Почему молодежь «примеряет» психические диагнозы: экзистенциальный взгляд на феномен

В последние два десятилетия специалисты в области психического здоровья всё чаще сталкиваются с парадоксальной ситуацией: молодые люди приходят на приём не с описанием своих переживаний, а с готовыми диагнозами, которые они поставили себе сами. На консультациях звучат просьбы о назначении лекарственных средств при малейших изменениях самочувствия, порой даже не достигающих порога психопатологии. Подростки с легкостью «приклеивают» друг другу ярлыки — «биполярник», «шизоид», используя их как повседневные характеристики.

Большинство популярных видеороликов в социальных сетях о психических расстройствах не соответствуют принятым диагностическим критериям: из 100 самых просматриваемых видео, набравших почти 500 млн просмотров, около половины утверждений не совпадают с имеющимися симптомокомлексами психических расстройств, согласно действующим медицинским классификациям заболеваний. Просмотр такого контента подталкивает подростков к самодиагностике — в психологии это явление получило название «киберхондрия»: чрезмерная тревога о собственном здоровье, основанная на информации из интернета [1].

Что стоит за этой «модой на психические расстройства»? Является ли она лишь следствием информационной доступности — или указывает на более глубокие причины? Важным становится вопрос: какую внутреннюю нехватку переживает современная молодежь, когда идентифицирует свои переживания через язык психиатрических диагнозов? Попробуем найти на него ответ на пересечении экзистенциальной философии и психологии подросткового возраста.

Болезнь как «привация бытия»: оптика Хайдеггера

Философское понимание психической болезни выходит далеко за пределы клинических критериев. В «Цолликоновских семинарах» — лекциях, которые Мартин Хайдеггер читал для психиатров и студентов-психиатров в Цюрихском университете с 1959 по 1969 год, — философ определял болезнь через понятие привации (от лат. privatio — лишение, отнятие): «Больной нездоров. Здоровья и хорошего самочувствия не просто нет, они нарушены. Болезнь — это феномен привации... чего-то не хватает, у чего-то нечто убывает» [2; 3; 4].

Привация для Хайдеггера — не просто отсутствие чего-либо, а такая форма лишенности, в которой сохраняется указание на утраченную возможность. Здоровье мыслится как состояние полноты бытия, в котором человек реализует свои возможности и потенциалы. Болезнь же — состояние, при котором человек теряет связь со своим подлинным бытием, утрачивает целостность и способность активно участвовать в жизни. Важно подчеркнуть, что именно в привации сохраняется «след» того, чего не хватает, болезнь оказывается не тупиком, а указателем, она показывает, в каком направлении лежит утраченная полнота [4].

Если перенести эту логику на рассматриваемый феномен, «бытие психически больным» оказывается «привативным» способом экзистирования — формой существования, в которой чего-то недостает. Что именно «убывает» у молодого человека, если он находит объяснение своему состоянию в психиатрическом диагнозе?

Диагноз как инструмент взросления

Перед подростками стоит ряд масштабных задач: формирование идентичности и независимости, определение сексуальной роли и ориентации, развитие эмоциональной саморегуляции, поиск смысла жизни и своего места в обществе. Именно нереализованность этих задач создает ту самую привацию, о которой говорит Хайдеггер. При отсутствии четкого понимания себя и своих ориентиров приходит (осознанно или неосознанно) ощущение себя как непонятного, неизвестного.

Диагноз в этом контексте становится парадоксальным инструментом, он помогает преодолеть неизвестность, дает имя неопределенным переживаниям и эмоциям, а также открывает возможность обратиться за пониманием и поддержкой к окружающему миру. Через «примеривание» психических заболеваний молодежь, по сути, решает возрастные задачи — ищет систему координат для «хаоса» внутренних переживаний. И здесь срабатывает именно та позитивная сторона привации, на которую указывал Хайдеггер: ощущение нехватки содержит в себе интуитивное знание о том, что должно быть обретено.

Щит от свободы: перспектива Сартра

Жан-Поль Сартр в эссе «Экзистенциализм — это гуманизм» (1946) сформулировал один из центральных тезисов экзистенциальной философии: «Человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал, и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает». Подростковый возраст — тот рубеж, на котором необходимость взять ответственность за собственное будущее впервые переживается остро. Эта необходимость неизбежно сопряжена с экзистенциальной тревогой [5; 6].

Как справиться с этой тревогой? Диагноз «психическое расстройство» становится своеобразным щитом: он позволяет дистанцироваться от жизненных вызовов, снять с себя бремя ответственности за решения и их последствия. В терминах Сартра, который настаивал на том, что человек не может сослаться ни на данную ему природу, ни на внешние обстоятельства как оправдание, диагноз выполняет именно функцию такого «оправдания» — он ограждает от невыносимого переживания собственной свободы [6].

Страх утраты «Я»: экзистенциальный парадокс

Экзистенциальный подход рассматривает болезнь как феномен, указывающий на хрупкость и уязвимость бытия, сталкивающий человека с темой смерти. Психическая болезнь — это не просто физическая смерть, это «смерть Я»: угроза утраты собственного разума, сознания, личности.

Здесь возникает парадокс, который перекликается с идеями Ирвина Ялома, изложенными в его фундаментальном труде «Экзистенциальная психотерапия» (1980). Ялом выделял четыре экзистенциальные данности — смерть, свобода, изоляция, бессмысленность — и описывал основное экзистенциальное напряжение как конфликт между осознанием неизбежности смерти и желанием продолжать существовать. Для совладания с этим конфликтом люди формируют защитные механизмы: веру в собственную исключительность («со мной такого не случится») и веру в конечного спасителя — некую внешнюю силу, которая защитит от небытия [7].

Применительно к рассматриваемому феномену этот механизм работает парадоксальным образом: молодые люди присваивают себе психические диагнозы из страха утратить себя, свою личность. Диагноз как бы «замораживает» неопределенность — он дает готовый ответ на вопрос «что со мной?», а значит, защищает от более пугающей перспективы: обнаружить, что «Я» не сформировано, не определено, не найдено. Возвращаясь снова к Хайдеггеру, человек может экзистировать либо в собственном аутентичном мире, либо в «отчужденном», реализующем механизмы бегства от самого себя, растворения Я. Маска «психического расстройства» становится вариантом бегства в экзистирование отчужденного мира.

От стигмы к романтизации: информационная среда как катализатор экзистенциального кризиса

Описанные философские механизмы — привация, бегство от свободы, страх утраты Я — разворачиваются в конкретной информационной среде, которая придает им определенную форму и масштаб.

Если раньше общество замалчивало психические проблемы из-за стигматизации, то теперь информационный маятник качнулся в противоположную сторону — к романтизации, упрощению и «гламуризации» психических заболеваний. Такое положение дел приводит к искаженному восприятию их серьезности, недооценке тяжести течения и лечения, а вместе с тем — к легкости их присваивания. Цифровая среда становится тем пространством, в котором экзистенциальные механизмы получают конкретное воплощение: подросток, переживающий привацию (неопределенность идентичности), находит в социальных сетях готовые «шаблоны» для самоопределения через диагноз. Подросток, бегущий от свободы, получает в диагнозе легитимное основание для того, чтобы не брать на себя ответственность. Подросток, боящийся утраты Я, обретает в психиатрическом ярлыке хотя бы иллюзию определенности.

Социальные сети играют центральную роль в этом процессе. По данным ВОЗ, за последние 15 лет распространённость психических расстройств среди детей и подростков увеличилась на треть, причём исследователи связывают этот рост в том числе с развитием цифровых технологий и социальных сетей (ВОЗ, 2025) [8]. Если рядом с подростком в этом информационном потоке не оказалось авторитетной и адекватной фигуры взрослого, который, как маяк, способен подсветить «дорогу к себе», подростку приходится ориентироваться в какофонии информации самостоятельно. Для этого требуется высокий уровень критичности и способность удерживать собственную позицию — ресурсы, которых в подростковом возрасте зачастую еще недостаточно [9].

Болезнь как способ быть замеченным

Является ли публичная демонстрация психических расстройств попыткой привлечь внимание? Определенно, да! Но не стоит вкладывать в этот факт негативную коннотацию. Потребность во внимании особенно остра в подростковом возрасте, когда стремление определить себя через отношения с окружающим миром (в экзистенциальной традиции — с «Миром», Welt), понимаемым как целостная структура значимых отношений и связей, в которую вовлечен человек и которая составляет содержание ведущей деятельности.

Наблюдаемое изобилие откровенной, порой интимной информации о деталях течения психических болезней в социальных сетях производит сильное впечатление на молодежь: люди, демонстрирующие такое поведение, воспринимаются как яркие и харизматичные. Это становится моделью поиска собственной аутентичности через болезненное самопозиционирование.

Вместе с тем, цифровизация социальной активности парадоксально приводит современных подростков к ощущению одиночества. По данным опроса платформ «Литнет» и Mamba (2025), 43% российских зумеров чувствуют одиночество ежедневно. Хотя данный опрос не является строгим научным исследованием, его результаты можно сопоставить с международными данными, в которых показано, что подростки, проводящие много времени в социальных сетях, страдают от одиночества и имеют значительно более высокий уровень депрессивных симптомов, чем те, кто предпочитает живое общение [9]. И тогда то, что способно помочь подростку найти общность и близость, — это страдание и привлечение к себе внимания. Если раньше диагноз «психическая болезнь» углублял пропасть между индивидом и социальным окружением, то теперь во многом сближает.

Что все это значит для практики специалистов в области психического здоровья?

Тенденция молодежи примерять на себя психические диагнозы отражает глубокую экзистенциальную проблему — поиск подлинного бытия и преодоление внутренней привации. С одной стороны, это страх не найти себя; с другой — попытка привлечь внимание Мира к сложностям переживания себя и формирования аутентичности. Маска психической болезни решает сразу несколько подростковых задач:

• помогает определить себя и найти систему координат для эмоциональных переживаний;
• позволяет привлечь к себе внимание и быть принятым в сообществе;
• дает возможность отодвинуть ответственность, а вместе с ней — экзистенциальную тревогу.

В болезни подросток находит пространство и опору, отношения, аутентичность и смысл — формируя, по сути, суррогат экзистенции. Болезнь становится своеобразным «инкубатором» взросления.

Для специалистов — психологов и психотерапевтов — это означает необходимость «двойной оптики» при работе с «самодиагностирующимися» подростками. С одной стороны, важно провести грамотную дифференциальную диагностику и не пропустить реальное расстройство. С другой, не менее важно увидеть за «модным диагнозом» экзистенциальный запрос: потребность в идентичности, в смысле, в принадлежности, и работать именно с этим запросом, помогая подростку найти путь к аутентичному бытию не через болезнь, а через осознание и принятие собственной свободы, хрупкости и неопределенности.

Все сказанное в данной статье ни в коей мере не ставит под сомнение реальность психических заболеваний у тех, кто ими действительно страдает. Речь идет о том дополнительном — экзистенциальном — измерении, которое стоит учитывать, когда мы встречаемся с феноменом романтизации и присваивания психических расстройств молодым поколением.

Литература

1. Бальмонд С. Диагнозы ставит TikTok: как медицинские советы из соцсетей и ChatGPT заменяют врачей // Forbes. URL: https://www.forbes.ru/forbeslife/538159-diagnozy-stavat-tiktok-kak-medicinskie-sovety-iz-socsetej-i-chatgpt-zamenaut-vracej
2. Артеменко Н.А. Диалог философии и психиатрии: теория vs практика. По страницам «Цолликоновских семинаров» М. Хайдеггера // Философия и психотерапия: Сборник научных статей и рабочих материалов к докладам участников II Международной конференции, Санкт-Петербург, 31 мая – 01 июня 2014 года. – СПб: Анатолия, 2014. – С. 109-126.. URL: http://hpsy.ru/public/x6375.htm
3. Хижняк Е. Хайдеггеровское понимание стресса в психотерапевтической практике // Философия и психотерапия: Сборник научных статей и рабочих материалов к докладам участников II Международной конференции, Санкт-Петербург, 31 мая – 01 июня 2014 года. – СПб: Анатолия, 2014. URL: http://hpsy.ru/public/x6363.htm
4. Хайдеггер М. Цолликоновские семинары / Пер. с нем. И.Г. Глуховой. – Вильнюс: ЕГУ, 2012.
5. Сартр Ж. П. Экзистенциализм — это гуманизм. – ЛитРес, 2025.
6. Айвазова М.С., Кнещук М.П. Фрустрация экзистенциональных данностей как фактор предрасположенности к алкоголизму // Молодой ученый. 2017. №32(166). С. 83-85. URL: https://moluch.ru/archive/166/45340.
7. Ялом И.Д. Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти. – ЛитРес, 2018.
8. ВОЗ: каждый седьмой ребенок и подросток в Европе и Центральной Азии страдает от проблем с психическим здоровьем // Организация Объединенных Наций. URL: https://news.un.org/ru/story/2025/11/1466824
9. Surkalim D.L., Luo M., Eres R., Gebel K., van Buskirk J., Bauman A., Ding D. The prevalence of loneliness across 113 countries: systematic review and meta-analysis // BMJ. 2022. Vol. 376. Article e067068. https://doi.org/10.1136/bmj-2021-067068 URL: https://www.bmj.com/content/376/bmj-2021-067068