психического здоровья — URL: https://psychiatry.ru/lib/1/book/54/chapter/40
23. Лебедев С.Н. Монохорд Боэция // Музыкальная академия. — 2011. — №1. — С. 168–172.
24. Мартыненко Н.П. Понимание «музыки» в раннем конфуцианстве согласно тексту «Юэ цзи» — «Записи о музыке» // Вопросы философии. — 2020. — №7. — С. 171‒175.
25. Махновская Л.В. Семен Исидорович Консторум — основоположник отечественной классической клинической психотерапии. Часть 1 // Медицинская психология в России. — 2019. — T. 11. — №5(58).
26. Международная классификация болезней (10-й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств: МКБ-10 / УСД-10: Клинич. описания и указания по диагностике (ВОЗ, пер. на рус. яз. под ред. Ю.Л. Нуллера, С.Ю. Циркина). — СПб: Оверлайд, 1994. — С. 200, 203, 253.
27. Музыкотерапия сегодня: наука, практика, образование: материалы Международной конференции (Москва, 22–23 марта 2019 г.) / под общ. ред. В.П. Петрушина. — М.: МПГУ, 2019.
28. Музыкальная энциклопедия / гл. ред. Ю. В. Келдыш. — М.: Советская Энциклопедия. — Т. 3 (1976). — С. 810.
29. Налбандьян М.А., Мигунова М.Г. Музыкотерапия и её становление в науке и практике // КАНТ. — 2012. — №2(5). — С. 113–116.
30. Окельфорд А. Аутизм и раннее музыкальное развитие. Конференция «Аутизм. Выбор маршрута» (Сколково, 2018 год) // Rutube.ru. URL: https://rutube.ru/video/e99c120b0c6e2b52ac0bbe51605f41c9/
31. Петров Ю.П. Символика и диалектика чисел в «Хорошо темперированном клавире И. С. Баха (1 том) // Интерпретация клавирных сочинений И. С. Баха: Сборник трудов ГМПИ им. Гнесиных. — Вып. 109. — М.: ГМПИ им. Гнесиных, 1990. — С. 5–32.
32. Северный А.А., Иовчук Н.М. Дифференциально-диагностические критерии отграничения аутизма у детей и подростков (клинический очерк) // Вопросы психического здоровья детей и подростков. — 2020. — Т. 20. — №1. — С. 50–58.
33. Тарковский А.А. Стихотворения. Поэмы. — М.: Библиотека всемирной литературы, 2017. — С. 197–198
34. Тарханов И.Р. О влiянiи музыки на человѣческiй организмъ // Сѣверный Вѣстникъ. — 1893. — №1.
35. Швейцер A. Иоганн Себастьян Бах. — М.: Музыка, 1965. — С. 121–123, 155.
36. Эткинд М.Г. Мир как большая симфония. — Л.: Искусство, 1970. — 160 с.
37. Дубий А.А. Математический символизм музыки И.С. Баха как метод семиотического анализа // Научни скуп «Савремено и традиционално у музичком стваралаштву». Зборник радова са научног скупа одражног 9-11 децембера 2021 године. — Источно Сараејво: Музичка академија Универзитета, 2022. — С. 85–97.
38. Jung C.G. Uber die zwei Arten des Denkens / Wandlungen und Symbole der Libido // Jahrbuch fur psychoanalit. und psychopathol. Forschungen, III. —1911. — S. 124.
39. Kanner L. Autistic disturbances of affective contact // The Nervous Child. — 1943. — Т. 2. — С. 217–250.
40. Mayer-Benarous H., Benarous X., Vonthron F., Cohen D. Music Therapy for Children with Autistic Spectrum Disorder and/or Other Neurodevelopmental. A Systematic Review // Frontiers in Psychiatry. — 2021. — Vol. 12 — Article 643234. —https://doi.org/10.3389/fpsyt.2021.643234
41. Ockelford A. In the Key of Genius: The Extraordinary Life of Derek Paravicini. — London: Hutchinson, 2007. — 304 p.
42. Ockelford A. Music for Children and Adolescents with Complex Needs. — Oxford: Oxford University Press, 2008. — 320 p.
43. Ockelford A. Music, Language, and Autism: Exceptional Strategies for Exceptional Minds. — 2013. — 272 p.
44. Braun Janzen T., Thaut M. Rethinking the role of music in the neurodevelopment of Autism Spectrum Disorder // Music & Science. — 2018. — Vol. 1. — №1. — Pp. 1–18. — https://doi.org/10.1177/205

Все иллюстрации приведены в образовательных целях (прим. ред.).