Цифровизация как основа технологического прогресса и психолого-социального развития субъекта труда

На протяжении всего периода существования человечества основой развития являлся главный критерий — улучшение условий труда и жизни с целью социального развития, достижения процветания, а значит — счастья. Что такое счастье? Ответ на этот вопрос волнует умы как ученых, так и простых людей в течение трудовой деятельности и просто жизнедеятельности человека разумного, homo sapiens, на нашей планете.

Существует много определений и высказываний по поводу понятия «счастье». «То, что человек рожден для счастья — несомненно. Вся природа учит нас этому» (Андре Жид). «Откуда мы унаследовали это понятие о счастье? Если оно живет в нашей памяти, значит — когда-то мы были счастливы» (Святой Августин). «Счастье быть. Быть чем? Просто быть» (Жульен Грин).

Вывод на основании представленных цитат напрашивается однозначный: человек — творец своего счастья. Уроки жизни это доказывают. Благополучие — счастье приходит к тем, кто своим трудом, своим поведением, поступками содействует постоянному, поэтапному развитию как себя, так и всего общества. Иначе говоря, счастье приходит к тем, кто учится, трудится и развивается. Вся жизнь человечества направлена на прогрессивное улучшение условий жизнедеятельности, социальное развитие, психологическое благополучие.

Основу технологического прогресса и социального развития в XXI в. составляет цифровизация всех сфер деятельности, начиная от космических исследований и заканчивая обычным домашним компьютером, без которого сегодня не может обойтись практически ни один человек. Компьютеризация повсеместно вошла в нашу жизнь и кардинально ее изменила. В целом, конечно же, к лучшему — мы не представляем себе жизнь без Интернета и мобильной связи. Но есть и определенные минусы, о которых будет сказано в представляемой статье.

Двигателем прогресса во всем мире является наука — новые открытия, достижения, как сейчас говорят — инновации. Прежде всего нас интересует, как сказано выше, прогресс технологический, основанный на цифровизации — приобретаемые знания, инновации, в результате применения которых в процессе профессиональной деятельности качественно меняется социум.

Именно этому посвящена статья А.Л. Журавлева, Т.А. Нестика «Социально-психологические последствия внедрения новых технологий: перспективные направления исследований», опубликованная в Психологическом журнале в 2019 г. (Журавлев, Нестик, 2019).

В статье намечены перспективные направления социально-психологического исследования взаимодействия человека и новых цифровых технологий. Мы будем анализировать эту статью с точки зрения психолого-социального развития субъекта труда в условиях цифровизации.

Социально-исторический анализ особенностей восприятия новых технологий с учетом многоуровневой организации общества

Авторы указанной выше статьи рассматривают потенциальные положительные возможности и риски влияния новых цифровых технологий на всех шести групповых уровнях.

На личностном уровне — формирование расширенного образа Я; на межличностном — сужение границ интимного и публичного, внутреннего и внешнего миров; в малых и больших группах — облегчение конструирования групповой идентичности, которая строится на общности отношения к конкретным событиям, на коллективных чувствах. На уровне межгрупповых отношений — доступность информации о своей и чужих группах, расширение социальной категоризации и межгруппового сравнения. Уровень общественных отношений предполагает внедрение новых технологий, улучшение работы социальных институтов, ожидание оздоровления разных сфер общества (Журавлев, Нестик, 2019).

В статье предложены возможные варианты решения обозначенных проблем через вовлечение в разработку ключевых заинтересованных сторон, что предполагает совместное социотехническое экспериментирование. Такая практика реализуется в технологии дизайна мышления и в нарративных технологиях дизайна будущего. В инженерной мысли, по мнению авторов, подход к дизайну как культурной практике является основанием для решения многих сложных проблем (Энгелер, 2017; Wahl, Baxter, 2008). Цель решения этих проблем — сделать жизнь человека более качественной, с меньшими затратами сил и энергии, а значит — обеспечить благоприятное социальное развитие. Создать такой дизайн, который бы охватывал всю положительную палитру, представляющую и отражающую сущность положительных изменений.

В основе практики дизайна заложены следующие принципы:

1. Принцип человекоцентрированного, ценностно-ориентированного дизайна с учетом ценностей пользователей и их права информированного, цифрового выбора.
2. Принцип непрерывного совместного экспериментирования и диалога с заказчиками и пользователями.
3. Инновации с учетом долгосрочных социальных последствий внедрения технологий. Дизайн с целью проектирования будущего помогает людям понять и сформировать альтернативные варианты и несет ответственность за разработку продуктов и услуг с учетом постоянно меняющегося мира (Энгелер, 2017).

Несомненно, такое психологическое и, конечно же, цифровое моделирование как дизайн позволит предвидеть психологические и социальные последствия инноваций в исследованиях будущего. Критические исследования будущего заключаются в том, чтобы уделять внимание не внешним, объективным изменениям в технологиях, в том числе цифровых, экономике, демографии, а внутренним психологическим изменениям (Slaughter, 2008). В подтверждение сказанного авторы упомянутой статьи представляют концепцию многоуровнего каузального анализа С. Инаятуллы, в которой на основе перехода от поверхностного анализа к диалогу различных идеологических и ценностных позиций возможно конструирование альтернативных версий развития технологий (Inayatullah, 2010). В рамках нарративного подхода дизайн будущего дает возможность участникам осознать когнитивные и культурные факторы, влияющие на конструируемый ими образ будущего, увязать последствия технологий с конкретными людьми, предметами и событиями, образующими повседневность будущего (Von Stackelberg, McDowell, 2015).

Говоря о будущем, нельзя не вспомнить о том, как складывалась ситуация в нашей стране в прошлом и даже в позапрошлом веках.

Наиболее глобальные изменения произошли в политической жизни мира в конце XIX — начале XX вв. в процессе революционных преобразований в России (революция 1917 г.), что неизменно повлекло за собой изменения во всех сферах жизнедеятельности и на всех уровнях, начиная с личностного и заканчивая государственным и международным. Главное изменение коснулось формы собственности — частная собственность начала повсеместно вытесняться государственной. Соответственно, произошло значительное сокращение частного сектора (капитала) и глобальное расширение государственного сектора в постреволюционной России. Начались серьезные социально-экономические преобразования и мощный рост промышленного производства, и все это сопровождалось внедрением новых (для того времени) технологий на всех уровнях. Таким образом, на указанном конкретном временном срезе предположение об уровневых изменениях вполне закономерно.

Особенно ярко это проявилось на третьем уровне с появлением новых производственных малых и больших групп с последующим конструированием групповой идентичности, общности, отношений к новым изменениям и формированием новых коллективных форм выражения эмоционального настроя. Также межгрупповой уровень рассматриваемого периода развития общества действительно характеризуется большей доступностью информации о разных группах с появлением возможности расширения категоризации как социального, так и межгруппового сравнения.

Достаточно убедительно был представлен пятый уровень — общественный, на котором появились новые виды социальных институтов: институт семьи, институт детства и отрочества, институт социального права и защиты интересов профессиональных групп и др.

Таким образом, коллективная, государственная форма собственности положительно повлияла на развитие социально-экономического пространства России постреволюционного периода. В определенном отношении жизнь приобрела новый смысл, появились новые идеалы и, в каком-то смысле, надежды на лучшее будущее.

Как развивалась в то время наука, в том числе и психологическая? Наука всегда, во все времена зависит и будет зависеть от формы собственности — государственной или частной. Форма собственности — это отражение перераспределения власти. На примере представленного выше небольшого анализа исторического постреволюционного развития нашей страны мы видим положительные результаты гегемонии государственной собственности в различных сферах жизни на протяжении достаточно длительного периода. Всегда считалось, что государственная собственность на различного рода услуги, в том числе образовательные, является более приемлемой в плане развития науки. Но фактические данные более поздних периодов (особенно период после ВОВ) как в нашей стране, так и за рубежом свидетельствуют о другом. Подтверждением этого является экономический опыт развития всех государств мира за последние 20–40 лет. Государственная система собственности не смогла в полном объеме обеспечить функционирование и развитие большинства секторов экономики, включая образование и науку.

Рядовые граждане попадали в сложные ситуации, сопровождавшиеся невыполнением своих обязательств со стороны государственных чиновников и учреждений. Причем гораздо в большей степени, чем со стороны частных эксплуатационных организаций. Ключевой вопрос, на наш взгляд, заключается не в том, какая форма собственности должна превалировать — государственная или частная. Психолого-социальная сущность ответов на подобного рода вопросы заключается в обеспечении психологической независимости как отдельно взятого индивида, так и группы. Именно такое положение вещей можно рассматривать как основу благополучия и улучшения качества труда и жизни.

С точки зрения процессов развития человека трудящегося и социума нам представляется очень важным вывод авторов статьи о том, что как на индивидуальном, так и на групповом уровне воздействие новых цифровых технологий следует рассматривать не с точки зрения отдельно взятых характеристик и процессов (память, внимание, сплоченность, доверие и т.д.), а с точки зрения взаимодействия различных функциональных систем, которые динамически формируются для преадаптации к возрастающей сложности и неопределенности условий совместной жизнедеятельности. С учетом этого, как нам кажется, возможно очертить границы управляемости социальных изменений. С одной стороны, такой подход является свидетельством ограничения методов, казавшихся эффективными при управлении малой группой (и даже крупной организацией). В случае их переноса на уровень межгрупповых отношений и макропсихологических процессов может быть наблюдаем положительный результат. Феномен регресса, негативно оцениваемый при изучении массового сознания, на индивидуальном уровне является способом совладания (Журавлев, Харламенкова, 2016) с последующим механизмом развития (Александров, Сварник, Знаменская, Колбенева, Арутюнова, Крылов, Булава, 2017).

На уровне межгрупповых отношений важно учитывать принцип включенности технологий в процесс межгрупповой дифференциации и интеграции, то есть взаимодействие между инновационными и консервативными группами потребителей (теория распространения инноваций Э. Роджерса), а также согласование интересов разных социальных групп при выработке правил функционирования новых технологий (теория социального конструирования технологии В. Байджкера и Т. Пинга) (Журавлев, Нестик, 2016).

На макропсихологическом уровне особую важность приобретает принцип самосбывающихся и самоотменяющихся пророчеств с необходимостью учитывать влияние коллективных образов технологического будущего на поведение социальной группы. Это так называемая социология будущего (Б. Адам, Дж. Урри, Дж. Беккерт, Ю. Левада, Л. Гудкович), а также конструктивистские подходы Р. Слотера (Slaughter, 2008), С. Инаятуллы (Inayatullah, 2010).

Предполагаемые результаты внедрения новых технологий в процессы труда и жизнедеятельности с опорой на теоретико-методологические подходы

Особую значимость приобретает раздел статьи, где представлены характеристики группы с разным отношением к изменениям. Например, «визионеры» — представители политических, научных и культурных элит, существенно влияющих на коллективное воображение о будущем. «Передовые» представляют социальные группы, которые включены в создание социальных и технологических инноваций (команда стартапов, социальные предприниматели и т.д.). «Консервативные» группы российского общества включают в себя субъекты взаимодействия со старыми идеологическими взглядами, занимающие объективное положение в системе экономических отношений и не заинтересованные в изменениях (Журавлев, Нестик, 2019, с. 38). Каждая из указанных групп играет свою особую роль в оценке новых технологий с точки зрения их значимости для будущего развития общества.

Подтверждением сказанного является ссылка авторов на С. Московичи, который пишет о том, что научные открытия и технические решения принимаются общественным сознанием через знакомые, укорененные в коллективной памяти темы «свой/чужой», «природное/искусственное» и облегчают закрепление представлений о новых малопонятных технологиях в непрофессиональной среде (Емельянова, Вопилова, 2018). Таким образом, необходимо учитывать принцип их искаженной репрезентации в массовом сознании, иногда до своего появления в непосредственном опыте, как, например, следующие цифровые генномодифицированные интеллект.

Технологии, входящие в один «пакет», с точки зрения ученых и инженеров в представлениях и субъективном опыте обычных людей могут быть не связаны или даже противопоставлены друг другу. Эмпирические результаты исследования отношения молодежи к новым технологиям позволяют говорить о существовании разных типов технологий, готовность использования которых определяется разными социально-психологическими характеристиками личности. К таким цифровым технологиям, способствующим мощному развитию и улучшению качества жизни, можно отнести: технологии киборгизации — андроиды-помощники; технологии умного дома — электромобили; каршеринг, умная одежда; телемедицина, беспилотное такси; технология «диагностика здоровья» (выявление генетической предрасположенности к заболеваниям; носимые датчики здоровья), технологии генной инженерии (ЭКО-зачатие, ГМО в пищевых продуктах, геном будущего ребенка и т.д.) (Журавлев, Нестик, 2019, с. 38; Нестик, 2018).

Далее в статье анализируется акторно-сетевая теория Б. Латура, основанная на принципе активности технических артефактов, включающих в себя технические устройства, программы, облачные сервисы, которые являются нечеловеческими «акторами», участвующими в совместной жизнедеятельности (Латур, 2014). Данный принцип важен для разработки прогнозов на основе мультиагентного математического моделирования взаимодействия человека и новых технологий в процессе труда. Это можно рассматривать как своего рода тип совместной деятельности, механизм социального познания, а также как активные единицы социально-психологических отношений в силу их включенности в сеть отношений между людьми. Очень важен вывод о том, что чем доступнее люди друг для друга в силу использования коммуникационных технологий, тем больше у них появляется возможностей для включения предметов в ткань совместных историй и замыслов как для изменения самих себя, так и для улучшения качества трудовой и иной деятельности, развития социума.

Также в статье подробно рассматривается концепция воспринимаемых качеств объектов среды В.Н. Носуленко (Носуленко, 2009; Nosulenko, Samoylenko, 2001), теория аффордансов Д. Норманна, экологический подход Дж. Гибсона (Норман, 2006; Heras-Escribano, De Pinedo-Garcia, 2018). На основании чего делается вывод о том, что новые технологии будут влиять на индивидуальную и совместную жизнедеятельность через субъективно значимые, воспринимаемые качества, а не через функционал, спроецированный разработчиками.

Включение умных устройств в жизненные ситуации будет придавать им воспринимаемые качества и функции (Журавлев, Нестик, 2019, с. 39). Понимание технологий людьми не является необходимым условием не только их использования, но и совершенствования. Технические усовершенствования постепенно накапливаются от поколения к поколению пользователей без понимания причинно-следственных связей, на которых основано действие устройства (Derex, Bonnefon, Boyd, Mesoudi, 2019).

Особую значимость, на наш взгляд, приобретает вывод авторов о том, что на личностном уровне социально-психологического прогнозирования необходимо учитывать предпосылки готовности человека, как субъекта труда в том числе, воспользоваться новой цифровой технологией или изменить свое поведение под ее влиянием. Мы знаем, что иногда внедрение новых технологий не оставляет выбора — энергосберегающие лампы, автомобили, самолеты и т.д. Здесь вступает в силу еще один принцип — наличие пользовательского выбора и разный уровень его осознанности. Чем меньше осознанность, тем быстрее меняется поведение личности под его влиянием, и новая технология входит в жизнь людей беспрепятственно.

Чтобы доказать правомерность приведенных принципов, необходимо сопоставление психологических характеристик личности и группы до и после перехода к использованию новых технологий, нужны лонгитюдные исследования на больших выборках для подтверждения или опровержения отрицательного влияния цифровых технологий на развитие личности (Журавлев, Нестик, 2019, с. 40). Однако, к сожалению, в связи с недостаточностью финансовой поддержки научных исследований на данном этапе — это задача будущего. К будущему можно отнести: анализ больших данных и результатов использования Интернета, развитие Интернета вещей (Нестик, Журавлев, Юревич, 2018), что позволит определить связь динамики социально-психологических характеристик личности с изменениями в макропсихологических характеристиках общества. Такие исследования станут возможными наряду с развитием рынка анонимизированных личных данных, при этом участвовать смогут как отдельные люди, так и сообщества, например, крупные волонтерские движения. Рассматривается также такое направление, как изучение социальных изменений методом естественного эксперимента, социальное предпринимательство и проекты реформирования малых городов, переход от промышленного к постиндустриальному развитию. Указанные направления исследований являются крайне интересными и важными как для психологии труда, так и для развития социума. Однако на уровне межличностных, групповых и межгрупповых отношений задача выявления стабильного и изменчивого оказывается значительно более сложной.

В конце статьи авторы говорят о возможных последствиях внедрения новых технологий и перспективных направлениях социально-психологических исследований с выделением наиболее важных в области взаимодействия человека, субъекта труда с новыми цифровыми технологиями. К таким направлениям на рассматриваемых уровнях относятся следующие.

На внутриличностном уровне возникает осознанность не только своего прошлого и будущего, но и тех межличностных и внутригрупповых отношений, которые оставались за рамками внимания (Журавлев, Нестик, 2019, с. 40).

Уровень межличностных отношений характеризуется тем, что цифровые технологии меняют границы интимного и публичного, внутреннего и внешнего, и это ведет к распознанию чувств собеседника лучше, чем своих чувств, делает отрытыми не только поступки, но и намерения. Происходит рост толерантности при одновременном снижении уровня личностной эмпатии.

На уровне малых и больших контактных групп возникает ряд процессов, аналогичных личностным: формируется групповая идентичность, при которой жизненный цикл появления воображаемых сообществ составляется всего за несколько часов. Групповая идентификация строится на общности отношений к конкретным событиям. Группы становятся более текучими. Развитие робототехники предполагает взаимодействие в мультиагентных человеко-машинных системах, при этом появляются перспективные модели «межличностного» восприятия роботов. Мало внимания уделяется тому, какое влияние слабый (специализированный) искусственный интеллект может оказать на групповую динамику. Таким образом, последствия практически не предсказуемы, возникают вопросы, на которые пока нет ответов.

На уровне межгрупповых отношений появляется более доступная информация о представителях своей и чужой групп, что становится основанием для социальной категоризации и межгруппового сравнения. Происходит ослабление одних предрассудков и усиление других. Усложняется такой аспект, как влияние искусственного интеллекта на психолого-социальное развитие с точки зрения эффективности межгрупповой стереотипизации и формирования ингруппового фаворитизма. С позиции психологии труда речь может идти о неформальных лидерах организаций и трудовых коллективов, которые впоследствии смогут определять многие направления деятельности. Руководителям придется считаться с таким положением вещей.

Особого внимания заслуживает уровень социума, где выделены макропсихологические последствия развития новых технологий. Возникает вопрос: удастся ли преодолеть устойчивое сочетание технооптимизма и социального пессимизма? Будет ли развитие технологий способствовать смягчению влияния культуры, росту толерантности к нарушениям социальных норм. Не сможет ли это отрицательно сказаться на общем благосостоянии и развитии мировоззрения социума? С точки зрения трудовой и профессиональной деятельности возникает вопрос о возможности либо увеличения производительности, либо, наоборот, ухудшения условий труда.

Что касается социетального уровня, то здесь необходимо уточнение возможных последствий использования новых образовательных технологий в условиях перехода к цифровому миру (Журавлев, Нестик, 2019, с. 41–43). В этом направлении должны проводиться только лонгитюдные исследования, с чем нельзя не согласиться, и что, несомненно, может привести к положительной динамике развития как государственных, так и социальных институтов, а значит к улучшению условий труда и жизни в целом. В свою очередь положительное изменение условий жизни означает социально-психологическое развитие субъекта труда и поэтапное, прогрессивное развитие социума.

Заключение

В эпоху технологического оптимизма и социального пессимизма существует надежда на улучшение работы социальных институтов и оздоровление сфер труда, жизнедеятельности общества, таких как: государственное управление, коммунальные услуги, общественный транспорт, здравоохранение, образование, СМИ. Но это, по мнению авторов, лекарство слабеющего социального доверия. Если это произойдет, то возможно обрушение доверия к социальным институтам (Нестик, Журавлев, 2018). Психологам и социологам есть о чем задуматься с целью определения направлений движения человечества по пути прогрессивного цифрового развития и повышения благосостояния членов общества.

Существуют также и настораживающие факты отрицательных последствий внедрения новых цифровых технологий. К ним, по данным анализируемой статьи, можно отнести следующие.

1. Развитие цифровых технологий углубляет культурный разрыв между теми, кто готов к неопределенности и выбору, и теми, кто стремится избежать необходимости что-либо выбирать (Леонтьев, Овчинникова, Рассказова, Фам, 2015).
2. Искусственный интеллект дает возможность переложить ответственность за свои действия на обезличенный алгоритм и его разработчиков, что, по нашему мнению, недопустимо, так как чревато серьезными последствиями и тормозит социальное развитие.
3. Ограничения, навязываемые алгоритмом, чаще всего неизвестны пользователям, что может привести к непредсказуемым результатам.
4. Лишь одна третья часть интернет-пользователей утверждают, что читали соглашения о предоставлении услуг и использовании персональных данных (на самом деле — 1 %) (Ipsos Mori, 2014). Это свидетельствует о юридической безграмотности определенной части пользователей.
5. Алгоритмы превращаются в архитектуру выбора, подталкивающего нас к решениям, которые должны повысить качество нашей жизни (Талер, Санстейн, 2017). В это очень хочется верить, но это маловероятно в культурах с вертикальным коллективизмом.
6. Использование алгоритмов, корректирующих несовершенство человеческой природы ради благих целей, может способствовать снижению осознанности и рефлексивности общества, что может ослабить эффект ощущения удовлетворенности развитием социума в полном объеме.

Положительная перспектива также прослеживается. Это использование умных материалов, автоматическое конфигурирование помещений с учетом личностных особенностей и психологических требований. С целью реализации этого подхода нужны не только социально-психологические, но и нейропсихологические исследования. Представляется перспективным непрерывное перепроектирование непосредственной жизненной среды человека. Необходимы психолого-социальные исследования восприятия естественной среды и когнитивного дизайна при тесном сотрудничестве с представителями физико-технических наук, разработчиками новых материалов, специалистами по урбанистике. Только с учетом таких предполагаемых шагов можно говорить о бесконфликтном вхождении в нашу жизнь новых цифровых технологий, и, следовательно, об улучшении условий труда и жизни на нашей планете.

Остается не совсем ясным ответ на такой вопрос. Существуют ли универсалии в том, как люди истолковывают внедрение новых технологий в жизнь? Скорее всего нет. Какие условия способствуют процессам вовлечения членов социума в принятие новых технологий и, вполне вероятно, новых профессий и тем самым способствуют развитию интегративного мышления, раскрытию ума? Что может привести к положительным результатам в обучении и профессиональной деятельности? А также к творчеству, межкультурному эффективному взаимодействию? И таким образом создать благоприятные условия труда и жизнедеятельности в целом.

Внедрение в жизнь новых технологий — это развитие человека трудящегося и социума в полном смысле этого слова. Развиваясь, мы познаем себя и мир, в котором живем, ежедневно открывая что-то новое и важное для хорошей счастливой жизни. Каждый кусочек нового знания, новых достижений создает понятие счастья повседневности. Счастье любить — и быть любимым; слушать — и быть услышанным; защищать — и быть защищенным. Все вместе это означает радоваться познанию нового и внедрению всего нового в нашу жизнь. Радоваться тому, что живешь здесь и сейчас в тех техно-социальных условиях, которые для тебя создали предшествующие поколения, с верой в то, что способен создать что-то значимое и нужное для благополучия следующих поколений.

Источник: Жалагина Т.А. Глава 1. Цифровизация как основа технологического прогресса и психолого-социального развития субъекта труда // Психология труда, организации и управления в условиях цифровой трансформации общества: коллективная монография / Под ред. А.Л. Журавлева, Т.А. Жалагиной, А.Н. Занковского, Н.Н. Демиденко. Тверь: Тверской государственный университет, 2021. С. 23–32.