Статья В.М. Позднякова «Ориентация юридических психологов на идеалы нормативности и антропосоразмерности: история и перспективы» была опубликована в сборнике материалов круглого стола, проведенного в Университете прокуратуры Российской Федерации в апреле 2020 г. в честь 100-летия со дня рождения А.Р. Ратинова.
***
Написание статьи для юбилейного сборника подразумевает акцентирование внимания на «связи времен». Однако ее название обусловлено и проблемой, которая возникла недавно в силу готовящегося бюрократического решения ВАК при Минобрнауки России о включении научной специальности «Юридическая психология» в укрупненный блок социальной психологии. На наш взгляд, это может блокировать многоплановость самостоятельного развития юридической психологии как области науки и практики. Такой вывод основан на рефлексии позиций А.Р. Ратинова, К.К. Платонова и других видных ученых, которые начиная с 1960-х гг. способствовали возрождению юридической психологии, а также на материалах проведенных нами исследований по истории пенитенциарной психологии в России, свидетельствующих о негативных последствиях игнорирования на определенных исторических этапах достижений юридической психологии при новациях в законодательстве и правоприменительной практике.
О проблеме целостного развития отечественной юридической психологии, т.е. одновременного внимания к теории, методам и психопрактике, в последние полвека ученые высказывались неоднократно. Начну с рассмотрения позиции профессора А.Р. Ратинова, обозначенной им при нашей встрече 35 лет назад. Тогда я, будучи адъюнктом Академии МВД СССР, приехал к нему, председателю координационного бюро по юридической психологии, для согласования темы своей кандидатской диссертации «Психологические аспекты готовности слушателей и курсантов высших и средних специальных учебных заведений МВД СССР к службе в исправительно-трудовых учреждениях». Он, внимательно просмотрев обоснование и план диссертации, стал задавать вопросы о возможностях и ограничениях использования достижений психологии в пенитенциарной практике. Свой интерес ученый пояснил тем, что в отечественной правоприменительной практике штатные психологи с начала 1970-х гг. востребованы в колониях для несовершеннолетних, но основная их часть, имея университетские дипломы, не закрепляется в данной силовой структуре.
Мнение А.Р. Ратинова, признанного ученого-криминалиста, о том, что для работы в правоприменительных органах специалисты-психологи должны иметь особую профессиональную компетентность и морально-психологическую готовность, было воспринято мной как проблема, требующая в основном организационно-правового и психолого-педагогического решения из-за специфики профессиональной деятельности. В то же время в постсоветсткий период позиция А.Р. Ратинова получила в отечественной психологии более широкое развитие с научного ракурса. Так, томские психологи, руководствующиеся в своих исследованиях теорией системной антропологической психологии (Э.В. Галажинский, В.Е. Клочко, О.М. Краснорядцева и др.), выявили, что процесс вхождения человека в ментальное пространство закрытой профессиональной среды должен рассматриваться в контексте постоянного разрешения противоречия между образом жизни и образом мира, а поэтому необходимо психологическое сопровождение молодых сотрудников при идентификации с нормами и ценностями организационной культуры правоохранительных органов1.
В ходе исследований было установлено, что профессиональная ментальность сотрудников ФСИН России, обусловленная наличием специфичных ценностей, норм и представлений, влияет на консолидацию и эффективность совместной деятельности2, а в силу перманентных инноваций в уголовноисполнительной системе России в последнее десятилетие актуальным становится психологический мониторинг трансформации служебной лояльности разных категорий личного состава3.
В аспекте идентификации юридических психологов своеобразием отличалась позиция К.К. Платонова, который был доктором психологических и медицинских наук, а также научным редактором двух первых отечественных учебников по исправительно-трудовой психологии (1975 и 1985 гг.). При нашей личной встрече в 1984 г. К.К. Платонов метафорически заметил: «Каждой науке многое дано, а что-то задано!» Это высказывание ученого было оптимистично воспринято мной только по его первой части. Вторая же часть, в отношении нормативности и иных «заданностей» в развитии науки, заставила обратить внимание на ее значимость лишь в последующем, в результате расширенных контактов с представителями других наук и прежде всего тех, на которые опирается в своем развитии юриспруденция. Почему, поясню на примерах.
В 1990 г. мне вместе с коллегами из Рязанской высшей школы МВД СССР пришлось в оперативном режиме из-за форсированного решения о создании в данном вузе психологического факультета вести разработку и согласование необходимых нормативных и дидактических документов. Как начальник новой кафедры общей и специальной психологии, я по поручению руководства представлял документы в официальных структурах в Москве, основательно подготовившись по двум направлениям: ориентации ведомственного вуза на преемственность традиций университетского психологического образования — в базовой части подготовки (был изучен опыт МГУ, ЛГУ, ЯрГУ); аргументированному отстаиванию специфики в профессионализации пенитенциарных психологов.
Оригинальный учебный план, а также заключенные в 1990 г. договоры о сотрудничестве с психологическими факультетами МГУ, ЛГУ и ЯрГу способствовали тому, что в учебном процессе обеспечивался баланс в приобретении обучающимися фундаментальных и прикладных психологических знаний, оптимально развивались дидактическая и материально-техническая базы, росло количество научно-исследовательских работ преподавателей, в том числе с активным привлечением студентов. Для них была организована многоплановая непрерывная внеучебная практика, проводились зимние и летние психологические школы, в рамках которых тематические секции вели ведущие психологи страны. Аккредитация психологического факультета Рязанской высшей школы МВД России (РВШ МВД России), состоявшаяся в 1994 г., показала его соответствие всем требованиям по качеству образовательной и иной деятельности. Как отметил на подведении итогов председатель аккредитационной комиссии профессор В.В. Новиков, «россияне, имеющие перспективную цель и объединившиеся, способны удивлять мир»4.
Возникновение на психологическом факультете Рязанского института права и экономики МВД России новых кафедр (с 1995 г. началась подготовка и социальных работников для исправительно-трудовых учреждений) предопределило необходимость организации и проведения междисциплинарного методологического семинара для преподавателей. Важность участия в нем была связана с ростом имплементации зарубежных подходов и начавшимся в отечественном психологическом сообществе пересмотром парадигмальных основ. В рамках семинара возникла возможность содержательно обсуждать базовые концептуальные идеи зарубежных коллег, касающиеся оптимизации обращения с осужденными и психологических основ деятельности специалистов помогающих профессий, а также выработки методологических принципов не только пенитенциарной психопрактики, но и юридической психологии в целом (системности в изучении и интерпретации юридико-психологической реальности, процессуально-акторного развития правосознания, субъектности правовой активности, позитивности воздействия на человека, оказавшегося в конфликте с законом, и др.)5.
Обстановка творческой педагогической деятельности и инициативной активности в научном поиске способствовала профессиональному росту сотрудников кафедр психологического факультета, и, как следствие, уже во второй половине 1990-х гг. были утверждены темы докторских диссертаций по психологии, социологии, педагогике, медицине и праву.
В рамках реализации программы докторской диссертации по истории и перспективам развития пенитенциарной психологии в России мне во второй половине 1990-х гг. удалось провести 32 фокусированных интервью с учеными старшего поколения — представителями разных наук, чьи достижения были востребованы в развитии пенологического знания и уголовно-исполнительной практики в нашей стране, по проблеме значимости и по запросам в отношении конкретных достижений психологии. Юристы в целом высказывались позитивно, но скепсис был в отношении надежности прогноза рецидивов преступных деяний осужденных, делаемого психологами на основе психодиагностики. Социологи и педагоги указывали на важность изучения социально-психологических явлений в среде осужденных и их учета при исправлении конкретных категорий спецконтингента, проведении мероприятий по ресоциализации. Психологи делали более конкретные и часто весьма критичные замечания, касавшиеся, с одной стороны, наблюдаемого в постсоветский период снижения оригинальности авторских концептуальных разработок по узловым проблемам пенитенциарной психологии, а с другой стороны, увлечения новым поколением психологов адаптацией зарубежных психодиагностических средств и акцентами лишь на отдельных психотехнологиях коррекционного воздействия, но не разработкой качественных методов исследования и моделей исправительной работы интегрального характера.
В персональном интервью профессора А.Д. Глоточкин и В.Ф Пирожков, авторы первого учебника по пенитенциарной психологии (1975), высказали опасение, что институционализация пенитенциарных психологов в пространстве правоохранительной системы приведет к ограничению их научного творчества, так как могут начать доминировать «ведомственные заказы» парциально-ситуативного плана.
Следует заметить, что к началу XXI в. произошли значительные позитивные изменения в разных отраслях и направлениях юридической психологии. Это было связано с тем, что возникли новые научные центры и ведомственные психологические лаборатории, пополнялся корпус психологов (благодаря организации курсов переподготовки и открытию новых психологических факультетов в вузах МВД России), стали издаваться профильные журналы по юридической психологии, заработали четыре диссертационных совета. Как следствие, появилась необходимость осуществления полноценной рефлексии состояния дел в данной науке и области психопрактики.
В Энциклопедии юридической психологии, вышедшей в 2003 г. под общей редакцией профессора А.М. Столяренко, в 15 разделах на основе авторских статей ведущих специалистов страны, причем не только психологов, но и юристов, социологов, педагогов, медиков, был показан значительный научный и психотехнический потенциал юридической психологии. Однако позитивный прогноз многих авторов данного издания относительно того, что в юридической психологии будут успешно развиваться одновременно теория, методы и психопрактика, к сожалению, в последующем сбылся лишь в отношении практической составляющей. Такой категоричный вывод базируется на том, что за прошедшие два десятилетия крайне мало было защищено докторских диссертаций. Это не способствовало возникновению и развитию в рамках данной науки новых крупных научных направлений с последователями. Кроме того, стремление ряда ведущих вузов иметь в диссертационных советах одновременно несколько научных специальностей вело к размыванию их профильности по юридической психологии, а в итоге сегодня функционирует единственный диссертационный совет по специальности 19.00.06 — Юридическая психология, деятельность которого обеспечивается за счет объединения потенциала ученых двух вузов — Академии управления МВД России и Московского государственного психолого-педагогического университета.
Сложившееся положение необходимо исправлять и прежде всего через консолидацию усилий всех юридических психологов, которые сегодня в основном действуют локально-тематически и опираются во многом на ранее созданные научные наработки. Подтверждением этого замечания служит периодическое проведение конференций по конкретным отраслям юридической психологии, тогда как на последних двух съездах Российского психологического общества специализированная секция по юридической психологии отсутствовала. В действующем профессиональном сообществе психологов силовых и правоохранительных органов руководящие позиции заняты военными психологами и психологами МЧС России, что обеспечивает поддержку и ориентацию на приоритетную разработку проблематики экстремальной психологии.
Вынужден с сожалением констатировать, что с уходом из жизни ряда видных психологов — А.Р. Ратинова, В.Л. Васильева, А.И. Папкина, Л.Б. Филонова, имевших базовое юридическое образование, на конференциях юристов и специалистов иных наук меньше представляется научная позиция юридических психологов. Как следствие, многие ключевые проблемы юридической психологии начали разрабатываться психологами-смежниками или в рамках иных наук. При этом со стороны юристов стала звучать критика в адрес психологов. Так, в относительно недавно вышедшей массовым тиражом монографии «Правовая психология» (2015) уже во введении констатируется: «На сегодняшний день юридическая психология как таковая отсутствует. А то, что принято называть юридической психологией, сведено к факультативной части криминалистики»6.
Категорически не согласны с автором монографии профессором В.В. Сорокиным, который императивно-безапелляционно вынес вердикт в отношении целой науки, не обнаружив современных психологических новаций по интересующей его проблематике в области теории права. После его выступления в октябре 2018 г. на конференции «Психология права» в Институте государства и права РАН мне пришлось сделать совыступление с критикой фрагментарности видения В.В. Сорокиным достижений юридической психологии в XXI в. Также было обращено внимание на снижение диалогичности между отечественными юристами и психологами, имеющее негативные последствия для междисциплинарной широты в разработке проблематики правовой психологии, что изначально отстаивалось в трудах видных отечественных ученых (В.М. Бехтерева, Д.А. Дриля, Л.И. Петражицкого, С.В. Позднышева и др.) и признается крайне значимым зарубежными исследователями в области теории права7.
Важность междисциплинарности обусловлена и меняющимся характером правового регулирования, объектом воздействия которого все чаще становятся многогранные по своей природе общественные процессы и явления8. Инновации, активно вносимые в отечественное законодательство, при выходе на проблематику, имеющую юридико-психологическую составляющую, требуют проведения как правовой, так и психологической экспертизы.
В науковедении доказано, что развитие любой науки идет под влиянием значительного числа детерминант. В контексте перспектив развития юридической психологии обратим внимание на ориентацию ученых на такие ценности в развитии научного знания и приоритеты применения его на практике, как нормативность и антропосоразмерность. Первая характеристика — нормативность — отражает типичную для представителей социальных наук на определенном историческом этапе ориентацию на методологические стандарты, принятые не только в своем научном сообществе, но и в смежных науках9, а также существующие рамочные условия выполнения прикладных научных исследований, обусловленные нормами законодательства или требованиями заказчика, будь то заказ госструктур либо гранты определенных фондов.
В XXI в. под эгидой Института психологии РАН издан ряд коллективных монографий, которые образуют серию «Методология, теория и история психологии»10. Однако обозначенные в них новые методологические основания, а также направления в разработке теории и развитии практической психологии пока не стали ориентирами для расширения предметного поля юридической психологии. Предпринятые усилия по вовлечению коллег в методологический семинар по юридической психологии, проводимый раз в полгода на базе Института психологии РАН, не обеспечили массовость участия. Вынесение же проблемных докладов, сделанных на указанном семинаре на публичную дискуссию посредством их публикации в журнале «Прикладная юридическая психология»11 также пока не способствовало обсуждению методолого-теоретических перспектив юридической психологии. В чем причины подобного положения дел, рассмотрим подробнее.
Произошедшее в постсоветский период значительное увеличение количества специалистов по юриспруденции, подготавливаемых в гражданских вузах, привело к изданию многочисленных учебников по дисциплине «Юридическая психология». При этом заложенная в учебниках по методолого-теоретическим основам юридической психологии (В.Л. Васильев, М.И. Еникеев, В.В. Романов) традиция интерпретации материалов аналогичных разделов из общей психологии вначале вызывала интерес, но их тиражирование авторами новых изданий уже стало вызывать критику и со стороны юристов, занимающихся пограничными с психологией проблемами. Представляется, что превалирование интерпретационного подхода в написании учебников и преподавании юридической психологии для юристов привело к тому, что в новом образовательном стандарте по юриспруденции (ФГОС 3+) данная дисциплина стала факультативной, так как на младших курсах вузовский стандарт традиционно имеет пропедевтический курс по основам психологии и педагогики. В то же время со стороны современных юристов сформирован запрос на включение в магистерские программы дисциплины «Психологическая юриспруденция»12.
Учет профессором А.М. Столяренко (2001) позиции авторитетных юристов (А.В. Дулова, М.В. Костицкого, Г.Г. Шиханцова и др.) и предложение делить предметную область юридической психологии на две специфичные составляющие — юридико-психологическую и содержательно-психологическую — привели к определенной дезориентации в приоритетах по проблемному полю, так как в методологическом плане пришлось опираться на две группы принципов, а по категориальному аппарату делать «ритуальные отсылки» на юристов. Не соглашаясь, так же как и мои коллеги О.Д. Ситковская (2011), Ю.А. Шаранов (2013), П.Т. Тюрин (2017), с двуединым предметом юридической психологии, укажем на ограничения, возникающие при доминирующей ориентации психологов на ценность нормативности.
В связи с тем, что до настоящего времени среди отечественных ученых из разных направлений юриспруденции доминирует ориентация на работу с абстрактными понятиями (свобода, равенство и др.) и обобщенными концептуальными конструктами правозначимых явлений, а юридические психологи ведут исследования и делают рекомендации преимущественно в аспекте выявляемых парциальных особенностей людей и групп разного уровня, часто возникает и может усиливаться недопонимание между представителями указанных сфер научного знания13. Выход на полноценное познание и конструктивное изменение правовой реальности возможен на основе расширения диалога между юристами и психологами, и прежде всего в ракурсе обсуждения критериев антропосоразмерности, важных при новациях, осуществляемых в правовой сфере. Ведь антропологическая соразмерность, согласно философу В.И. Курашеву, введшему данный термин, — это «приемлемость для человека условий его телесного, интеллектуального, творческого и духовного существования»14. Философы также отмечают, что антропологически ориентированные исследования и разработки — не новая универсальная наука, а мировой тренд поиска конкретных проектов развития человека с использованием гуманитарных технологий и практик15.
На важность ориентаций на разные ипостаси человека ориентируют и международные нормативные правовые акты. В соответствии с ними соразмерность выступает ключевым понятием, так как в ее основе общеправовая категория меры. Согласно Е.А. Куликову, термин «мера» на сегодня широко употребляется в связи с различными правовыми феноменами, причем от философско-правовых конструкций до технико-юридических правил («правовые меры», «мера ответственности», «мера свободы», «мера принуждения» и т.д.)16. По мнению В.П. Малахова, категория меры при исследовании, например, феномена правопонимания может устранить некоторые сложившиеся в теории права мифы о человеке. В частности, ученый отмечает, что «атрибуты «человека юридического» — это его права и свободы и к рассуждениям о них, в сущности, и сводится современная правовая теория», но «изживание» человека из права происходит посредством дробления его права и свободы на множество прав и свобод и затем посредством их постоянной и все большей формализации», которая отражает лишь «иллюзию ценности человека»17. Как следствие, для многих современных юристов-практиков в реальности значимым становится только человек, проявивший произвол, т.е. нарушивший права другого человека или нормы, касающиеся порядка и безопасности общества и государства. Нами разделяется позиция философа права В.П. Малахова (2005) о том, что сегодня «в центр анализа природы и содержания права надо ставить человека», надо «в самом человеке обнаруживать условия, актуализирующие правовой взгляд на мир и на правовое бытие в нем, т.е. смотреть на право как на то, что имманентно присуще человеку».
Обозначенный призыв к антропосоразмерности соответствует и позиции ряда современных юристов, считающих, что пора начать пересмотр модели правовой реальности18. Отечественными юристами в последние годы издан ряд монографий (Е.В. Резников (2014), Р.В. Шагиева и В.Н. Казаков (2015), Ю.К. Погребная (2016), И.П. Политова (2016) и др.), которые посвящены ключевым юридико-психологическим феноменам. Во многих из них наблюдается ориентация на зарубежные подходы и концепции психологов, предложенные в советский период. Однако, как отмечают сами юристы, «…далеко не все из российской реальности вписывается в логику авторитетных на Западе учений и может быть унифицировано наряду с импортной техникой»19.
Авторитетный психолог В.М. Аллахвердов еще в 1993 г. критично заметил: «…Если в других гуманитарных науках при разработке теории учеными учитывается активная роль сознания в жизнедеятельности людей, то юристами при обсуждении роли сознания в области правоформирования по-прежнему (как и в советский период) на передний план ставится само право, а остальные процессы берутся при рассмотрении лишь выборочно»20. В итоге, когда юристы ведут речь об узловых проблемах, например о связи морали и права, то акцент делают преимущественно на нормативности. При этом упускается из виду, что правовое развитие человека, проходя три стадии (по концепции Дж. Тапп), на постконвенциальном уровне бытия уже предопределяется внутренними интенциями индивидуальности. Так, в современных условиях для многих характерна социализация не только через традиционные институты (семью, школу, трудовые коллективы), но и через референтные группы в Интернете или маргинально-субкультурные общности. В результате ученые все чаще обнаруживают проявление у молодежи таких специфичных феноменов, как криминально-правовой инфантилизм21 и деструктивная духовность22.
Поскольку в России, как и за рубежом, социальный заказ на психологические и иные исследования продолжает формироваться сверху, т.е. без участия самих ученых, необходима методология междисциплинарного уровня. Вселяет оптимизм то, что пенитенциарные психологи совместно с учеными-смежниками уже начали поиск новой психологической метапарадигмы, методологически важной для продуктивного развития как психотерапевтической практики среди осужденных, среди которых растет число лиц с указанными и иными деструкциями23, так и юридической психологии24.
Говоря об ориентации юристов-практиков на антропосоразмерность, следует отметить, что антропология ими часто воспринимается как «гуманитарная технология, позволяющая эффективно управлять и воздействовать в правовой сфере»25. Однако успешно реализовать ее нельзя без опоры на современные достижения психологии, где, согласно позиции действительного члена РАН психолога А.Л. Журавлева (2011), закладываются основы новой антропологической парадигмы. Востребованность достижений психологии, по мнению ученого, обусловлена комплексной разработкой проблем человека и отдельных социальных групп, а в последние годы и общества в целом.
Крайне важной является, на наш взгляд, «междисциплинарная релевантность» психологической науки. Как справедливо отмечает психолог В.В. Знаков, для выявления закономерностей изменений в правосознании и правовом бытии психологам требуется одновременно реализовывать две исследовательские программы — «когнитивную» и «экзистенциальную», так как их данные дополняют и обогащают друг друга. При этом когнитивный план изучения правовой реальности характеризуется акцентом на изучении трансформаций правосознания, а поэтому связан с бóльшим интересом к изучению типичных фактов и правил, а не исключений. В то время как в экзистенциальной плоскости анализа (по В. Франклу) важно выявление смысла правового бытия для разных субъектов, а в итоге установление закономерностей структурации их идентичности в соответствии с системой конструктов, отражающих субъективное отношение «Я — правовой мир» (В.В. Знаков, 2007). Данные, полученные на основе двух подходов, позволят понять, как происходит отражение правовой реальности субъектами и как с учетом имеющихся субъектных предпочтений ими строится правопослушное (ориентированное на нормы законов) или антисоциальное (сформированное на признании иных ценностей) поведение.
В контексте изучения правовой субъектности различных категорий людей крайне актуально выяснение закономерностей и по такому феномену, как надситуативная активность личности — особая форма целеполагания, когда субъект строит образ возможного, но избыточного относительно исходных целевых ориентаций, а в результате преобразование ситуации принимает форму реализуемой индивидом надситуативной цели в поведении. Как выявил В.А. Петровский (1993, 2016), это происходит при реализации зрелой личностью не только целеполагания (построение поведения на основе осознанности своих устремлений типа «для чего»), но и смысловой сообразности поведения (построение его на основе осознанности устремлений типа «ради чего»).
Приведенная аргументация актуальна и в ракурсе обсуждения проблемы миссии, которая выпадает на долю разных категорий юридических психологов. На основании более чем 30-летнего опыта в профессиональной подготовке психологов для уголовно-исполнительной системы России и частых встреч с выпускниками разных лет вынужден констатировать, что они все чаще высказывают мнение (особенно психологи с большим стажем службы) о необходимости руководствоваться в работе со спецконтингентом нормативными актами и отчетными критериями ведомства по количественным показателям должностного функционала. Подобный прагматизм, на наш взгляд, отражает приобретаемую пенитенциарными психологами с увеличением стажа «службы в погонах» специфичную профессиональную деформацию.
Учитывая, что подобные ориентации имеют место и у психологов, являющихся сотрудникам иных правоохранительных органов26, следует предусматривать меры по преодолению дисбаланса в их ценностных ориентациях как субъектов труда в аспекте ориентации на идеалы нормативности и антропосоразмерности. Естественно, здесь большую роль играет как профессиональная, так и личностная зрелость психологов. Именно она обеспечивает понимание юридическими психологами своеобразных дилемм: как осуществлять профессиональную деятельность «в пространстве между духом и буквой закона»27, как при профессиональной перегруженности «психолога в погонах» не игнорировать «человеческое в человеке», который ранее серьезно нарушил закон и отбывает длительное или даже пожизненное наказание в виде лишения свободы28.
При разработке оптимальной модели психологического сопровождения сотрудников правоохранительных и правоприменительных органов психологи должны опираться на системный подход, современные психотехнологии по мониторингу, прогнозированию и экспертизе29. Естественно, важно готовить руководителей и сотрудников правоохранительных органов к позитивному восприятию достижений психологии. Для этого в перспективе необходимо на уровне учебных планов бакалавриата юридических факультетов вузов вернуть учебной дисциплине «Юридическая психология» статус основной, а по специализациям магистратуры в направлениях «Юриспруденция» и «Государственное управление» в сотрудничестве с преподавателями юридических и иных дисциплин создать вузовские спецкурсы с современным расширенным психологическим содержанием. Крайне важным является и разработка в контакте с практиками методических документов, ориентирующих на эффективное выполнение служебных задач разными категориями сотрудников правоохранительных и правоприменительных органов с использованием современных достижений психологии.
В заключение отметим, что постановка комплекса проблем в данной статье ориентирована на расширение дискуссии как в рамках профессионального сообщества юридических психологов, так и в диалоге с учеными из смежных областей научного знания.
Сноски и примечания
1 См.: Нефедова Д.И. Особенности трансформации идентичности человека в процессе вхождения в ментальное пространство особой профессиональной среды: на примере сотрудников полиции: автореф. дис. … канд. психол. наук. Томск, 2017.
2 См.: Елатомцев И.В. Психология профессиональной ментальности сотрудников Федеральной службы исполнения наказаний: монография / предисл. и науч. ред. В.М. Позднякова; Акад. ФСИН России. Рязань, 2017.
3 См.: Горностаев С.В., Поздняков В.М. Проблемы оценки лояльности государственных служащих формальным группам принадлежности // Психология и право. 2018. Т. 8. № 4.
4 Поздняков В.М., Гаврина Е.Е. История становления и развития психологического факультета Академии ФСИН России // История отечественной и мировой психологической мысли: судьбы ученых, динамика идей, содержание концепций: материалы Всерос. конф. по истории психологии «VI Московские встречи» (30 июня – 2 июля 2016 г.) / отв. ред. А.Л. Журавлев, В.А. Кольцова, Ю.Н. Олейник. М.: Изд-во Ин-та психологии РАН, 2016.
5 Поздняков В.М. Методологические и теоретические основы юридической психологии: лекция / РИПЭ МВД России. Рязань, 1997.
6 Сорокин В.В. Правовая психология: вопросы общей теории права: монография. М.: Юрлитинформ, 2015. С. 4.
7 См.: Фуллер Л.Л. Мораль права / пер. с англ. Т. Даниловой. М.; Челябинск: ИРИСЭН, Социум, 2019.
8 См.: Абрамова А.И. Междисциплинарный подход к изучению вопросов правоприменительной практики // Журн. рос. права. 2015. № 10.
9 Об ориентирах и традициях противопоставления абстрактных и конкретных понятий у представителей разных наук имеется много публикаций. См., например: Карпович В.Н. Нормативность, ценности и рациональные основания // Ценности и смыслы. 2013. № 3.
10 См., например: Теория и методология психологии: постнеклассическая перспектива / отв. ред. А.Л. Журавлев, А.В. Юревич. М.: Изд-во Ин-та психологии РАН, 2007; Взаимоотношения исследовательской и практической психологии / под ред. А.Л. Журавлева, А.В. Юревича. М.: Изд-во Ин-та психологии РАН, 2015; Психологическое знание: современное состояние и перспективы развития / под ред. А.Л. Журавлева, А.В. Юревича. М.: Изд-во Ин-та психологии РАН, 2018.
11 Сафуанов Ф.С. Существует ли специальная методология юридической психологии? Приглашение к дискуссии // Прикладная юрид. психология. 2011. № 1; Сочивко Д.В. Проблема методологии прикладной (юридической) психологии // Прикладная юрид. психология. 2011. № 2.
12 См.: Поздняков В.М. Психологическая юриспруденция: состояние и перспективы развития // Юрид. психология: сб. науч. тр. Вып. 5 / под науч. ред. О.Д. Ситковской; Ун-т прокуратуры Рос. Федерации. М., 2019.
13 См., например: Алмазов Б.Н., Васильева А.С. Личность в правовом поле. 2-е изд., испр. М.: Юрайт, 2019.
14 Курашов В.И. Концепция антропологической соразмерности // Антропологическая соразмерность: материалы Всерос. науч. конф. Казань: Изд-во Казан. гос. технол. ун-та, 2009. С. 3.
15 См.: Смирнов С.А. Форсайт человека. Опыты по неклассической философии человека. Новосибирск: ЗАО ИПП «Офсет», 2015. С. 5.
16 Куликов Е.А. Категория меры в правовой науке: дис. … канд. юрид. наук. Барнаул, 2013. С. 7.
17 Малахов В.П. Мифы современной общеправовой теории: монография. М.: ЮНИТИДАНА: Закон и право, 2013. С. 87–88.
18 См.: Правовые модели и реальность: монография / О.А. Акопян, Н.Н. Власова, С.А. Грачева и др.; отв. ред. Ю.А. Тихомиров и др. М., 2014.
19 Петряков Ю.Е. Философские основы юриспруденции: монография. Самара, 2006. С. 23.
20 Аллахвердов В.М. Опыт теоретической психологии. СПб., 1993. С. 270–271.
21 См.: Сочивко Д.В. Криминально-правовой инфантилизм / Акад. ФСИН России; РязГМУ Минздрава России; Высшая школа психологии. М.; Рязань, 2015.
22 См.: Тонконогов А.В. Обеспечение духовной безопасности в современной России: монография. M., 2011.
23 См.: Оботурова Н.С., Чирков А.М. Актуальные проблемы методологии психотерапии осужденных // Прикладная юрид. психология. 2018. № 3.
24 См.: Ковалев С.Н., Оботурова Н.С., Чирков А.М. Метапарадигма духовности в методологии юридической психологии // Пенитенциарная наука. 2019. № 3.
25 Право и закон: история, теория, практика / С.Г. Киселев [и др.]; под. ред. С.Г. Киселева; Гос. ун-т управления. М.: МАКС Пресс, 2015. С. 97.
26 См.: Дьячкова Ю.Е. Деятельностные факторы профессиональной деформации психологов правоохранительных органов // Научное обеспечение системы повышения квалификации кадров: науч.-теорет. журн. 2014. Вып. 3.
27 Тюрин П.Т. Психология между духом и буквой закона. Теория и практика юридической психологии. 2-е изд., доп. М.: ФЛИНТА, 2017. С. 9–27.
28 См.: Поздняков В.М. Психология антропосоразмерности в обращении с пожизненно осужденными // IV Междунар. пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление» (к 140-летию уголовно-исполнительной системы России и 85-летию Академии ФСИН России): сб. тез. выступлений и докладов участников (Рязань, 20–22 нояб. 2019 г.): в 10 т. Т. 8 / Акад. ФСИН России. Рязань, 2019.
29 См.: Поздняков В.М. Психологические аспекты антропосоразмерности инноваций при современной реформе УИС России // Уголовное наказание в России и за рубежом: проблемы назначения и исполнения (к 70-летию принятия ООН Всеобщей декларации прав человека): материалы междунар. науч.-практ. конф. (Вологда, 16 нояб. 2018 г.). Вологда: ВИПЭ ФСИН России, 2018.
Источник: Поздняков В.М. Ориентация юридических психологов на идеалы нормативности и антропосоразмерности: история и перспективы // Юридическая психология: вчера, сегодня, завтра (к 100-летию А.Р. Ратинова): Сборник материалов круглого стола, Москва, 17 апреля 2020 года. М.: Университет прокуратуры Российской Федерации, 2021. С. 117-133.
Фото: сайт МГППУ
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать