28–29 апреля в Тбилиси прошла международная учредительная конференция «Психоанализ и мир: реформированный психоанализ», организованная Московским институтом психоанализа (МИП). Под руководством доктора Ляваса Коварскиса, психиатра, психоаналитика, научного руководителя факультета психоанализа МИП, специалисты из разных стран обсудили новый профессиональный подход, смещающий фокус внимания с устоявшихся догм на этику и открытое исследование человеческой природы. В статье — главные тезисы доклада доктора Коварскиса «Истоки и будущее реформированного психоанализа» в форме монолога, раскрывающие миссию и стратегию развития этой концепции.
Почему психоанализу нужна реформа
У Анны Фрейд однажды спросили, что требуется, чтобы стать хорошим психоаналитиком. Она сказала: если человек хочет быть подлинным психоаналитиком, он должен любить истину — научную и личную — и ставить это стремление выше дискомфорта, который вызывает признание неприятных вещей во внешнем мире или в самом себе. В этом, я считаю, вся суть психоанализа.
Что касается реформированного психоанализа, я дополнил бы эту мысль следующим тезисом: новый подход требует от специалиста понимания ограниченности любых догм и моральных норм, указывает на необходимость сочувствия и понимания мотивов и чувств — других людей и своих собственных — в конкретных обстоятельствах жизни.
Когда к специалисту приходит пациент, он приходит не потому, что ему неясны общие нормы той эпистемы, в которой он живет. Ему непонятно, как применить эти нормы в своей личной жизни. Психоаналитик-психотерапевт должен помочь человеку осознать желания, последствия выбора, характер взаимодействия с близкими. Пациент приходит с одним отношением, а уходит обычно с другим, в том числе к самому себе.
То, что было бессознательным, должно стать сознательным. На протяжении последних 50 лет я наблюдаю печальную тенденцию: психоанализ теряет свой престиж, дух и глубокий общественный смысл. На практике это означает сокращение числа пациентов и заработка у специалистов, а также заметную политизацию и коррумпированность институтов, вызванную не столько стремлением к финансовой выгоде, сколько утратой верных мотивационных ориентиров. Но обо всем по порядку.
Кризис психоанализа: исторический контекст
В 1910 году власти США во избежание распространения шарлатанства присваивают психоанализу статус медицинской монополии. С 1920-х годов психоанализ входит в систему традиционного медицинского образования и становится частью психиатрии — уровень почасовой оплаты труда у психоаналитиков стремительно растет, а их ответственность остается низкой (психоанализ лечит в основном неврозы). Чуть позже в программной статье «К вопросу о дилетантском анализе» (1926) против этой позиции выступит Зигмунд Фрейд, убежденный, что психоанализ — это прежде всего наука о душе, которая должна быть доступна всем, включая философов, педагогов и социологов. Но только в конце 1970-х — по причине незначительного терапевтического эффекта и «ненаучности» психоанализа — психиатрия и психиатры начинают терять престиж и заработок, а фармакологические компании разрабатывают новые лекарства — т.н. антидепрессанты и нейролептики второго поколения. После публикации в 1980 году третьего издания диагностического и статистического руководства психических расстройств (DSM III), психиатрия отказывается от психоаналитической терминологии и психодинамического понимания болезней. Теперь, как завещал Фрейд, называть себя психоаналитиками и проводить соответствующее обучение могут люди с самым разным образованием. Однако в психоаналитической среде такой поворот приводит к внутреннему расколу. Более того, психоаналитики начинают определять себя и свою работу не содержанием, а техникой: кушеткой, длиной и частотой сессий, нейтральностью и жёстким сеттингом, — вот в чем отныне заключается суть психоанализа. Очевидно, все это делается, чтобы оградить профессию от конкуренции, но в конечном счете приводит к тому, что принадлежность к сообществу становится главным критерием.
Психолог и психоаналитически ориентированный исследователь и преподаватель психоанализа Эстер Р. Шапиро пишет: психоанализу куда труднее, чем другим профессиям, осуществить мечту любой гильдии — четко определить свое место в уме потенциального потребителя. В то время у широкой публики отсутствует ясное представление о психоанализе — специалисты с излишним рвением стремятся очертить свою идентичность хотя бы в собственной среде. Психоаналитики хотели бы быть в положении стоматологов или юристов, но на самом деле находятся в положении философов.
Я думаю, это простая правда о нашей профессии.
Современные направления развития психоанализа
Уже в 90-х годах прошлого столетия в психоаналитической теории появляется несколько соперничающих школ, а с 2000-х годов эти школы уже плохо понимают друг друга. Психоанализ развивается в двух направлениях. Одни хотят пересмотреть метапсихологию Фрейда и поставить теорию инстинктов на научную основу — это, например, исследования ранней привязанности и нейропсихоанализ, предлагаемый южноафриканским психоаналитиком Марком Солмсом, который предлагает переосмыслить фрейдовскую теорию инстинктов. Клиническое применение этой теории, однако, весьма ограничено и в самой клинике выглядит скорее наукообразным, чем научным. С другой стороны, развиваются подходы, которые я называю «эзотерическими», — теории Мелани Кляйн, Уилфреда Биона, Жака Лакана и Антонино Ферро. На мой взгляд, их концепции скорее метафоричны, чем научны, однако практически применимы, правда к довольно небольшим группам пациентов.
Сегодня существует множество «школ», которые говорят на разных языках. Психоанализ окончательно теряет единую теоретическую основу. Программы обучения под эгидой Международной психоаналитической ассоциации (IPA) имеют выраженные расхождения в образовательных стандартах: различия видны как между целыми государствами (Франция, Великобритания, страны Восточной Европы, Россия), так и внутри отдельных стран (например, между школами в Великобритании). При этом сама IPA реагирует на происходящее так же, как когда-то католическая церковь, — сопротивляется, но постепенно уступает новой реальности.
В современном психоанализе укорачивается длина сессии, снижается частота приемов. Медицинская модель продолжает лидировать, но не из-за своей методологической точности, а исключительно благодаря устойчивым связям психотерапии с медициной, научным сообществом и страховым сектором. Такой подход не учитывает главного: большинство клиентов обращаются к психоаналитикам прежде всего за поддержкой, наставничеством и содействием в личностном росте. Что касается мотивации самих специалистов, в наше время, помимо правильных глубоких идей, психоаналитики ищут место, где можно закрепиться в новой структуре. Это понятно по-человечески, но служит ли это психоанализу или он превращается в идеологию?
Миссия реформированного психоанализа
Реформированный психоанализ — это этический императив нашего времени, который можно выразить словом «сознательность» и который до сих пор не удалось внедрить из-за медицинской и научной идентичности психоанализа, к которому мы привыкли. Цель зарождающегося движения, к которому я призываю присоединиться, состоит в том, чтобы помочь человеку и обществу интегрировать мотивы с помощью сознания, а не силой или подавлением. У этого движения пока нет названия, структуры и финансирования, но у него уже есть все те, кто, даже не зная об этом, разделяют его мораль. Наша миссия — вернуть психоанализу его истинное место, и делать мы это будем, во-первых, через просвещение, а во-вторых, через участие в политике организации психотерапии. Все это время представители психоаналитической мысли избегали политики — я считаю это неправильным. Каждая психотерапия должна иметь в своей основе психоанализ и способствовать развитию сознания, а мы в свою очередь должны активно участвовать в формировании институциональных условий для развития психотерапии.
Психодинамика универсальна, ее можно применять во всех культурах и религиях. И я мечтаю о том, чтобы психодинамика как эпистема стала государственной и мировой. Психотерапия должна стать новой эпистемной идеологией — не заменяя религии или другие системы ценностей, а дополняя их. Она станет такой, когда станет частью государственных институтов и общественного сознания. Это долгий путь, но он возможен — как когда‑то христианство из маленькой общины стало мировой религией. Я верю, что психоанализ может пройти аналогичный путь и принести этический посыл сознательности в этот мир. В этом я вижу его историческую миссию и будущее.
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать