О психотерапии (психологической помощи) в поликлиниках

Очерк о помощи болезненно страдающим россиянам, особенно в глубине страны. Нередко здесь к невротическим, неврозоподобным переживаниям примешивается «самогонное самолечение» с рождением несчастных неполноценных детей для интернатов [3, 48]. Врачебно видел всё это тут и там в течение многих лет. Эти дефензивные (переживающие свою малоценность, робкие, виноватые) люди в то же время нередко объясняли и объясняют свои жизненные беды ущемлённым чувством «общественной несправедливости». Уже нынешние наши философы, политические психологи озабочены необходимостью решать «проблему справедливости в России», имеющую отношение и к «государственной обеспеченности благами» [36, 37]. Философ, политолог Григорий Юрьевич Канарш отмечает следующее, подтверждённое фактами: «Русская идея, во многих аспектах совпадающая с российским пониманием справедливости («жить по совести, а не по закону», «помогать тому, кому ещё хуже, чем тебе»), по-прежнему актуальна — как в российском социально-культурном контексте, так и вне его». Г.Ю. Канарш ссылается на известную исследовательницу политического психолога Е.Б. Шестопал. Она отмечает: «В нашем обществе правая идея (соблюдение правил, законов — М.Б.) не имеет тех перспектив, которые она имеет в Штатах или Англии. У нас общество с левыми традициями. Сегодня можно сколько угодно бросать камни в социалистическую идею, но для большинства населения нашей страны левая идея жива. Не потому жива, что все любят революцию, а потому, что все хотят социальной справедливости». Это социологические исследования [37].

Мой очерк есть материалы в помощь врачу-психотерапевту и клиническому психологу с человечной врачебной душой [16, 21–25, 27]. Это — продолжение очерка «Православие, арететерапия и клиническая терапия творчеством» [28]. Отечественные психотерапевты прежних времён работали сердцем, не думая о высоких гонорарах. Особенно малоимущим пациентам с тревожно-депрессивными расстройствами необходимо получать психотерапевтическую (психологическую) помощь в системе ОМС. Это ещё только кое-где происходит, а пациентов таких множество. Психоневрологического диспансера они, понятно, боятся. Здесь срочно необходимы не психологические концепции, а тёплая, заботливая клиническая психотерапевтическая практика.

Я совсем не против частной психотерапевтической (психологической) практики и «профессионального саморегулирования через объединения специалистов». Это область обычно благородных психотерапевтов, психологов и состоятельных пациентов, уважающих психотерапию за плату, за гонорар. Но, повторю, многим страдающим сегодня нечем платить. Бюджетная психотерапия сегодня должна быть в каждой нашей поликлинике, как раньше бывало [23]. Это существенно поможет и поликлинике, и стране в целом. Такое известно ещё из обширного исследования, проведённого в советское время. Серьёзно уменьшился тогда приём пациентов в поликлинике у врачей-соматологов и, кроме того, многие соматические пациенты стали одновременно получать психотерапевтическую помощь [23].

Самобытная отечественная психотерапия тоже проникнута, прежде всего, совестливыми «левыми традициями» — не теориями-концепциями, техниками, а естественно-научной живой человечностью, клиникой, выражающей личностное (характерологическое) страдание. Отечественная психотерапия всегда тяготела к стремлению «жить по совести», «по справедливости» [13]. Большинство наших тревожно-депрессивных, дефензивных (с переживанием своей неполноценности) пациентов тянется к по-доброму чувствующим, знающим характеры и, значит, жизнь простых людей психотерапевтам. Без строгих теоретически-концептуальных правил, а с клиницизмом, происходящим из интереса к клинике, из тёплого чувства к страдающему и гиппократова способствования природной самозащите. Это служение добру может происходить и не по причине истинной, изначально-духовной религиозной Веры в Добро, а лишь от глубинного согласия с содержанием нравственно-скромного российского православного христианства [23, 30].

***

Краткую качественную психотерапевтическую работу в бюджетной поликлинике отчётливо вижу, исходя из многолетнего опыта своих занятий с тревожно-депрессивными пациентами в кафедральной бюджетной амбулатории и многих других российских психотерапевтических государственных амбулаториях. Вижу как приспособленную (своими началами (элементами)) к поликлиническим условиям Клиническую классическую психотерапию — ККП (с современной отечественной терапией творческим самовыражением в ней (ТТСБ)) [4, 6, 9, 10, 21, 23, 24, 27]. Убеждён, что именно своё, родное, не затрудняя краткостью экономически государство, существенно поможет большинству психотерапевтических малоимущих пациентов, особенно в глубине страны. Потому что эта помощь, в самом деле, российски во многом самобытная по своему происхождению и в своём современном развитии со времён молодого Эрнста Кречмера (1888–1964) [21] (Ю.В. Каннабих, А.И. Яроцкий, С.И. Консторум) [38, 40, 53], органически, национально, созвучна большинству наших пациентов, особенно простонародных, но страдающих по-своему не менее глубоко, нежели страдают люди личностно сложные.

***

Как следует организовать работу психотерапевтического (может быть, клинико-психологического) кабинета в поликлинике? Так, чтобы помощи хватило всем и ушло на это не так много времени?

А. Необходим минимум (несколько) диагностически-психотерапевтических индивидуальных встреч с психотерапевтом и максимум групповой работы [4].

1. Если психотерапевт — врач, то возможны групповые получасовые успокаивающую душу сеансы гипнотического сна-отдыха в удобных креслах с внушением образов родной природы [4, 6, с. 417–418].

2. Самое главное в психотерапии такого рода — группа творческого самовыражения (двухчасовые занятия в уютной комнате; 8–12 пациентов). В комнате не просто стулья для пациентов, разговаривающих между собою и с психотерапевтом, а уютное скромное российское застолье. Чай, успокаивающее и посветляющее пламя свечи, экран для слайдов, тихая наша музыка. Всё это для того, чтобы легче было с помощью психотерапевта почувствовать себя в творчестве вдохновенным российским самим собою. Хорошо бы в этой психотерапевтической гостиной росли цветы в горшках, стоял аквариум с рыбками или домик с улитками. Знаю о санитарных правилах в поликлинике, но повторяю в таких случаях, что игра стоит свеч. Всё это целительно по-нашему, по-российски [4, с. 284–285].

3. Индивидуальные встречи — беседы, консторумское активирование, обучение самовнушению. Объясняя при надобности, например, чем отличается тревожное сомнение пациента от навязчивости. И т.п.

Б. Необходима неравнодушная к делу, задушевная поликлиническая медицинская сестра — помощница.

В. Необходимо неустанное внутреннее желание психотерапевта примерно так одухотворённо работать и этим жить в поликлинике и дома, много читать для дела.

***

Существо Клинической классической психотерапии (ККП) и существо ТТСБ в ККП в последнее время изложено в работах: 21, 27, 29. Хорошо бы постоянно иметь под рукой краткую характерологию [25].

***

Теперь о том, как именно психотерапевтически работать в гостиной (в самом здесь трудном и важном деле — в группе творческого самовыражения).

Работать следует, прежде всего, в духе, повторю, клиницизма и человечности. Клиницизм означает — отправляться, даже в самых сокровенных воздействиях на пациента, от клинической картины страдания, проникнутой личностью (характером). И следовать природе или, по возможности, поправляя стихию. А человечность — «достойное человека, людское, милосердое» (словарь Даля). Отзывчивость, гуманность (словарь Ожегова, Шведовой). Человечность сама, вместе с клиницизмом, подскажут, что когда хорошо бы сказать и сделать. Всё это дарит пациентам надежду, вдохновение.

Но необходимо хотя бы немного помочь страдающим разбираться в своих страданиях, в людях, исходя из элементарной характерологии [4, 8, 25].

В сложности, тонкости характеров не входим. Это может быть трудновато для многих. В нескольких словах, без диагнозов, но с телесными особенностями, поясняем существо основных природных характеров: синтонного (сангвинического), напряжённо-авторитарного, тревожно-сомневающегося, застенчиво-раздражительного, замкнуто-углублённого, смешанного (мозаичного). Это всё посильное невольное изучение себя, других, оставаясь собою. Практические азы характерологии повторяем и повторяем в гостиной. К примеру: нельзя требовать от напряжённо-авторитарного человека искреннего сиюминутного уважения к несогласию в чём-то с ним. И т.д.

Поскольку нередко, глядя на пламя свечи, поднимаются вопросы о предрасположенности людей с разными характерами к религиозной вере, стоит остановиться подробнее на этом, обсуждая характеры. То, о чём рассказываю далее, важно для психотерапевтов. Особенно об истинной Вере, по природе своей невольно входящей в душу без доказательств. К такой Вере особенно предрасположены люди замкнуто-углублённого склада. Приводил тут, к примеру, в группах для основательно подготовленных пациентов рассказ о себе германского православного психиатра-психотерапевта профессора Вольфганга Кречмера (1918–1994), сына Эрнста Кречмера. Это опубликовано ещё при жизни русофила Вольфганга Кречмера и авторизовано им [4, с. 726–740].

«Литургия (у православных обедня — М.Б.) необходима для меня, я чувствую на литургии радостный свет в душе как истинное соединение с Богом. Уже в юности я чувствовал изначальный, вечный Божественный Дух, обращённый ко мне, и нравственный его смысл, чувствовал то, чего не чувствовал отец. Но православные обряды, как ничто другое, вводят меня внутрь христианской веры. В них видится, между прочим, как природа, преображаясь, включается в религиозную жизнь… Я всегда удивлялся тому, что каждый лист одного и того же дерева отличается от другого. Природа каждым своим цветком, каждой уточкой в озере неповторима, неизмеряема. То есть она всем этим указывает на Бога-Творца».

К этим словам Вольфганга Кречмера добавлял в психотерапевтической гостиной, что сам я, вот уже и в старости, не чувствую Бога-Творца так, как Вольфганг («изначальный, вечный Божественный Дух, обращённый ко мне»). И всё в Природе и в человеке неповторимо для меня потому, что неповторима сама Природа — источник неповторимого Духа. Вольфганг благосклонно отвечал мне на это в этой же беседе: «И неверие в Бога тоже нужно, чтобы вера постоянно возрождалась» [4, с. 736]. Психотерапия для Вольфганга не есть религия. «Психотерапия исходит из культуры и применяет культуру» [4, с. 737]. Отец его (Эрнст Кречмер — М.Б.) не был верующим («у него сложное отношение к религии») [4, c. 728]. Людям циклоидным, не «шизотимным» (замкнуто-углублённым — М.Б.) труднее «остро <…> непосредственно почувствовать абсолютное» (абсолют — духовная первооснова всего существующего — М.Б.), но они зато хорошо по-своему понимают, чувствуют, что Бог есть Любовь». «Это вечная проблема» [4, с. 735].

Существо своей психотерапии — «Синтетической психотерапии» — Вольфганг Кречмер полагал в том, что «биологическое (гипноз, «упражненческое» — М.Б.), психологическое («самопознание» — М.Б.) и духовное синтетически включаются в психотерапевтический процесс» [4, с. 737]. «Культура — это родина человека. < …> Культура кормит, исцеляет нас, поскольку она сама здорова. Пусть не каждый день, но возникают ситуации, когда с пациентом возможно говорить о душе, о поэзии» [4, с. 734]. «Духовное» в «Синтетической психотерапии» отличается, по В. Кречмеру, от «психологического» тем, что понимается философски: «это ум и воля». «В «Синтетической психотерапии» можно говорить только о духе в философском понимании, но не о Святом Духе, направляющем человека на путь добра». «Дух в философском понимании (как ум и воля)» вечен и не вечен. Вечен, так как личность вечна. Этого нельзя доказать, но мы можем верить, что наша личность как духовное в своём ядре Вечна, связана с замыслом Бога. И тогда наступает освобождение духовного от душевного (психологического, характерологического) и биологического. И в то же время дух не вечен, поскольку зависит от душевных и биологических условий». «Формы, в которых осуществляются воля и рассуждение, зависят от конституции. Так, рассуждение может быть аутистическим или реалистическим, но оно здесь нравственное по своей сути».

«Воздействие положительными переживаниями и творчеством» в «Синтетической психотерапии» происходит таким образом. «Вспоминаются положительные события в прошлом, особенно в детстве. Общение с людьми, с которыми чувствуешь себя хорошо. Слушание музыки, смех и т.д. В стационаре мы устраивали театр, где пациенты ставили сказки, пели народные песни. В этом участвовали даже больные психозами. Например, целая палата пела спокойную песню перед сном. Но в основном это, конечно, советы постоянно искать положительные переживания. Лечение творчеством выражалось также советами попробовать рисовать (давали бумагу, краски). Это ведь возможность и выразить себя, и сделать полезное».

Отец «работал с пациентами лишь индивидуально», «способствовал переходу некоторых творческих пациентов от трудовой терапии к художественным занятиям». «Но дальше похвал пациентам отец всё-таки не шёл». «Синтетическая психотерапия» обращена к актуальному и будущему, помогает пациенту найти (и с помощью культуры) свой путь, смысл жизни. Она лишь моментом вбирает в себя конституциональную психотерапевтическую концепцию отца (курсив мой — М.Б.). Конституциология показывает и возможности, и границы психотерапии. В отличие от отца думаю, что мы не можем так точно определить конституцию». Отцу «не удалось создать систематизированный метод в психотерапии. Это была трагедия его жизни. <… > И моя «Синтетическая психотерапия» не разработана в метод, нет конкретности, системы, практических методик» [4, с. 737–739].

О германской психотерапии конца прошлого века Вольфганг сказал следующее. «Работы отца считаются классическими, но по-настоящему дело отца, особенно его психотерапевтическая концепция (ККП — М.Б.), не развивается сейчас в Германии. Это прозвучало достаточно ясно на праздновании столетнего юбилея отца в Тюбингенском университете. Нас тоже заливает психоанализ. И ты, наверно, лучший ученик моего отца, чем все у нас там. Отец бы тебя хорошо понял и принял».

«… отец отдал мне как часть своей кафедры — отдел медицинской психологии и конституциональной биологии. Ведь отец руководил кафедрой психиатрии и неврологии, это для него было принципиально важно, чтобы вместе — тело и душа. А после ухода его на пенсию возникли, кроме моего отдела, отдельно кафедры психиатрии, неврологии и ещё кафедра психоанализа. Мой отдел умер с моим уходом на пенсию в 1983 году. Умер потому, что некому у нас продолжать это дело» [4, с. 732].

О ККП, Эрнсте Кречмере, его работы, о Вольфганге Кречмере и «Синтетической психотерапии» — также см.: 6, с. 41–43; 53; 54.

Мироощущение Вольфганга Кречмера понимаю как близкое к экзистенциально-гуманистическому (с «отказом от универсализации», но без естественно-научной первоосновы, с тяготением к изначальной Красоте и Любви (см. работы Семёна Борисовича Есельсона и Инны Сергеевны Ковалёвой [52]. Вольфганг Кречмер тяготеет и к побуждению пациентов к Творчеству, но это «лишь моментом вбирает в себя конституциональную психотерапевтическую концепцию отца» (Эрнста Кречмера, ККП).

***

Привёл здесь довольно подробную беседу с Вольфгангом Кречмером, чтобы психотерапевтам выбрать из неё что-то для своих пациентов. Например, показать, как нередко «аутистическая предрасположенность» (так сам Вольфганг называл свою природную («конституциональную») особенность) способствует глубинному переживанию обращённости к человеку Божественного Духа. Именно прямо к нему, Вольфгангу Кречмеру. Такого рода религиозное переживание свойственно не всем аутистическим (замкнуто-углублённым) людям. И ещё хотелось показать, как понимание специалистом своего психотерапевтического подхода (в данном случае, ближе к экзистенциально-гуманистическому подходу) зависит, по-моему, от конституции психотерапевта.

По-своему, в сущности, верующими, но не в Божественный Дух, а в человека могут быть, например, и сангвинические (синтонные) реалисты-материалисты естественно-научного склада души (Фейербах, Яроцкий, многие марксисты, тоже отрицающие изначальный Дух) [8]. Потому что, повторю, способность верить ещё не мироощущение. Мироощущение — это ощущение духа или материи как истинной реальности. Философски-идеалистическое и философски-материалистическое мироощущения остаются двумя полюсами с древних времён.

Пусть всё это, может быть, подскажет пациенту в нашей краткой психотерапевтической помощи и посоветоваться одновременно со священником о своей способности веровать в Бога.

***

Жизнь такова, что характеры (конституции) с детства невольно «клинически», жизненно как бы постигает по-своему каждый, общаясь с людьми. Для этого не нужна психологическая лаборатория. В рассказах писателей, в картинах художников, в музыкальных произведениях композиторов, в творениях учёных тоже открываются характеры людей, создавших всё это творческое. Что-то близко, созвучно, посветляет нам душу вдохновением, помогая чувствовать себя собою, что-то не по душе. Занятие «Первый шаг в Терапию творческим самовыражением (ТТСБ)» [9] с рассматриванием картин художников на экране уже помогает почувствовать это созвучие одним пациентам со своими художниками в широком смысле, а другим пациентам — с другими художниками. Почувствовать их как бы «характерологическими родственниками». Вот не знаю этого художника (как его зовут, когда, где жил), но уже ощущаю, чувствую, что «он мой», что я такая же душой, как он. В отличие от художника, к которому равнодушна. Сегодня ещё узнала, как называется наш общий с художником характер, и мне почему-то полегче, посветлее душевно [24].

Характеры животных, растений помогают нам постигать, узнавать в них характеры людей. Это с давних пор подмечено в народных сказках: «могучий дуб», «робкая козочка», «хитрющая лиса» и т.д. [6].

Беседуя с пациентами о характерах людей в живой жизни, важно пояснять (с примерами), что нет в науке характерологии и в жизни «плохих» (безнравственных) и «хороших» (нравственных) характеров. Есть «дурные» и «малоспособные к дурному» люди, как многие считают. Характер в узком, истинном смысле всего лишь душевный рисунок (характерное изображение) в отличие от бесконечно полнокровной (несущей в себе этот характер) личности человека. «Личности» в узком, строгом смысле. Любой характер, изученный в характерологии на сегодняшний день, повторим и помогает нам ориентироваться в жизни, а неизмеримая личность, повторю, несущая в себе характер, неповторима навсегда. Например, личность конкретного сангвинического человека полностью не совпадает с личностями других сангвиников всех времён. Например, личность писателя Рабле и все сангвинические (синтонные) личности в Вечности.

Характер помогает, по возможности, реалистически понять человека с таким характером. Даже понять «характерологическую физиономию» его «добра» и «зла» [7]. И этого уже немало. Добрейшая застенчивая женщина, к примеру, своими тревогами о любимых близких людях способна испортить им жизнь. И это справедливо считают многие своего рода «злом», «характерологической (застенчивой) физиономией её зла» в её добрейшем, любящем характере. Но ведь это «зло», хоть и портящее жизнь близким, происходит «во имя добра для них», — не соглашаются другие люди. Так всё сложно в жизни. И это тоже возможно по-своему пояснить пациентам в краткой ТТСБ.

***

Кто они, эти малоимущие, страдающие тревожно-депрессивными расстройствами, люди? Кто своими характерами? Или характерологическими радикалами, если характеры смешанные (мозаичные) и в одном характере по несколько «малых» изменённых «характеров» (например, простонародные люди)? Сразу можно сказать, что все они, во-первых, не предприимчивые (без предпринимательской врождённой жилки в душе, без умения и любви к хозяйствованию, но с переживанием своей неполноценности по поводу всего этого). Во-вторых, они и во многом другом дефензивные (совестливые, с природным переживанием своей неполноценности, неумелости во всяких других активных делах, помогающих заработать). В-третьих, они уязвимы, ранимы, глядя на удачливых, состоятельных.

Вот очень коротко их обобщённые клинические образы.

1. Застенчиво-раздражительные, внутренне глубоко ранимые женщины, которым близкие и сослуживцы легче прощают их плаксивость, нежели приступы слезливой раздражительности. Приступы, в которых они могут наговорить бог знает что. Астеничные, они быстро выдыхаются, устают; от мужей, часто пьяных, достаётся им за всегдашний беспорядок в доме и плохо приготовленную, тоже от усталости, еду. А нежность, преданность близким, тревога за ребёнка и мужа обычно мало ценятся. Совестливые, они после слезливого раздражения на службе, обидев кого-то в раздражении, порою не могут уже продолжать работу на прежнем месте. Из-за своей раздражительности даже готовы разойтись с терпеливым мужем и тогда бедствуют с кошкой, скучая по мужу.

2. Мечтательный, робкий, тревожно сомневающийся, ещё молодой человек, не поступивший уже несколько раз в педагогической институт, чтобы изучать и преподавать любимых писателей, особенно Чехова, в тревожных сновидениях вспоминающий «ужасы военной службы». Теперь, в должности библиотекаря (после колледжа), он, робкий холостяк, многое путает (нелады с компьютером) и остро переживает насмешки приходящих за книгами школьников. Живёт вместе с такой же тревожно-сомневающейся мамой. Читает по вечерам Чехова. А ещё — автобиографию Дарвина, удивляясь, как много у них с великим натуралистом в характере общего.

3. Замкнуто-углублённая, мечтательно-отстранённая, верующая, внутренне уязвимая женщина, для которой невозможно работать по какому-то не своему не свободному расписанию, а «от и до». Расписанию, ущемляющему её свободу. А по своему расписанию они вместе с часто тоже мечтательно-углублённой в себя матерью жалостливо кормят бездомных кошек и защищают их от ворон. Тревожно-верующие, сами голодают, но готовы бороться за кошек с приверженцами порядка.

4. Простонародный застенчивый крестьянин, но без обычных простонародных крепких мастеровых хозяйственных корней, а с преобладанием тоже дефензивной жалостливости к слабому, нуждающемуся в защите. По этой причине он тревожно путается в делах на скотном дворе, где работает, отдаёт слишком много времени и сил слабым телятам. Его переводят с места на место, увольняют. Переживая свою негодность для работы, уже попивает «самогонку». Пытается читать Евангелие.

5. Но чаще всего это вяловатые дефензивные женщины, молодые и немолодые. Одинокие или с пьянствующими мужьями, сыновьями, сами порою пристрастившиеся к выпивке. Им в голову не приходит, что можно в их жизни что-то исправить, улучшить средствами души врача, психолога. Часты у них и разнообразные телесно-душевные (психосоматические) расстройства [41]. Жалуются на трудную жизнь, завидуют богатым, а заработать не могут по причине слабоволия, романтической мечтательности. От душевной доброты и для того, чтобы было кого-то пожалеть, рожают и рожают детей (нередко неполноценных) к неудовольствию грубых провинциальных акушерок. Смысл их жизни — кого-то тревожно жалеть и жить как-то так, чтобы было что поесть и надеть. Потом детей суровые государственные люди отнимают у них. Но не отнимают выпивку. А ведь можно существенно, тепло помочь, если проводить в бюджетную поликлинику к психологу, к психотерапевту. Они, как и некоторые их, тоже дефензивные, мужья, сердечно отзывчивы на добро, заботу. Особенно если не сердиться на них, им помогая. Рассказывая о жуткости алкогольной болезни.

Возвращается насущная современность тёплых дружеских противоалкогольных клубов [4, 7].

Все эти пациенты, более или менее, переживают «общественную несправедливость», «неравенство по телевизору» — по отношению к себе. Хотя и стесняются это переживать: я поведением своим хорошей жизни не заслужила. Многих из них, леченных и консультированных мною по России, жестоко наказывали родственники и в детстве, и во взрослости. А то и росли они сиротами.

В церковь из малоимущих страдающих сами тянутся, повторю, сравнительно немногие.

***

Сквозь начала (элементы) учения о характерах (в психотерапевтической гостиной) переплетаются между собою элементы разных методик терапии творчеством в составе ТТСБ. Творчество невольно целительно способствует выявлению глубинной духовной индивидуальности пациентов, прояснению жизненной дороги или тропинки, смысла новой жизни. Эта возможная жизнь по-своему, сообразно природе души, определённостью обретающего себя «Я», вселяет вдохновение, теснит тревогу, тревожную депрессивность. Занятие «Первый шаг в Терапию творческим самовыражением (ТТСБ)» [9] становится ведущим в нашей краткой помощи и, изменяясь, постоянно повторяется своими частицами.

О началах творческого самовыражения и некоторых приёмах самопомощи в духе ТТСБ см. также: 6, с. 292–295; 8, с. 229–281.

О некоторых методиках терапии творчеством

1. Терапия созданием творческих произведений (художественных, научных, технических)

Времени в поликлинике для помощи пациентам мало. Поэтому сразу хорошо бы приводить примеры того, как кто-то уже стремился что-то творчески создавать. Например, вспоминая нечто светлое из жизни. Можно почитать вслух в гостиной что-то в прозе, стихах. Воспоминания пациентов, которыми они помогали себе. Таких «воспоминаний», как и целебного творчества, исходящего из других методик терапии творчеством, немало в нашем коллективном томе «Практическое руководство по Терапии творческим самовыражением» (2003) [44]. Там литературное и изобразительное творчество психотерапевтов перемешивается с творчеством пациентов (часто под псевдонимами). Тревожно-депрессивные расстройства нередко углубляют душу страдающего, побуждая к самолечению творчеством, дабы помочь себе, постигая себя, углубляясь в себя. Будем следовать этому природному побуждению к «самолечению».

Вот стихотворение Елены Трубачёвой из этого нашего тома, в составлении, создании которого так много сделала талантливый клинический психолог Елена Александровна Добролюбова.

Я рисую тебя, рисую
Белой краской, потом голубой.
И, пока я тебя рисую,
Ты здесь, рядом стоишь, со мной.

Но как только умою кисти
И поставлю их высыхать,
Исчезаешь ты очень быстро.
Я одна, как была, опять.

1993

Александр Серафимович Соколов (1938–2021) [49], известный своими художественно-психотерапевтическими книгами в клинической терапии творчеством, оставил неопубликованный рассказ-воспоминание, который помещаю.

Александр Соколов (Москва)

Как я выступил в цирке. Нашим ветеранам посвящается

В эвакуации мы жили в Кемерово. В одной квартире с нами жила московская актриса, которая присматривала за мной, когда наших не было дома. Однажды так получилось, что ей надо было уйти, а наши всё не возвращались. Тогда она взяла меня с собой. Мы пришли в цирк, поднялись довольно высоко и сели у самого прохода. Я впервые был в таком громадном собрании и поэтому вначале ни на мгновение не выпускал её руки. Всё шло ничего до тех пор, пока она, нагнувшись ко мне, не шепнула, что ей надо выйти, но она скоро вернётся. И она исчезла так быстро, что я не успел заплакать и схватить её за руку. Сдерживая слёзы, я стал смотреть на арену. Там из-за густых настоящих ёлочек показался карикатурный немец, отнявший у жителей молоко и теперь сосущий его из бутылочки через детскую соску. С другой стороны вышел партизан в шапке-ушанке, в синем ватнике, валенках и с настоящим ружьём. Он прицелился в немца — грянул выстрел. На мгновение всё исчезло в дыму, но потом стал виден немец, который теперь прыгал на четвереньках всё с той же бутылочкой. Из-за деревьев вышли и жители, среди которых я узнал мою актрису, но теперь она была в рабочей куртке и скромной косынке. Я сорвался с места и кинулся вниз по проходу. На меня сперва зашикали, пробовали остановить, но это не имело успеха. Я выбежал на арену и бросился к своей актрисе. Она, поняв, вероятно, всю меру моих страданий, подхватила меня на руки и крепко поцеловала. Зал взорвался аплодисментами.

Так я выступил первый и последний раз в цирке.

5 мая 2010 года.

Ещё двое дорогих нам в нашей лечебно-творческой жизни людей, известных своими психотерапевтическими работами и тоже ушедших из жизни, остаются духовно и в этом томе. Глубокий поэт Сергей Вадимович Втюрин (1958–2019) [31] и размышляющий психотерапевтический писатель Александр Абрамович Капустин (1943–2021) [39].

От многих художественных творческих произведений в этом важном для психотерапевтической работы коллективном томе возможно как бы «оттолкнуться» в первых попытках писать, рисовать своё, творческое. По-своему фотографировать.

Возможностей «оттолкнуться» всюду множество. Вот сравнительно малоизвестный русский писатель Николай Дмитриевич Телешов (1867–1957). Он так близко общался с Чеховым, Горьким, другими знаменитыми, любимыми в России писателями. Так скромно и чудесно изображал их малоизвестную жизнь в писательской среде, что благодаря его «Запискам писателя» чувствуем-понимаем этих людей вместе с их творчеством так близко, будто сами живём рядом с ними. Можно, выходит, и не писать свои рассказы, а вот так писать о тех, кого знаем (например, о своих родных), о тех, кого читаем, и такое наше дело — тоже серьёзное творчество. Но Телешов и сам писал прозу, скромную, грустную, по-доброму срисовывая жизнь. По дороге к себе неплохо бы и этому поначалу следовать [51].

См. о других живых способах терапии созданием творческих произведений — 44, с. 567–587.

Может быть, помогут писать своё «целебные крохи воспоминаний» и самих психотерапевтов [44, с. 763–766].

Стоит пробовать описывать свои переживания, рассматривая, проживая картины известных художников.

Примеры и ещё примеры то одних, то других способов создания творческих произведений во время занятий в психотерапевтической гостиной и дома.

Короткие стихи моего отца, уже пожилого в ту пору психиатра Евгения Иосифовича Бурно (Евгения Беспокойного) (1911–1994), о картинах русских художников [44, с. 725–742].

2. Терапия творческим общением с природой

В своих подробностях эта тема изложена для психотерапевтов (с иллюстрациями) в девяти опубликованных занятиях в «Психологической газете» в 2023 г.*: 14.02, 28.02, 14.03, 28.03, 11.04, 25.04, 10.05, 23.05, 7.06. См. также — 6, с. 105–117, 298–307, 343–352, 417–425, 437–467; 4, с. 279–282, 304–305, 340–347. Рекомендую и другие работы [11, 14, 16, 18, 29, 39, 44, 49]. Для помощи клинически сложным депрессивно-мозаичным и аутистическим пациентам, если придётся, — по-моему, особенно важно изучить работы о творческом общении с природой клинического психолога Елены Александровны Добролюбовой [44, с. 597–617] и психиатра-психотерапевта Татьяны Евгеньевны Гоголевич [44, c. 617–623]. Помогут и работы Ольги Борисовны Счастливовой, Семёна Исааковича Бейлина, А.С. Соколова — на страницах 587–597, 623–633. Для работы с пациентами, не способными заниматься в группе, — очерк врача-психотерапевта Любови Александровны Тарасенко [50].

Кратко отмечу главнейшее в терапии творческим общением с природой. Творчество (и в общении с природой) — есть вольно-невольное стремление выполнять, переживать что-то неповторимо по-своему. То, что есть созидание и себя самого, своей духовной сущности, следуя в нашем методе от особенностей собственной природы-характера. Если это так сам чувствуешь. Уходя таким образом от тягостной несамособойности в светлое чувство себя, в переживание своего смысла, пути (это и есть, в сущности, вдохновение). По всему поэтому творческое общение с природой (берёзой, воробьём, куском гранита) — не просто особый интерес к природе, её исследованию, не просто наслаждение ею. В отличие от биолога, искусствоведа мы душевно, духовно не просто оживаем в общении с любимой изучаемой природой, чтобы в неё глубже исследовательски, эстетически проникнуть. Мы оживаем, творчески общаясь с природой, дабы проникнуть в себя, в свою индивидуальность. Чтобы почувствовать своё природно-характерологическое вдохновенное в этом общении с природой. Для созидательного (создающего нечто новое, неповторимое) в общении с природой, начиная с самого простого: дать душевно по-своему напиться увядающему цветку в горшке, по-своему задушевно-неповторимо погладить, покормить кошку. И вплоть до по-своему сложного рабочего, хозяйственного, общения с природой, а через это для служения людям, добру.

Кто-то открывает себя, своё вдохновение в неожиданном глубинном созвучии, близости со звёздами в небе, кто-то в милой ленивой улитке в психотерапевтической гостиной у улиточного домика. Всё это есть моё повторимо-неповторимое «Я» вместе со всем мне близким. Вместе, неразделённо, не порознь, как у классического учёного, а вместе и с проникнутостью теплом и Добром. У кого-то в естественно-научном понимании, у кого-то в религиозном. В добрых отношениях с для многих неприятной улиткой, мне кажется, гнездится первооснова нашей общей неповторимой Любви.

3. Терапия творческим общением с литературой, искусством, наукой

И тут есть достаточно публикаций для подготовки к кратким психотерапевтическим поликлиническим занятиям.

Прежде всего это работы: 6, с. 118–129; 44, с. 634–639. Затем — «Психологическая газета»*: 14, 16–18, 20, 26.

Всюду в этих занятиях речь идёт о познании себя, своего характера в общении с творчеством, характером прозаика, драматурга, поэта, живописца, композитора, учёного. Созвучного душе пациента и не созвучного. Осознанное, в этом духе, проникновенное по возможности, общение с творцами — для поиска своей дороги, своего смысла. Вот существо дела.

4. Терапия творческим коллекционированием

Творчество и здесь сказывается в том, что человек собирает, общаясь со всем вокруг себя, то, что ему близко, что посветляет душу, помогая глубже понять свои переживания, своё (творческое, вдохновляющее тебя) дело, свой смысл существования среди людей и природы. Это могут быть кленовые, липовые листы в альбомах, марки с изображениями животных или автомобилей. И т.д. Это могут быть разные керамические чашки. Коллекции способны помогать изучать историю, географию через предметы коллекций, но главное — постигать себя самого в своей светлой самособойности. Угадывать, узнавать подробнее своё возможное новое жизненное дело.

Подробности см.: 1; 2; 6, с. 129–131.

5. Терапия проникновенно-творческим погружением в прошлое

Это «характерологическое» путешествие в своё прошлое, прошлое семьи, страны, своего народа, других народов. Даже путешествие в представления исследователей о прошлом Земли и Вселенной [6, с. 131–137; 31; 47].

Можно прочесть вслух в гостиной места из книги курортного врача-психотерапевта и краеведа (село Ундоры Ульяновской области) Александры Владимировны Савельевой. Вот место из книги «Об Ундорах с любовью» (2014) [47, с. 102]. Книга воспоминаний, наблюдений в прозе и стихотворениях, с чудесными фотографиями автора. Целый мир погружения в отношения с людьми и старинной сохранившейся нетронутой природой. Начало рассказа из своей жизни «О принятии судьбины, или Мне никто не должен».

«В возрасте семи месяцев от роду меня, как лишнего котёнка, за ненадобностью выбросили из отцовского дома на соседское крыльцо, где, судя по воспоминаниям взрослых, мы с дворняжкой вместе «муслякали» кусочек хлеба. Естественно, я этого не помню. Мама моя, двадцатидвухлетняя, выброшенная из мужниного дома, говорят, в состоянии психического шока без сознания лежала в соседском дворе. Для неё это событие — крушение семьи — представляло собой вселенскую катастрофу. Случилось это на четвёртый день после Святой Троицы, в 1949 году. Мы обе были изгнаны, потому что некрасивы и, по мнению отца, нездоровы. Через три дня после нашего изгнания — новая свадьба с волевой, энергичной невестой-красавицей. Дальше — новые отцовы дети и новая беспечальная его жизнь. Савельевская родня — две его сестры и мать, которая, стало быть, моя бабушка, — по «сарафанному радио» с завидной последовательностью передавала проклятья в наш адрес, желая мне смерти, с тем чтобы отцу не платить алименты. Проживая в одном селе, мы с ним не только не общались, но и не здоровались. С моей стороны не было никаких обид, никаких притязаний. Было другое: ещё издали заметив друг друга, мы, как по команде, расступались по разные стороны, по обочинам и, опустив глаза, молча-окамененно продолжали свой путь» [47, с.102].

Да, порою надо рассказывать о себе и даже такое, тяжёлое, чтобы в творчестве становилось яснее, спокойнее в душе от постижения себя в жизненной встрече со злом. В своём страдании-терпении. Как здесь.

См. также: 10.

В этой же книге Александра Владимировна рассказывает, как помогала одной из своих пациенток.

«— Что, если Ваше страдание, Вашу сердечную муку переплавить в нечто, которое можно было бы отделить от Вашей души и сердца и которое представляло бы собой самостоятельную вещь — горькую, но красивую?

— Как это? — вопрошают безутешные глаза.

— А вот так: давайте для начала я переложу Ваше страдание в стихотворение, посмотрим, что из этого получится.

На повторном приёме кладу на стол готовые стихи, написанные от первого лица:

— Вот Ваше страдание. Читайте.

Придорожная трава

Я привыкла быть битой.
Мне болеть не впервой.
И привычно пылиться
Придорожной травой,
До корней замерзая
На морозном ветру,
До последней прожилки
Усыхая в жару.

Всё привычно: быть битой
И болеть не впервой.
Непривычно другое:
Быть не просто травой.
Мне сказали однажды,
Что я БЕЛЫЙ ЦВЕТОК,
И, сорвав, нацепили
На лихой завиток.

И носили, красуясь,
Может, час или два.
Оттого и кружилась,
Захмелев, голова…
А потом отцепили,
Словно это — утиль,
Равнодушно забросив
В придорожную пыль…

Кто сказал мне однажды,
Что я белый цветок? —
Никому не поверю,
Заучу назубок.
И ручаюсь своею
Чуть живой головой:
Я была и осталась
Придорожной травой».

Перемена в состоянии пациентки.

«Знаете, доктор, это удивительно, всё как у меня, и это действительно моё страдание, но теперь оно существует отдельно, стоит, как изваяние, — и какое красивое! Как я не подумала об этом раньше? Ведь сколько на свете горестно-печальных песен, которые поются всем миром! Страдание следует переплавить в песню — и пусть живёт, правда ведь? Моё страдание сейчас переливается в это надрывное песнопение».

Доктор поясняет, что «будет ещё легче, когда вы сами попытаетесь сочинить нечто подобное». Известно, что творчество — лекарство от страдания.

«У моей пациентки воссияли глаза (и мои тоже). Теперь я жду письма, обещала мне сочинить новеллу…» [47, с. 92–94].

Советую следующие занятия в гостиной (все занятия см. — 16):

• «“Огонь Прометея, или Двенадцатиглавый змей” художника Николая Фомичёва»
• «Характер Зайца»
• занятие по сказке Д.Н. Мамина-Сибиряка «Упрямый Козёл»
• «Картина Николая Фомичёва “Рождество”»
• «О прощении оскорбления. Рассказ Валентина Распутина “Василий и Василиса”»
• «“Успение” (по картине Николая Фомичёва)»
• «Рождественская Ель»
• «Характер и Религия»
• «Евгений Онегин»
• «“Смерть чиновника” (по рассказу А.П. Чехова)»
• «“Тяжёлые люди” (по рассказу А.П. Чехова)»
• «О смелости робких людей»
• «Символы и характеры»

6. Терапия ведением дневника и записных книжек

Эта методика терапии творчеством близка к терапии домашней перепиской (в т.ч. с психотерапевтом), к терапии путешествиями. Близко всё это и к целительному погружению пациентов в художественно-психотерапевтическое творчество психотерапевтов, и к терапии творческим поиском одухотворённости в повседневном.

Подробности об этом см.: 4, с. 272–279; 6, с. 137–147; 44.

Не так давно была опубликована обширная работа учёного секретаря Центра ТТСБ и ХК в ОППЛ, психиатра-психотерапевта Кирилла Евгеньевича Горелова [32]. Название этого ценного тщательного обзора-размышления: «Художественно-терапевтическое творчество (дневниковые записи, воспоминания, стихи, рассказы, очерки и пьесы) в ТТСБ и ХК». ХК (Характерологическая креатология), как поясняет Кирилл Евгеньевич, есть «область «внелечебного» (за пределами медицины) использования основ психотерапевтического метода ТТСБ». «ХК может применяться как инструмент познания в области психического здоровья, в педагогике — при изучении темпераментов, характеров, особенностей творчества, обучения, личностного становления, межличностных отношений, явлений культуры. И шире, при исследовании проблем истории, политики, религии, философии, экономики». Как автор понятий «ТТСБ» и «ХК» [6, с. 403–405; 45], конечно же, со всем этим согласен. И приветствую группу К.Е. Горелова «Психологическое здоровье», созданную для здоровых людей с разными характерами. По-видимому, группу, может быть, психопрофилактическую или просто группу людей, неравнодушных к творчеству и с желанием углубляться в творческий процесс, дабы глубже узнать себя. Когда узнаёшь себя глубже, подробнее, тогда яснее, как тебе жить, что делать, к чему более способен. Считаю здесь нужным лишний раз уточнить, что ХК как область (занятия для душевно здоровых), не имеющая прямого отношения к лечению, может называться характерологическим методом (методикой) только внелечебной помощи творчеством — в отличие от лечебных приёмов, методик терапии творчеством в ТТСБ. ХК, повторю, есть, прежде всего, естественно-научный подход: изучение характерологического (основанного на познании характеров) творчества в различных научных областях. При этом человек, делающий своё профессиональное внелечебное дело творчески-характерологически, может испытывать вдохновляющую его целительность в высоком смысле. Так и любой человек может чувствовать целительное, оживляющее его действие нового костюма, сообразного его характеру.

Специалист по текстильному моделированию костюма Инга Владимировна Каллагова глубоко изучала для своей научной работы ТТСБ и в 2002 г. защитила диссертацию (на учёную степень кандидата технических наук) «Влияние доминирующего психотипа личности на цикличность изменения стилей костюма». Целью диссертационной работы явилось «выявление на протяжении истории развития общества взаимосвязи стиля костюма как синтеза образа и формы с характером народа, создавшего костюм». Практически это есть исследование для «прогнозирования моды» [33, с. 4]. Прогнозирования характеров, выступающих вперёд в разные времена и преобладающих среди других характеров вместе со своими костюмами. Ещё Август Форель шутил, что «умерший» гипноз вернётся, как шляпы наших матерей…

Но в этих сложных процессах явно присутствуют отголоски погружения в прошлое, создания творческих произведений, поиска одухотворённости в повседневном…

Характерологически-творческие мотивы из методик терапии творчеством (ТТСБ), понятно, часто сливаются друг с другом.

Вдохновляющая целительность чувствовалась тогда и в диссертационном зале. Вспомнилось, как сразу после успешной защиты этой по-своему одухотворённой диссертации пожилая дама, член учёного совета, стала грустно раздавать всем нам присутствующим по шоколадной конфете в обёртке с медведями — помянуть своего ушедшего из жизни родственника.

Со временем материалы диссертации были опубликованы фундаментальной иллюстрированной монографией [34].

В своей книге [34] Инга Владимировна поясняет, что основательное изучение ТТСБ помогло ей «глубоко проникнуть в суть каждого психологического типа». И далее. «Несмотря на достаточно большой профессиональный опыт, работа деканом НИМ (Национальный институт моды — М.Б.) стала моей первой руководящей должностью в системе образования. В подчинении оказался коллектив преподавателей и студентов из городов разных регионов России и даже других стран. Под одной крышей собрались люди разных возрастов, с разной историей, культурными и религиозными традициями, личными характерами и бытовыми обстоятельствами. Единственным спасением на тот момент для меня как декана факультета стала теория психотипов. <…> Но самое главное, теория психотипов пробудила непроизвольное глубоко уважительное отношение к каждому человеку, независимо от слабых и сильных сторон его характера, связанных с близостью того или иного психотипа. Именно благодаря этому мне, человеку без управленческого образования и опыта, удалось наладить личный контакт не только со студентами и преподавателями в считанные дни, но и сплотить всех настолько, что и ребята, и преподаватели плотно общаются между собой до сих пор. Это касается и их личных контактов и профессиональной взаимовыручки, что довольно редко встречается в мире моды [34, с. 518].

***

Слишком много связано в жизни, в истории Человечества с характерами людей, народов. «Характерологическое» изображение животных, растений, людей разных времён и стран, человеческих жилищ, костюмов и всего на свете (от наскальной живописи до наших художественных галерей) это подтверждает.

Но изучающие характерологическое творчество в своём деле («через характеры»), к примеру, текстильный модельер, психолог, политолог, философ, филолог, — не называют это своё творчество приёмами, методиками терапии, а себя врачевателями. Известные наши учёные Инга Владимировна Каллагова, Григорий Юрьевич Канарш, Вадим Петрович Руднев, Александр Анатольевич Филозоп суть специалисты каждый в своей, не лечебной, области [35; 45, с. 120–197; 46]. Даже такие талантливые в области характерологии специалисты, как названные мною. Думается, и психотерапевт, клинический психолог как работники своего клинического дела, помогающие, например, живописью, терапией созданием рассказов, творческим изучением своего края, способами творческого психологического созревания, не есть профессиональные писатели, художники, искусствоведы, литературоведы, краеведы, историки. Если, конечно, у них нет двух или нескольких специальностей. И врачебные, психотерапевтические рассказы, очерки, пьесы, картины, к примеру, серьёзно отличаются как способы терапии художественно-психотерапевтическим творчеством от творчества профессиональных писателей, литературоведов, живописцев [5, 7, 8, 12, 19, 26, 42].

Всё это, думается, так и есть, исходя из отечественного осторожного психотерапевтического клиницизма (современная ККП с ТТСБ в ней). На Западе чаще по-другому. Но там другие пациенты и другие психотерапевты [55]. Считаю, что смешением в терапии больных и здоровых мы можем здоровых ятрогенизировать (внушать им болезненное).

При всём этом, конечно же, характерологическая креатология, направленная к здоровым людям, собирателем и исследователем которой в области дневниковых записей, воспоминаний, стихотворений, рассказов, очерков, пьес стал психиатр-психотерапевт Кирилл Евгеньевич Горелов, — по-своему служит, порою одновременно, и отечественной клинической терапии творчеством (ТТСБ). Границей здесь (нередко трудно установимой между ТТСБ и ХК) является именно клинически доказанное, диагностированное болезненное страдание, требующее ответственного (нередко лекарственного в том числе) лечения (метода, методов терапии). Клиническое страдание, отличающееся от здоровой «просто жизни».

Будущие в своё время (видимо, у нас) общедоступные театральные психотерапевтические спектакли (под руководством психотерапевтов и профессиональных режиссёров) должны играть здоровые профессиональные актёры или талантливые любители. Эти спектакли смогут терапевтически помогать больным (пациентам) в зале и психопрофилактически тем, кто по-здоровому тревожно не уверен в своём здоровье, тревожно-ипохондрически засомневался в чём-то, «замучился» здоровыми характерологическими межличностными переживаниями и т.д. Во всяком случае, спектакли смогут надоумить тревожного человека посоветоваться с психотерапевтом, клиническим психологом [5, с. 651]. И в случае лечения у специалиста истинная терапия творчеством уже не будет мелко перемешанными ятрогенизирующими намёками, неясными советами о том, как жить, а вызволит болезненное расстройство, хранящееся в глубине души даже «помятого жизнью» слабого человека, и серьёзно поможет ему, посветлев, активно раскрыться к жизни по-новому.

Заключение

ККП (и ТТСБ в ней) в наших государственных поликлиниках, убеждён, способна серьёзно помочь многим тревожно-депрессивным, без психотических расстройств, малоимущим измученным дефензивным пациентам смелее, спокойнее и активнее научиться жить среди людей с разными, порою тяжёлыми, характерами. Может помочь им, при всех их трудностях, особым «проснувшимся» чувством вдохновенной самособойности лечебно открыться к духовной культуре, к родной российской природе, к истории человечества, страны и своей семьи. Появившийся смысл существования побуждает искать, обретать какую-то новую, свою (по своему характеру) работу. Побуждает запрещать себе «лечебную» выпивку. Побуждает посоветоваться со священником. Словом, как-то переменить жизнь, приспособить к характерологической природе своей.

Этой перемене жизни малоимущих дефензивов (противовес — агрессивы) могут способствовать не авторитарно-прямолинейные «начальники», а «начальники» человечные в союзе с врачами, клиническими психологами. Специалистами, понимающими особую человеческую ценность «силы слабых». Ценность этих людей состоит не в предпринимательстве, не в хозяйствовании, а в способности жалеть слабых, подобных себе, заботиться о них, в способности к нравственным переживаниям и поступкам, если, конечно, не нарушен серьёзно мозг алкоголем [7].

Ценность особенной российской «силы слабости», уточню, не в концепциях, не в способности к тестовым проверкам при обучении, продвижении по жизни, а в довольно редкой способности-возможности чувствовать глубиной души нравственно неизмеримое, совестливо-справедливое, происходящее в жизни. Эти «слабые люди», повторю, отзывчивы к человечному, потому что оно живёт в них самих. В психотерапевтической гостиной просыпается в них интерес к духовному миру, к людям, к посветлевшей надежде на улучшение своей жизненной дороги. Кто я в моей России среди нашей природы, сердечных писателей, художников, на которых сама (сам) чем-то близким похожа (похож). Они готовы довериться психотерапевту, клиническому психологу в душевно, духовно тёплой обстановке гостиной. Будем смотреть, слушать, что здесь происходит. Доктор или психолог тоже чем-то в душе похож на нас. Здесь какой-то тихий праздник души, скромно познающей себя. Может быть, правда, откроется мне то важное, чем буду по-новому жить. И ещё хорошо бы после гостиной не расставаться с некоторыми людьми, полюбившимися, кажется, навсегда, а встречаться время от времени в нашей жизненной «группе взаимной поддержки» [44, c. 356–360, 363–370].

В этой «силе слабости» дефензивных, совестливых людей сгущена, по-моему, с давних пор совестливая скромность значительной части российских людей, о которых философ Иван Александрович Ильин (1883–1954) написал следующее. «У русского народа целый ряд христианских добродетелей является устойчивыми национальными добродетелями — христианство как бы врождено славянской душе. Русские были христианами до своего обращения в христианство. Поэтому христианство и распространилось в России не мечом, как у Карла Великого, а само, легко и быстро — избранием сердца» («О национальном призвании России» (Собр. соч., т. 7, ч. 1, М., 1998, написано в 1940 г.)).

Сама психотерапевтическая работа такого рода (если она с душой) вселяет и в психотерапевта в гостиной целительное вдохновение. А это — лучшее, что предупреждает от эмоционального выгорания.

Однако, прежде всего необходимо нам вместе с добрыми строгими чиновниками нравственно организовать жизнь болезненно страдающих малоимущих людей в домашнем тепле, чистоте, с баней, душем и достаточным куском хлеба детям и взрослым. Организовать — для выживания, развития громадной страны в трудное время [3, 48].

Литература

1. Бербер Н. Пример практического занятия по теме: «Я и мои коллекции» в рамках методики творческого коллекционирования. Терапия творческим самовыражением со студентами психологического факультета вуза // Исцеляющее Искусство. 2022, вып. 3, т. 25, лето, с. 29–41.
2. Бербер Н.Н. Творческое коллекционирование как метод ТТСБ: возможность применения в психолого-психотерапевтических занятиях // Психологическая газета, 23 августа 2023 г.
3. Боброва И. Не мытьём, не катаньем // Московский комсомолец, 28 января 2026 г., с. 6.
4. Бурно М.Е. Клиническая психотерапия. — Изд. 2-е доп. и перераб. — М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2006. — 800 с.
5. Бурно М.Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии (руководство для психотерапевтов, психиатров, клинических психологов и социальных работников). — М.: Академический Проект; Альма Матер, 2009. — 719 с., ил.
6. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением (отечественный клинический психотерапевтический метод). — 4-е изд., испр. и доп. — М.: Академический Проект; Альма Матер, 2012. — 487 с., ил.
7. Бурно М.Е. Терапия творчеством и алкоголизм. О предупреждении и лечении алкоголизма творческими занятиями, исходя из особенностей характера. Практическое руководство. — М.: Институт консультирования и системных решений, ОППЛ, 2016. — 632 с., ил.
8. Бурно М.Е. О характерах людей (Психотерапевтическая книга). — Изд. 7-е, испр. и доп. — М.: Институт консультирования и системных решений; Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2019. — 592 с., ил.
9. Бурно М.Е. Первый шаг в Терапию творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета, 20 апреля 2021 г.
10. Бурно М.Е. Коротко о Терапии творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета, 14 апреля 2022 г.
11. Бурно М.Е. Символы и характеры // Психологическая газета, 29 декабря 2022 г.
12. Бурно М.Е. О художественных психотерапевтических рассказах клинициста // Независимый психиатрический журнал. 2023, вып. I, c. 34–35.
13. Бурно М.Е. Краткая история клинической классической психотерапии (ККП) (с авторскими поправлениями прежнего текста; опубликовано прежде в Профессиональной психотерапевтической газете, 2022 г., вып. 9) // Антология Российской психотерапии и психологии. — 2023. — C. 19–37.
14. Бурно М.Е. Ламарк (побуждение к научному творчеству тревожно-депрессивных пациентов, в т.ч. с хроническим ПТСР) // Психологическая газета, 1 августа 2024 г.
15. Бурно М.Е. О пожизненных группах творческого самовыражения // Независимый психиатрический журнал. 2024, вып. II, c. 31–33.
16. Бурно М.Е. Реабилитация ветеранов и терапия творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета, 2 сентября 2024 г.
17. Бурно М.Е. Побуждение к стихотворчеству. Поэт Алексей Васильевич Кольцов: материалы к лечебному занятию // Психологическая газета, 15 октября 2024 г.
18. Бурно М.Е. О характере и религиозности Андрея Тимофеевича Болотова (1738–1833) // Психологическая газета, 20 января 2025 г.
19. Бурно М.Е. К индивидуальной терапии инвалидов вдохновением // Психологическая газета, 14 марта 2025 г.
20. Бурно М.Е. Характер Некрасова // Психологическая газета, 14 апреля 2025 г.
21. Бурно М.Е. О существе Клинической классической психотерапии (ККП) // Психологическая газета, 31 мая 2025 г.
22. Бурно М.Е. Клиническому психологу о психотерапии простонародных пациентов // Психологическая газета, 20 июня 2025 г.
23. Бурно М.Е. К новейшей истории российской самобытной психотерапии (О том, как родилась и тяжело захворала отечественная государственная психотерапия для народа) // Психологическая газета, 11 июля 2025 г.
24. Бурно М.Е. О кратких приёмах одухотворённой психотерапии // Психологическая газета, 23 августа 2025 г.
25. Бурно М.Е. Клиническому психологу о характерах // Психологическая газета, 9 сентября 2025 г.
26. Бурно М.Е. О характере Льва Толстого, исходя из его жизни и творчества // Психологическая газета, 20 ноября 2025 г.
27. Бурно М.Е. О существе отечественной терапии творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета, 12 декабря 2025 г.
28. Бурно М.Е. Православие, аретерапия и клиническая терапия творчеством // Психологическая газета, 7 января 2026 г.
29. Бурно М.Е., Калмыкова И.Ю. Практикум по Терапии творческим самовыражением (М.Е. Бурно). — М.: Институт консультирования и системных решений; Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2018. — 200 с.
30. Воловикова М.И. Представления русских о нравственном идеале. — Изд-е 2-е, испр. и доп. — М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005. — 332 с.
31. Втюрин С. Воздухоплаватель, или Бесцветная смальта (Сборник стихотворений). — М.: Издательство Российского общества медиков-литераторов, 2000. — 51 с.
32. Горелов К.Е. Художественно-психотерапевтическое творчество (дневниковые записи, воспоминания, стихи, рассказы, очерки и пьесы) в ТТСБ и ХК // Психологическая газета, 25 декабря 2025 г.
33. Каллагова И.В. Влияние доминирующего психотипа личности на цикличность изменения стилей костюма: Автореф. диссертации на соискание учёной степени канд. технических наук. М.: Московский госуд. текстильный унив-т им. А.Н. Косыгина, 2002. — 16 с.
34. Каллагова И. Образ и стиль. Влияние психотипов на эволюцию моды. — М.: Прогресс-Традиция. 2020. — 544 с., ил.
35. Канарш Г.Ю. Справедливость, демократия, капитализм: Пути модернизации России в XXI веке. — М.: ЛЕНАНД, 2020. — 304 с.
36. Канарш Г.Ю. Проблема равенства в классическом французском либерализме. Часть II // Знание. Понимание. Умение. 2025, №4, с. 45–67.
37. Канарш Г.Ю. Достижение справедливости в российском обществе как фактор цивилизационной консолидации // Между философией и политикой: Сборник научных статей / Под ред. М.И. Билалова. — Махачкала: Издательский дом «Дагестан», 2025. — С. 72–81.
38. Каннабих Ю.В. Психотерапия // Большая медицинская энциклопедия / Гл. ред. Н.А. Семашко. — Т. 27. — М.: ОГИЗ РСФСР, 1933. — С. 819–828.
39. Капустин А. Предзимье (Сборник статей и очерков). — М.: Российское общество медиков-литераторов, 1998. — 40 с.
40. Консторум С.И. Опыт практической психотерапии / Под ред. Н.В. Иванова и Д.Е. Мелехова. — Изд-е 3-е, стер. — М.: Медицинская книга; Анима-Пресс, 2010. — 172 с.
41. Маркова И.П. Тревога при соматических заболеваниях и возможность коррекции её терапией творческим самовыражением // Независимый психиатрический журнал. 2021, вып. III, с. 68–69.
42. Мижерова К.М. О психотерапевтических рассказах в духе Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно, о существе этого приёма в ТТСБ // Независимый психиатрический журнал. 2021, вып. III, с. 70–71.
43. Позднякова Ю.В. Художник Анри Руссо. Материалы для лечебного занятия по методу ТТСБ // Психологическая газета, 6 сентября 2023 г.
44. Практическое руководство по Терапии творческим самовыражением / Под ред. М.Е. Бурно, Е.А. Добролюбовой. — М.: Академический Проект; ОППЛ, 2003. — 880 с., ил.
45. Психотерапия здоровых. Психотерапия России. Практическое руководство по Характерологической креатологии / Сост. и отв. ред. Г.Ю. Канарш; общ. ред. М.Е. Бурно. — М.: Институт консультирования и системных решений, 2015. — 744 с.
46. Руднев В.П. Психоанализ характера. Деконструкция принципов терапии творческим самовыражением. — М.: Издательская группа «Альма Матер», 2022. — 244 с.
47. Савельева А. Об Ундорах с любовью. — Изд-е 3-е, доп., перераб., илл. — Ульяновск: Областная типография «Печатный двор», 2014. — 448 с., ил.
48. Сажнева Е. Если бы я умерла — тогда бы мне простили долг // Московский комсомолец, 26 января 2026 г., с. 5.
49. Соколов А.С. Скворцы (Психотерапевтические рассказы, очерки, статьи, воспоминания). — Часть I. — М.: Изд-во Российского общества медиков-литераторов, 2012. — 152 с.
50. Тарасенко Л.А. Психотерапевтические приёмы в индивидуальных встречах с пациентами в Терапии творческим самовыражением (ТТС) // Психотерапия. 2009, №5(77), с. 22–28.
51. Телешов Н.Д. Записки писателя. Рассказы. / Вступ. ст. К. Пантелеевой; ил. С. Ермолова. — М.: Правда, 1987. — 464 с., ил.
52. Экзистенциальная традиция: философия, психология, психотерапия. 2025, №2(45) (статьи С.Б. Есельсона и И.С. Ковалёвой).
53. Kretschmer Ernst. Psychotherapeutische studien. — Stuttgart: Thieme, 1949. — 216 s.
54. Kretschmer Wolfgang. Psychoanalyse im Widerstreit. — Munchen; Basel: E. Reinhardt, 1982. — 190 s.
55. Lerner, Arthur, Ph.D., editor. Poetry in the therapeutic experience. — Second Edition. — Music., Inc., St. Louis, MO. USA, 1994. — 144 p.

Февраль 2026 г.

Иллюстрации подобраны психиатром-психотерапевтом Аллой Алексеевной Бурно. Изображения представлены в некоммерческих целях.

* Список всех статей М.Е. Бурно, опубликованных в «Психологической газете», можно найти на странице автора — https://psy.su/persons/100_psihologov_rossii/psy/111316/ (прим. ред.).