От психологии травмы к метапсихологии экстремального бытия личности

Травма не тождественна ПТСР, а имеет мириады последствий и траекторий жизни человеческой индивидуальности в трансординарном бытии. Травма подобно двуликому Янусу открывается не только своей негативной стороной расстройства и страданий (ипостась, закрывающая возможности), но и оборотной, позитивной стороной стойкости и мужества, духовного роста и аутентичности личности (ипостась, открывающая возможности). Для концептуализации феномена бытия травмы и предельного опыта человека в полной научно-теоретической конкретности, охватывающей не только негативную, но и оборотную, позитивную сторону травмы в диалектике триады «расстройство — стойкость — рост», предпринимается теоретико-методологический сдвиг: 1) от натуралистической парадигмы психологии стресса и травмы, 2) к историческому пониманию предельного бытия человеческой индивидуальности, 3) в которой личность осуществляет экзистенциально-личностную практику над собой — над своей жизнью, субъектностью, 4) отправляясь из разных смысловых горизонтов, 5) задаваемых заботой о себе (в том числе работой личностных смыслов) и заботой о другом (в том числе работой культурных универсалий) (Магомед-Эминов и др., 1989; Magomed-Eminov, 1996; Магомед-Эминов, 1998, 2007).

Многоликий Протей. Согласно социокультурному, деятельностному подходу к человеческой субъективности, личности, реализующему принцип историзма Маркса, человеческая индивидуальность определяется (добавим, и самоопределяется) на ансамбле жизненных отношений (природных и общественных), реализуемых в многообразных деятельностях. Между тем в теориях деятельности, социокультурной обусловленности человека в этом моменте завязывания отношений, деятельностей в узлы человеческой субъективности, личности имеется теоретический провал, редуцирующий феномен онтологическо-личностностного синтеза в многообразии отношений и деятельностей. Нужно учитывать, что системная, историческая целостность ансамбля не является тотальностью «бесшовной». Она содержит в себе противоречия, разрывы, которые требуют синтетической (историко-критической) практики человека над собой (Магомед-Эминов, 1998). Необходимость в ней особенно явно проявляется в экстремальном бытии личности в со-бытии с другими.

Действительно, бытие травмы указывает на множественную трансформацию личности, формирующую множественную идентичность, которая разрывает мультизадачного субъекта, и клиповое сознание, и гибридную идентичность. Возникает необходимость возвратной деконструкции деконструированного, децентрированного субъекта посредством деятельного полагания человека в действительности (Леонтьев, 1975). В критическом бытии личности требуется особая гетерогенная диалектическая работа личности, которая в работе дизъюнктивного синтеза осуществляет сборку многообразия несочетаемых ипостасей идентичности в гетерогенное единство; и производится эта работа сборки в пределах конкретной человеческой единичности (Магомед-Эминов, 2007).

Суть травматической диссоциации раскрывается в фрагментации самоидентичности личности, приводящей к сосуществованию в конкретном единичном, сингулярном человеке многообразия несочетаемых идентичностей. Сборка этих ко-экзистентных субидентичностей конституируется в гетерогенной диалектической практике личности, которая является темпорально-исторической практикой.

Пример конституитивных форм темпоральной практики идентичности: военное Эго и мирное Эго в структуре самоидентичности уцелевшего, человека с травматическим военным опытом, а также констелляция темпоральных идентичностей в модусах прошлого — бывшего (Я), настоящего — происходящего (Я), будущего — грядущего (Я). Военное Эго или идентичность продолжает сосуществовать в мире возвращения уцелевшего с войны и становится внутренней преградой, в том числе смысловой, для адаптации, ресоциализации уцелевшего и личностного роста и становления аутентичности личности. Отметим, что природа аутентичности личности гетерогенно-диалектична. Она существует в практике над собой в переходах самобытия и инобытия. То есть аутентичность предполагает рекурсивный круг самоутверждения через самонегацию.

Двуликий Янус, прокладывая рубикон между пре (до) и после (потом), конституирует историчность, живую темпоральность в единстве переходов преисторичности, периисторичности, постисторичности и их рекурсивного темпорально-смыслового круга. Согласно этому движению историчности личности, смысловая работа личности темпоральна и конституируется в диалектике ретроспективного смысла, актуального смысла и проспективного смысла. Другими словами, в единстве 1) смысла того, что было (бывалый человек, умудренный опытом), 2) смысла того, что происходит — живые смыслы (живой человек), 3) смысла наступающего, грядущего (грядущий человек, мессия).

Двуликий Янус травмы проясняет также негативные и позитивные аспекты последствий травмы, и их соотнесение также конституируется в транзитных (или нейтральных) последствиях.

По ту сторону повседневности. Травма ставит человека на границе природного и культурного, индивидного и личностного и задает, как мы уже отмечали, два движения: укоренение в наличном существовании жизни и выход, трансценденция из наличного существования в сверхчувственное социокультурное бытие. Значит, травматический опыт одновременно открывает человека в витальном, жизненном опыте и витальных жизненных смыслах и в трансвитальном опыте трансценденции жизни. Жизнь, как говорил Ницше, всегда есть превосхождение себя. По Агамбену, интерпретирующему Аристотеля, жизнь имеет два плана: зое — голая жизнь, и биос — благая жизнь, значит, более совершенная жизнь, которая всегда есть выход за пределы голой жизни, голой наличности.

Сделаем следующий вывод. В травматической, экстремальной ситуации человек оказывается на границе в предельном бытии, когда опыт его существования выходит за пределы повседневного, обычного существования, окаймленного горизонтом верховного смысла (конечная смысловая структура верховной реальности — повседневного мира, по Шюцу, перекликающегося с Гуссерлем и отчасти с Хайдеггером) — фундаментального смысла жизни как основание всех конечных смысловых структур регионов повседневного жизненного мира.

Под неповседневным миром, трансцендентным повседневному миру, мы называем опыт существования в выходе из повседневности, когда в мир жизни человека вторгается опыт смерти, небытия, который из потустороннего становится посюсторонней реальностью. Фреймы референции неповседневной реальности и конечные смысловые структуры опыта жизни окаймлены, очерчены смысловым горизонтом фундаментального смысла смерти. В этой несовпадающей с современной научной философской рациональностью дифференциацией мира жизни человека на повседневную и неповседневную реальность строится на их соотнесении и гетерогенной диалектики фундаментального смысла жизни (L-смысла, смысла бытия) и фундаментального смысла смерти (D-смысла, смысла небытия, ничто).

Расширение посттравматического роста. В новой расширенной версии опросника оценки посттравматического роста вводится дополнительное измерение посттравматического обесценивания (Карачева, Магомед-Эминов, 2023). Расширенная концепция роста позволяет нам расширить триадическую модель, трансформировав ее в четырехмерную структуру «посттравматическое обесценивание — расстройство — стойкость — посттравматический рост», или шире «духовное обесценивание — расстройство — стойкость — духовный рост».

Трансформация личности, самоидентичности, аутентичности личности. Экзистенциально-личностное измерение травмы раскрывается на основе трансформации личности, опосредствованной транзитной ситуацией перехода из повседневного мира в неповседневный, опосредствованной диалектической практикой над собой. Действительно, бытие травмы транзитно. Травма конституируется в переходе личности из повседневного мира (L-смысловая центрация) в неповседневный мир (D-смысловая центрация) и рекурсивной работы — работы возвращения, работы повторения. Если человек возвращается в повседневность живым, то мы говорим об уцелевшем с трансординарным опытом, в частности травматическим опытом. Имеется мириада последствий этого опыта, негативных — нейтральных — позитивных, в триаде «расстройство — стойкость — рост». Если индивид не вернулся из неповседневного мира в повседневную реальность (живым), из которой он ушел, то мы говорим о феномене утраты и переживания горя.

Травматический опыт повторяется, является рекурсивным как собственный опыт, а опыт утраты значимого другого — как собственный опыт о другом, который не является мною, хотя моим близким и родным.

Концепт повторения Ницше, Фрейда, Дерриды применительно к рекурсивной практике проясняется в других наших работах.

Экстраординарный, трансординарный опыт раскрывает темпорально-смысловую работу личности, которая игнорируется в традиционной психологии, в которой осуществляется переход, трансформация, преобразования, изменение личности, идентичности. Всякая трансформация, становление, развитие, сборка личности, идентичности, аутоидентичности личности опосредствована рекурсивной темпорально-исторической работой, практикой конкретного человека, личности над собой (как над другим — другим Я и Я другого).

Рекурсивность и триада. Триаду «расстройство — стойкость — рост» можно трактовать диспозиционально, когда акцент делается на устойчивые факторы, определяющие эти явления или их процессуальный характер. Мы трактуем эти феномены как продукты рекурсивной работы личности над собой. Значит, формирование, возникновение, производство расстройства, стойкости и роста, в том числе резильентности, осуществляется в рекурсивной работе над собой, в которой они возникают, разворачиваются, развиваются, укрепляются или разрушаются, перерастают, преображаются.

В соответствии с возвратной, круговой темпоральностью рекурсивной работы (Магомед-Эминов, 2007) резильентность не столько диспозиция или процесс, сколько транзитный феномен, производящийся в рекурсивной работе, направленной на фундаментальную мотивацию, которую Спиноза обозначал термином «канатос», а Бергсон — длением. Это выражение особой работы живого существа продолжать быть, продолжать существовать в «повторении без повторения». Другими словами, в каждом повторении и круговом возвращении к предшествующему от последующего состояние существования индивид возвышается, или, говоря словами Спинозы, повышается его способность к существованию. По сути, конституируется экзистенциально-темпоральная работа человеческого индивида.

Таким образом, в рекурсивной трансформационной работе личности происходит круговой процесс движения от преопыта к периопыту и к постопыту и далее — возвратный круг. В этом процессе опыт находится в постоянном обновлении и становлении согласно изменяющейся ситуации и процессинга человека в жизненных ситуациях. Повторение опыта в работе личности относительно феноменов резильентности и посттравматического роста происходит как повторение без повторения или как повторение различия. В то время как повторение опыта в модусе расстройства и соответственно посттравматических расстройств — ПТСР, комплексного ПТСР, пролонгированного расстройства утраты, происходит в форме или фрейме повторения повторения. Эта форма как компульсивное повторение и фиксация на травме у З. Фрейда, перекликающаяся с принципом нирваны, является центральной характеристикой, механизмом работы травматического опыта. Этот же механизм фиксируется в диагностических критериях ПТСР как вторжение опыта. Он же детерминирует феномен поиска утраченного даже тогда, когда человек сознает, что утраченный ушел из этого мира.

Таким образом, травма многолика (принцип Протея), проявляется в многообразии своих ипостасей, измерений, в том числе негативных, нейтральных (транзитных), позитивных. Эта множественность модусов бытия травмы уточняется образом двуликого Януса, закрывающего возможности, указывающие на конечность человека, человеческого существования (витальность смыслов), и открывающего возможности в трансгрессии личности (в поле трансвитальных смыслов); и в практике работы личности над собой в заботе о себе и заботе о другом.

Литература

1. Агамбен Дж. Homo saсer Суверенная власть и голая жизнь. М.: Издательство «Европа», 2011.
2. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М.: Политиздат, 1975.
3. Магомед-Эминов М. Ш. Аутентичность личности: личность между самобытием и инобытием // Психология личности: методология, теория, практика / Отв. ред. Д. В. Ушаков, А. Л. Журавлев, А. В. Махнач, Н. Е. Харламенкова, А. В. Юревич, Е. А. Никитина. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2024. С. 69–74.
4. Магомед-Эминов М. Ш. Деятельностно-смысловой подход к психологической трансформации личности: дисс. … д-ра психол. н. М., 2009.
5. Магомед-Эминов М.Ш., Кадук Г. И., Филатов А. Т., Квасова О. Г. Новые аспекты психотерапии посттравматического стресса. Харьков, 1989.
6. Магомед-Эминов М. Ш. Личность и экстремальная жизненная ситуация // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 1996. № 4. С. 26–35.
7. Магомед-Эминов М. Ш. Онтологическая концептуализация феномена экстремальности // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 2014. № 3. С. 79–91.
8. Магомед-Эминов М. Ш. Позитивная психология человека. От психологии субъекта к психологии бытия. В 2 т. М.: ПАРФ, 2007.
9. Магомед-Эминов М. Ш. Трансформация личности. М.: Психоаналитическая Ассоциация; 1998.
10. Магомед-Эминов М. Ш. Феномен экстремальности. М.: Психоаналитическая Ассоциация; 2008.

Источник: Магомед-Эминов М.Ш. От психологии травмы к метапсихологии экстремального бытия личности // Психология посттравматического стресса: методология, теория, практика / Отв. ред. Д. В. Ушаков, А. Л. Журавлев, А. В. Махнач, Н. Е. Харламенкова, Ю. В. Быховец. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2025. С. 97–103.