Основания для конструирования понятия «психологическая цена цифровых взаимодействий» (теоретический анализ)

Неоднозначность изменений характеристик субъекта вследствие цифровизации

Современный стремительно развивающийся мир генерирует не просто новые, а динамично изменяющиеся условия социального функционирования личности и разных сообществ. Насыщение социальных взаимодействий цифровыми средствами ведет к трансформации их форм и содержания, а также к одновременному нарастанию рисков и накоплению ресурсов для взаимодействующих субъектов. Такие риски и ресурсы опосредствованы динамической связью особенностей цифровой среды (ЦС), характеристик субъектов, социально-средовых условий (Дейнека, Максименко, 2024; Солдатова, Войскунский, 2021). Обратимся к обоснованию конструирования понятия «психологическая цена цифровых взаимодействий».

Во-первых, философское обоснование. Классические философы технологий склонны рассматривать их как одну из главных сил, опосредствующих наши отношения с миром (Хайдеггер, 2003), в то время как постфеноменологи (Verbeek, 2001; Ihde, 2022) утверждают, что конкретные технологические артефакты меняют наши отношения с миром каждый по-своему. Например, онлайн-магазины меняют способ покупок, смартфон меняет способ общения и т.д. Постфеноменологическая перспектива фактически ставит вопрос о разрастании многообразия цифровых артефактов и, соответственно, способов взаимодействий с ними. В существенной мере философским обоснованием изучаемого понятия может являться постфеноменологический подход.

Во-вторых, в ходе психологического анализа субъект-средовых взаимодействий в системе отношений «индивид — цифровая среда» (Панов 2015, 2022) показано, что ЦС способна выполнять субъектные функции, что может привести к ее трансформации в совокупного, метасубъекта. Аналогичная позиция представлена и в рамках субъектного подхода у В.В. Знакова (2017). Иными словами, в восприятии участников взаимодействия ЦС становится субъектом. При этом она не обладает психическими характеристиками, речь идет лишь о квази-субъекте, т.е. ЦС воспринимается или может восприниматься как субъект. Однако, по нашему мнению, такое восприятие ЦС достаточно сложно эксплицировать, исследователи доказывают этот феномен, обращаясь к фактам антропоморфизации ЦС или ее носителей: например, смартфона или технологий в целом (Damiano, Dumouchel, 2018), включая роботов (Spatola, Kühnlenz, Cheng, 2021). Несмотря на то, что исследования ЦС как квазисубъекта весьма разрозненны, полагаем, сегодня уже можно говорить скорее об устоявшемся направлении таких исследований (Плаксина, 2021).

В-третьих, ЦС рассматривается как фактор развития внутригрупповых и межгрупповых взаимодействий за счет повышения их оперативности, избавления от рутины и т.д. (Баранов, 2018; Иванов, Шустова, 2020). Наряду с этим показано, что группы, вне специфики их организации, в социально-психологическом аспекте регрессируют: растет число конфликтов, наблюдаются потеря времени на понимание функций новых технологий (Гуриева, Марарица, Гунделах, 2023). На уровне отдельных субъектов, вовлеченных в совместную деятельность, во взаимодействие, имеет место нарастание рисков выгорания, дезадаптации (De Marco et al., 2023; Palumbo, Cavallone, 2024), регрессии субъектности (Панов, Патраков, 2021). Таким образом, ЦС может выступать фактором дисбаланса взаимодействий внутри группы. Ранее нами были раскрыты закономерности цифровой трансформации деятельности трудовых групп (Патраков, 2023), показаны закономерности изменений цели, результативности, профессиональных ролей и функций участников, способов решения проблем, отношения к личности в корпоративной культуре и межличностных отношений в зависимости от специфики профессиональной деятельности и самих ЦС. Однако обозначено несколько исследовательских лакун, связанных с групповым отношением к ЦС профессиональной деятельности, их вкладом в развитие группы.

В-четвертых, имеют место кросс-культурные факторы влияния на взаимодействия в ЦС. В разных представлениях об одних и тех же объективных рисках, о разных моделях их снижения, обусловленных социокультурными особенностями взаимодействующих, появляется расслоение (Патраков и др., 2023; Камарини и др., 2023). При этом не вполне очевидно, в какой мере риски и ресурсы искомых взаимодействий определяет социокультурная детерминация, включая религиозную принадлежность и степень ее выраженности.

В-пятых, происходит расслоение по уровню заинтересованности во взаимодействиях в условиях ЦС. Оно определяется возрастом, стажем активности в ЦС, ценностным отношением к результатам взаимодействий и другими показателями. Ряд исследователей (Войскунский, Солодов, 2018; Piko et al., 2024) отмечают, что чем моложе пользователи, тем более уверенно они чувствуют себя в цифровом пространстве, что свидетельствует о формировании качественно новой культуры взаимодействий и осознании себя в ЦС.

Наряду с этим представители поколений, чьи детство и юность прошли без ЦС, по-другому относятся к цифровизации и ее рискам (Воронин, Ионцева, Шураева, 2022). Соответственно, возникает вопрос, каковы особенности и закономерности взаимодействий в условиях, когда субъекты имеют разные уровни заинтересованности во взаимодействиях в ЦС и готовности к таким взаимодействиям.

В-шестых, исследователи указывают на социальную тревогу и негативные культурные реакции вследствие интенсивной цифровизации:

• коллективное чувство утраты — ощущение, что цифровые платформы, созданные для того, чтобы объединять людей, на самом деле предназначены для контроля над ними и их поведением, разрушают общественные связи, сокращают концентрацию внимания и наносят ущерб психическому здоровью целого поколения (Haidt, 2024);
• подрыв доверия к общественным институтам; психологический риск здесь заключается в коллективном переходе от оптимизма к цинизму. Когда цифровые инновации (многочисленные системы верификации доступа и контроля, интенсивное внедрение так называемого искусственного интеллекта в образование и другие социально значимые виды деятельности) воспринимаются как действия, противоречащие общественным интересам, это укореняет недоверие к властям и прогрессу цивилизации в целом (Wolf, 2021). Я говорю о «так называемом искусственном интеллекте», поскольку полагаю, что такой перевод понятия «аrtificial intelligence» не совсем корректен. В психологическом контексте, вероятно, было бы более уместно говорить о самообучающихся алгоритмах;
• нарастание количества этических дилемм: функции самообучающихся программ, созданные для повышения вовлеченности людей, их заинтересованности и постоянного применения ЦС буквально по любому поводу способствуют росту тревожности подростков, политической поляризации и распространению дезинформации и мошенничества. Цифровые инновации начали влиять на когнитивные и коммуникативные способности детей и картину их личностного благополучия (Sirisety et al., 2025);
• специалисты по обработке данных, работающие над технологией распознавания лиц, демонстрируют беспокойство ее использованием для массовой слежки и нарушением конфиденциальности (Payton, Claypoole, 2023);
• дизайнеры, работающие в сфере организации различных шоу, создают цифровые системы, которые используют психологические приемы для повышения производительности труда (например, яркие или мерцающие и привлекающие внимание значки, символы на экранах гаджетов позволяют водителям или работникам службы доставки лучше видеть маршрут или идентифицировать клиента, но вызывают существенное утомление). Это приводит к эмоциональному выгоранию и возникновению небезопасных практик повышения активности (Christie, Ward, 2019).

Таким образом, перечисленные тенденции формируют ключевую проблему — многовекторные изменения как характеристик субъекта, так и его взаимодействий, по нашему мнению, актуализируют значение понятия «психологическая цена», которое в психологии вошло в понятийный аппарат, но пока имеет лишь контуры, частично рассмотренные ранее (Патраков, Водопьянова, 2024). В наиболее широкой трактовке под психологической ценой можно понимать совокупность изменений субъекта и его взаимодействий вследствие влияния ЦС.

О возможности применения понятия «цифровые взаимодействия»

ЦС изменила не только характеристики субъекта, но и условия взаимодействия, внеся в них множество цифровых артефактов. Ранее они были классифицированы нами с экопсихологических позиций по степени сближения субъекта и ЦС как факты, факторы, средства, условия, квазисубъекты (Панов, Патраков, 2020), а сам процесс такого сближения был охарактеризован как интерференция в деятельности субъекта цифровых и доцифровых сред. Кроме того, ЦС стала не просто ретранслятором или средой взаимодействий: ее функции очевидно выходят за эти рамки, как было показано выше.

Исследования взаимодействия в психологии опираются на множество подходов: теорию «диадического взаимодействия» (взаимодействия «исходов» — Д. Тибо и Г. Келли; социального обмена — Г. Хоманс); концепцию «символического интеракционизма» (Г. Блумер, Дж. Мид) и др. В отечественной психологии в исследование взаимодействий внесли существенный вклад теория деятельности, культурно-историческая теория развития психики, психология отношений и теория установки (Г.М. Андреева, Л.С. Выготский, С.Л. Рубинштейн, А.А. Леонтьев, В.Н. Мясищев, Д.Н. Узнадзе). Термин «взаимодействие» рассматривается также как как форма организации совместной деятельности, позволяющая группе ее реализовывать (А.Л. Журавлев).

В психологических исследованиях наиболее часто встречающиеся понятия — «взаимодействия в ЦС» или «взаимодействия, опосредованные ЦС» (Солдатова, Войскунский, 2021). Встречается также понятие «цифровые взаимодействия» (Шейнов, 2024), которое предельно близко по содержанию взаимодействиям в ЦС. В англоязычных исследованиях также можно увидеть термин «digital interaction» (Skulmowski, Xu, 2022), но лишь в контексте конкретизации предмета взаимодействий в ЦС.

Разделение обозначенных понятий носит условный, нечеткий, континуальный характер. Контуры понятия «цифровые взаимодействия» предполагают включение ЦС во взаимодействия как квазисубъекта, восприятие ее как самостоятельного агента взаимодействий (от англ. «human agency» — субъектность), чем и обусловлен выбор этого понятия. В других вариантах речь идет о взаимодействиях в условиях «смешанной реальности». На данный момент не очевидно, риски или ресурсы больше представляют собой такие взаимодействия для субъекта, он больше приобретает или отчуждает, делегирует. Конечно, сама ситуация риска может являться ресурсной при определенном личностном профиле, но сейчас такой контекст я не рассматриваю.

Таким образом, введение понятия «цифровые взаимодействия» может стирать грань между ситуациями, когда ЦС является посредником между людьми и когда люди непосредственно взаимодействуют с ней (например, при разработке образовательного продукта).

Сегодня исследования дают противоречивые результаты, не позволяющие сформировать целостную картину совокупности рисков и ресурсов, раскрывающих закономерности цифрового взаимодействия и роли в них отдельных элементов (агентов) ЦС. Полагаю, что ее нельзя назвать однородной, она включает различные «агенты влияния», к числу которых относятся «эмотиконы» (англ. emoticon, emotion icon — иконка с эмоцией, пиктограмма, изображающая эмоцию), способы выполнения действий, уровень «кастомизации» (адаптации товара или услуги под потребности индивидуального клиента) и др. Исследования преимущественно направлены либо на риски цифровых взаимодействий (например, на контентные риски, коммуникативные), либо на их ресурсы и новые возможности (например, на возможности получения большего объема информации).

Постановка вопроса о психологической цене цифровых взаимодействий позволяет говорить о рисках и ресурсах ЦС в их единстве и взаимосвязи.

Заключение и исследовательские лакуны

Теоретический анализ трансформации характеристик субъекта и его взаимодействий в контексте цифровизации показал следующие тенденции.

1. В обществе нарастает готовность воспринимать ЦС как субъект взаимодействий. Исследовательская лакуна здесь заключается в уточнении черт личности или других факторов, которые влияют на такое восприятие. Исследования, включенные в изложенный обзор, не подтверждают, что антропоморфизация объекта взаимодействия может быть потенциально связана с инфантильностью или, например, с ощущением одиночества. Наряду с этим становление единого субъекта в системе «индивид — ЦС» заключается не только в антропоморфизации: все элементы, структура и содержание этого процесса могут стать предметом самостоятельного исследования в психологии.

2. Влияние ЦС как на субъекта, так и на его взаимодействия неоднозначно и в исследованиях существенно поляризовано. Но в последние годы нарастает число публикаций об этичности столь повсеместного применения ЦС, буквально — о повышении роли своеобразной «психологической асептики». Это актуализирует следующий вопрос: где лимиты вмешательства цифровой среды (например, в личное пространство), которые может допустить человек, и каковы факторы, определяющие эти лимиты?

3. Введение в научный оборот понятия «цифровые взаимодействия» (дифференцирование его от «классического» взаимодействия) позволит рассматривать ЦС как субъект таких взаимодействий в условиях «смешанной реальности». Соответственно, исследовательская лакуна здесь, по нашему мнению, может иметь гуманистическое значение: важно определить меры профилактики для того, чтобы ЦС все же была этически ограничена в своем применении.

4. Можно сформулировать следующие определения.

Цифровое взаимодействие — процесс воздействия субъектов друг на друга с применением цифровых средств, сопровождающийся наделением их функциями субъектов одним или несколькими участниками этого взаимодействия.

Психологическая цена цифровых взаимодействий — это динамическая совокупность изменений характеристик субъекта или его взаимодействий, которые трансформируются либо утрачиваются вследствие приобретения им каких-либо новых характеристик, активности в таком приобретении или адаптации к новым средам.

Литература

1. Баранов Д.Н. Социально-экономические последствия распространения цифровых технологий на рынке труда // Вестн. Моск. ун-та имени С.Ю. Витте. Сер. 1: Экономика и управление. 2018. № 3 (26). С. 91–97. doi:10.21777/2587-554X-2018-3-91-97
2. Войскунский А.Е., Солодов М.Ю. Познание и коммуникация — вызовы современности // Филос. науки. 2018. № 4. С. 114–132. doi:10.30727/0235-1188-2018-4-114-132
3. Воронин В.Н., Ионцева М.В., Шураева Л.Ю. Социально-психологические риски разных поколений в процессе цифровизации общества // Вестн. ун-та. 2022. № 4. С. 169–175.
4. Гуриева С.Д., Марарица Л.В., Гунделах О.Е. Удаленная работа в виртуальном офисе: изменение социального пространства работника в организации. Организационная психология. 2023. Т. 13. № 2. С. 230–249. doi:10.17323/2312-5942-2023-13-2-230-249
5. Дейнека О.С., Максименко А.А. Вакцина от инфодемии или психологическое состояние общества на фоне пандемии, вызванной COVID-19. Кострома: АНО «Центр социальных инициатив», 2024. 380 с.
6. Знаков В.В. Новый этап развития психологических исследований субъекта // Вопр. психол. 2017. № 2. С. 3–16.
7. Иванов А.Л., Шустова И.С. Исследование цифровых экосистем как фундаментального элемента цифровой экономики // Креативная экономика. 2020. № 5. С. 655–670. doi:10.18334/ ce.14.5.110151
8. Камарини Г. и др. Ценности российских и бразильских педагогов: сравнительный анализ / Камарини Г., Котова М.Б., Пиуркоски Ф.П., Тужикова Е.С., Фрогери Р.Ф., Португал Юниор П.С. // Психол. человека в образов. 2023. Т. 5. № 2. С. 258–271. doi:10.33910/2686-9527-2023-5-2-258-27
9. Панов В.И. Субъектность в контексте экопсихологического подхода к развитию психики // Образов. и саморазвитие. 2015. № 3 (45). С. 10–18.
10. Панов В.И. Экопсихологический подход к развитию психики: этапы, предпосылки, конструкты // Теоретич.и эксперим. психол. 2022. № 3 (15). С. 100–117. doi:10.24412/2073 0861-2022-3-100-117
11. Панов В.И., Патраков Э.В. Опыт системных исследований цифровизации информационной среды: риски, представления, взаимодействия // Мир психол. 2021. № 1-2 (105). С. 116–130.
12. Панов В.И., Патраков Э.В. Цифровизация информационной среды: риски, представления, взаимодействия. М.: Психологический институт РАО, 2020.
13. Патраков Э.В. Цифровая трансформация деятельности трудовых групп (экопсихологический подход). Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2023. doi:10.15826/B978-5-7996-3652-4
14. Патраков Э.В., Водопьянова Н.Е. Цифровизация: цена и ценности // Вопр. психол. 2024. Т. 70. N 3. С. 16–25.
15. Патраков Э.В. и др. Экопсихологическая интерпретация риска как критерия психологической готовности индивида к взаимодействиям с цифровой средой (кросс-культурное исследование педагогов) / Патраков Э.В., Сабо Ч.М., Батурина Л.И., де Моралес Р.С.П. // Психол. человека в образов. 2023. Т. 5. № 1. С. 124–137. doi:10.33910/2686-9527-2023-5-1-124-137
16. Плаксина И.В. Условия становления единого субъекта «учащийся — цифровая среда» // Цифровая гуманитаристика и технологии в образовании (DHTE 2021): Сб. статей II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. 11–12 ноября 2021 г. / Под ред. В.В. Рубцова, М.Г. Сороковой, Н.П. Радчиковой. М.: Издательство ФГБОУ ВО МГППУ, 2021. С. 699–711.
17. Солдатова Г.У., Войскунский А.Е. Социально-когнитивная концепция цифровой социализации: новая экосистема и социальная эволюция психики // Психология. Журн. ВШЭ. 2021. Т. 18. № 3. С. 431–450. doi:10.17323/1813-8918-2021-3-431-450
18. Хайдеггер М. Бытие и время. Харьков: «Фолио», 2003.
19. Шейнов В.П. Цифровая среда как пространство становления психики современного человека // Соц. психол. и общество. 2024. Т. 15. № 2. С. 200–204. doi:10.17759/sps.2024150213
20. Christie N., Ward H. The health and safety risks for people who drive for work in the gig economy // J. Transport & Health. 2019. N 13. P. 115–127. doi:10.1016/j.jth.2019.02.007
21. Damiano L., Dumouchel P. Anthropomorphism in Human–Robot Coevolution // Fron. Psychol. 2018. V. 9. N. 468. P. 1–9. doi:10.3389/fpsyg.2018.00468
22. De Marco S. et al. Jobless and burnt out: digital inequality and online access to the labor market / De Marco S., Dumont G., Helsper E., Díaz-Guerra A., Antino M., Rodríguez-Muñoz A., Martínez-Cantos J.L. // Soc. Inclusion. 2023. N. 11 (4). P. 184–197. doi:10.17645/si.v11i4.7017.
23. Haidt J. The anxious generation: How the great rewiring of childhood is causing an epidemic of mental illness. N.Y., NY: Penguin Press, 2024. doi:10.3399/bjgp24X738693
24. Ihde D. From Heideggerian industrial gigantism to nanoscale technologies // Found. of Sci. 2022. N. 27 (1). P. 245–257. doi:10.1007/s10699-020-09731-8
25. Palumbo R., Cavallone M. Is work digitalization without risk? Unveiling the psycho-social hazards of digitalization in the education and healthcare workplace // Technology Analysis & Strategic Management. 2024. V. 36 (6). P. 1136–1149. doi:10.1080/09537325.2022.2075338
26. Payton T., Claypoole T. Privacy in the age of Big data: Recognizing threats, defending your rights, and protecting your family. L.: Bloomsbury Publishing PLC, 2023.
27. Piko B.F. et al. The role of social comparison and online social support in social media addiction mediated by self-esteem and loneliness / Piko B.F., Kiss H., Hartmann A., Hamvai C., Fitzpatrick K.M. // Europ. J. Mental Health. 2024. V. 19. Art. e0019. P. 1–11. doi:10.5708/EJMH.19.2024.0019
28. Sirisety M. et al. Necessarycondition analysis on the relationship between fear ofmissing out, social networking addiction, and psycho-logical well-being / Sirisety M., Nekkanti M.R., Datti R.S., Bikkina N., Patrakov E.V., Baturina L. // Europ. J. Mental Health. 2025. N 20. Art. e0042. P. 1–16. doi:10.5708/EJMH.20.2025.0042
29. Skulmowski A., Xu K.M. Understanding cognitive load in digital and online learning: А new perspective on extraneous cognitive load // Educ. Psychol. Rev. 2022. V. 34. P. 171–196. doi:10.1007/s10648-021-09624-7
30. Spatola N., Kühnlenz B., Cheng G. Perception and evaluation in human–robot interaction: The Human–Robot Interaction Evaluation Scale (HRIES) — A multicomponent approach of anthropomorphism // Int. J. Soc. Robotics. 2021. N 13. P. 1517–1539. doi:10.1007/s12369-020-00667-4
31. Verbeek P.-P. Postphenomenology and Ethics // Robson G.J., Tsou J.Y. (eds). Technology Ethics: A philosophical introduction and readings. 2023. P. 42–51. N.Y.: Routledge, 2023.
32. Wolf C. Public trust and biotech innovation: A theory of trustworthy regulation of (scary!) technology // Soc. Philos. and Policy. 2021. Т. 38 (2). P. 29–49. doi:10.1017/S0265052522000036

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского научного фонда и Правительства Свердловской области, проект № 24-28-20414 «Адаптация к профессиональной деятельности в цифровой среде: цена и ценности (на материале социономических профессий)».

Источник: Патраков Э.В. Основания для конструирования понятия «психологическая цена цифровых взаимодействий» (теоретический анализ) // Вопросы психологии. 2025. Том 71. №4. С. 3–9.

Фото: сайт Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина