«Принцесса на горошине» (к психотерапевтическим анализам сказки Г.Х. Андерсена врачами-психотерапевтами А.В.Александрович и К.Е.Гореловым)

Глубокую признательность выражаю психотерапевтам А.В. Александрович за вдохновляющую на размышления публикацию в «Психологической газете» от 25.09.2025 «Авторское занятие ТТСБ “Принцесса на горошине. Тело и характеры. Шизоиды”» с описанием психотерапевтического занятия для людей аутистического (замкнуто-углублённого) склада (в т.ч. здоровых) в духе метода Терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ) [1] и К.Е. Горелову за последующую статью-комментарий от 29.10.2025 «“Принцесса на горошине” (к психотерапевтическому анализу сказки Г.Х. Андерсена)» [11].

Напомним, метод-школа ТТСБ — естественно-научный метод Классической клинической психотерапии (ККП), или «клинико-классический» метод, разработанный российский врачом, психиатром, психотерапевтом М.Е. Бурно и, далее, его последователями в последней трети 20 века (и разрабатываемый далее). В своих основах она продолжает рациональную психотерапию П. Дюбуа, клинико-классический анализ Э. Кречмера, клинико-классическую психотерапию С.И. Консторума, арететерапию А.И. Яроцкого, психотерапию Ю.В. Каннабиха и др. [5].

Сущность ТТСБ основывается на клинической картине конкретного пациента, прежде всего дефензивного, диктуется его индивидуальными защитными силами и заключается в том, чтобы помочь человеку сообразно его природным душевным, духовным особенностям найти смысл своего существования, стать творческим собою, по возможности творчески выразить себя в общественной жизни. Целебный механизм ТТСБ — вдохновение.

«Как бы выразил самое существо ТТСБ? Это есть обретение в наших психотерапевтических занятиях (индивидуальные беседы, группа творческого самовыражения, клинический театр-сообщество) … себя самого. Обретение свойственной природе твоего характера, твоим стойким хроническим душевным расстройствам — своей целительной общественно-полезной вдохновенно-творческой неповторимости. Обретение своего неповторимого пути-смысла для добра людям», — из последней статьи автора метода «О существе отечественной терапии творческим самовыражением (ТТСБ)» [5].

Возвращаясь к нашей теме, делюсь собственным клиническим видением-ощущением.

Чтобы лучше понимать то, о чём речь ниже, необходимо ознакомиться с вышеупомянутыми статьями. Рекомендую также перечитать сказку Ганса Христиана Андерсена, приведённую в статье А.В. Александрович [1] [2, с. 19–20]. Алла Владимировна использует перевод Анны Васильевны Ганзен (1869–1942) и Петра Готфридовича Ганзена (1846–1930), сделанный в 1894 году. Это первый известный перевод непосредственно с датского (позднее он был несколько изменён, адаптирован к русскому читателю Анной Ганзен). Представляет также интерес художественный перевод с датского языка группой авторов: Н.М. Демурова, С.Я. Маршак, Д.Г. Орловская, О.А. Седакова (1955). Многие более поздние переводы сделаны с английского и французского, что уменьшает их ценность.

Повторю здесь предложенные А.В. Александрович вопросы группе:

• О чём, по-вашему, эта сказка?
• Кто по характеру принцесса?

Начнём со второго вопроса. Выше встречаем следующее прочтение характера андерсеновской Принцессы: 1) как аутистический (шизоидный) [1]; 2) как предположение о характере демонстративном [11]. Обдумывая=нащупывая собственное мнение, обратилась с вопросом о восприятии характера Принцессы из «Принцессы на горошине» к трем людям, мнение которых в данной ситуации по разным причинам было для меня значимым. Мужчина мягко выраженного аутистического склада (инженер, подробно знакомый с ТТСБ на протяжении последних 30 лет) принял точку зрения Кирилла Евгеньевича об инфантильном характере, склонившись, однако, к другим его вариантам (ювенильному, неустойчивому). Версию демонстративного характера поддержала наша коллега, врач-психотерапевт, психолог с большим опытом работы в ТТСБ: «Это так психосоматически-конверсивно! … Неоднократно замечала, что люди (пациенты в том числе) с аутистическим характером часто видят у реалистов аутистический характер. Могу предположить, что происходит в таких случаях попадание в концепцию». Другая моя коллега, врач-невролог, квалифицированный рефлексотерапевт, мягко выраженного ювенильноподобного аутистического склада (ювенильный оттенок характера более ощущался в юности), отозвалась так: «Практически это Я — любой волос под одеждой раздражает».

Своими словами с одной андерсеновской цитатой перескажу сюжет сказки.

В одном королевстве жил принц, страстно мечтавший «взять за себя тоже принцессу, только настоящую». Он объездил весь свет, много принцесс попадалось ему, но их подлинность вызывала у него сомнения.

Однажды в непогоду в королевские ворота постучали, старый король пошёл отворять и нашёл у дверей насквозь промокшую, самого непрезентабельного вида девушку, уверявшую при том, что она настоящая принцесса. Старая королева, не сказав никому ни слова, решила испытать девушку и, сняв с кровати постель, положила на голые доски горошину, а поверх нее сорок тюфяков и пуховиков. Наутро гостью спросили, как она почивала, и незнакомка эмоционально призналась = пожаловалась, что почти не сомкнула глаз, лёжа на чём-то твёрдом, и теперь у неё всё тело в синяках.

Тут всем стало ясно, что перед ними настоящая принцесса, и принц женился на ней.

А.В. Александрович, члены её группы, К.Е. Горелов так или иначе обсуждают чрезмерную телесную чувствительность назвавшей себя принцессой (ранее пришедшей к воротам королевства сквозь сильный дождь, однако на непогоду и простуду не пожаловавшейся) и её эмоциональную реакцию наутро, по-разному их трактуя.

Какие же характеры нам следует иметь ввиду, анализируя характер Принцессы? Не вызывает сомнения: уже упомянутые аутистический и всю группу (триаду) инфантильных характеров.

Напомним: группа инфантильно-ювенильных характеров составляет некоторую неразрывную совокупность, на одном полюсе которой расположены холодные, расчетливые, стервозные эгоцентрики-истерики, на другом — мягкие, безвольные, беспечные неустойчивые натуры. Посредине между истериками и неустойчивыми находятся люди ювенильного склада. В ювенилах больше художественной позы и внутренней собранности, чем в неустойчивых, но они мягче и теплее истериков. Всю группу объединяет душевная незрелость по типу дисгармонического в зрелом возрасте инфантилизма (естественного, однако для здорового ребёнка и юноши (девушки)) [6, с. 52–58; 7, с. 316–337; 8, с. 66–119]. Соглашусь с К.Е. Гореловым: представители данной группы обладают особой, «капризной» чувствительностью. Вернёмся к этой группе ниже, в контексте различий истинно инфантильного характера и ювенильноподобного аутистического.

Имеет смысл обратить внимание, также согласна с К.Е. Гореловым, и на людей астенического (застенчиво-раздражительного) характерологического склада с их высокой чувствительностью, душевной ранимостью, реагирующих на незначительный для других раздражитель. Учитывая прозвучавший в комментариях к моей предыдущей статье-комментарию запрос коллеги («насколько вероятной причиной «прихотливой телесной чувствительности» Принцессы рассматриваете вариант застенчиво-раздражительного (неврастенического в болезненном усилении) характерологического склада»), остановлюсь подробнее на этом характере, замечательно описанном П.Б. Ганнушкиным (1933), С. И. Консторумом (1935), М.Е. Бурно (с 80-х г. прошлого века по 2025 г.) [9, с. 72-88; 17, с. 72-88; 5, с. 37–39; 7, с. 264–268, 300–316].

Люди с таким характером застенчивы, робки, нерешительны, обидчивы, имеют низкую сопротивляемость стрессу, трудности при адаптации к переменам, истощающуюся чувствительность («вечную усталость»). Часто не выносят вида крови, резких перепадов температуры, болезненно реагируют на грубость. Для них характерно чувство неполноценности, они «теряются» в незнакомой обстановке и новых условиях, их напрягают публичные выступления. Типичны для них различные вегетативные расстройства: головные боли, неприятные ощущения в области сердца, желудочно-кишечные нарушения, потливость, плохой сон с кошмарами; они склонны к ипохондрии. В общении с малознакомыми людьми реакция недовольства может выражаться в молчаливой обидчивости. В домашнем кругу могут вести себя крайне раздражительно.

Выделяя несколько условных групп астенических психопатов, П.Б. Ганнушкин писал, что для некоторых из них главными чертами являются «чрезмерная впечатлительность, с одной стороны, и резко выраженное чувство собственной недостаточности, с другой, в большей или меньшей степени присущее, впрочем, всем вообще астеникам. Их нервная слабость проявляется в крайней ранимости к переживаниям, хотя сколько-нибудь выходящим из ряда обычных житейских происшествий… Робкие, малодушные, застенчивые, это обыкновенно нежные, тонко чувствующие натуры, страдающие от всякого грубого прикосновения… Их мимозоподобность, однако, не является результатом аутистического ухода от жизни, а лишь проявлением чрезмерной чувствительности. Благодаря постоянному травматизированию жизненными впечатлениями преобладающий оттенок настроения у них, большею частью, пониженный. Так как это, обыкновенно, люди очень самолюбивые, то особенно их угнетает прежде всего сознание, что они не как все, а затем и вытекающая отсюда крайняя неуверенность в себе. Это создает в них чувство внутренней напряженности и тревоги» [9, с. 137]. Мы, разумеется, говорим об астеническом характере вообще, в его здоровом варианте (к которому, тем ни менее, относится всё сказанное выше).

В книге «Опыт практической психотерапии» С.И. Консторум, объединивший в одной главе «Психастенические и истерические реакции и развития» [17, с. 72–88], тонко разделяет психастенические (характерные для всей астенической группы) и истерические иррадиации психопатологической симптоматики в соматическую сферу, психастеническое и истерическое бессилие [17, с. 72–88]. Термин «астения» («бессилие») С.И. Консторум применяет в контексте субъективного переживания бессилия. Типичные формы психастенических (астенических в широком смысле) реакций он обозначает как «неврозы выхода в жизнь».

В работе «К уточнению понятия истерического» (доступна для чтения в сборнике «Психотерапия тревожных и депрессивных расстройств. lll Консторумские чтения», 1998) [16, с. 30–34] С.И. Консторум отмечает, что в структуре истерического обязательно есть компоненты астении в широком смысле, и говорит о необходимости дифференциации между формами истерических расстройств, связанными с психозами (шизофренией, циклотимией, периодической астенией), и чисто реактивными (депрессивными, астеническими, ипохондрическими) — т.е. о необходимости понимания и разграничения астении, возникающей вследствие различных причин.

М.Е. Бурно описывает преобладание в астенике над чувством неполноценности раздражительной слабости с вегетативной неустойчивостью (то, что принято называть в медицине «астеническим синдромом»). Переживание неполноценности, душевная ранимость не проникнуты сложной мыслительностью-аналитичностью-деперсонализационностью, как у психастеника (тревожно-сомневающегося). «Тут больше истощающейся чувственности, воспаленных красок, но больше и истощающейся раздражительности, неряшества — от почти постоянной усталости, капризнее, острее обидчивость, ранимость» [6, с. 38].

Отметим тут же, что расстройство типа зависимой личности (F60.7 по МКБ-10 [22, с. 204]) (также включено в DSM-5 как зависимое расстройство личности) (устаревшими считаются расстройство личности астенического типа, астеническая психопатия) подразумевает расстройство личности, характеризующееся активным или пассивным перекладыванием на других большей части важных решений своей жизни; подчинением своих собственных потребностей потребностям других людей, от которых индивидуум зависит; нежеланием предъявлять даже разумные требования людям, от которых индивидуум находится в зависимости; чувством неудобства или беспомощности в одиночестве из-за чрезмерного страха оказаться неспособным позаботиться о себе; страхом остаться покинутым и предоставленным самому себе; ограниченной способностью принимать повседневные решения без усиленных советов и подбадривания со стороны окружающих — не имеет прямых аналогов в отечественной систематике и лишь частично совпадает с астеническим типом психопатии (характера). Мы же говорим именно об астеническом (застенчиво-раздражительном) характерологическом радикале в понимании П.Б. Ганнушкина, С.И. Консторума, М.Е. Бурно: о людях, у которых явления раздражительной слабости нервной системы и психики (раздражительность, истощаемость) выступают на первый план как врождённые и постоянные свойства, о людях с чрезмерной впечатлительностью и резко выраженным чувством собственной недостаточности.

Вернёмся к сказке и утренней реакции принцессы.

«Ах, ужасно плохо! — отвечала принцесса. — Я всю ночь не сомкнула глаз. Бог знает, что там у меня было в постели! Я лежала на чём-то твёрдом, и теперь у меня всё тело в синяках! Это просто ужас что такое!»

Могла бы так ответить астеническая девушка? Наверное, могла бы. Мне, во всяком случае, легко представляется моя другая коллега — классический, описанный П.Б. Ганнушкиным и М.Е. Бурно астеник, с которой около трех лет мы жили в непосредственной близости.

Однако в нашей героине не находим застенчивости, нерешительности, неуверенности в себе, вызванных незнакомой обстановкой, раздражительной слабости с вегетативной неустойчивостью (астенического синдрома). Астеническая раздражительность скорее могла бы проявиться вечером, в усталости (тут же заметим, притупляющей у астеника остроту ощущений: зрительных, слуховых, вкусовых, тактильных): отдохнувший астеник обычно бывает милым человеком. Тем более не похожа девушка на зависимый тип личности. Она не подстраивается под окружающих, в том числе пренебрегая законами такта, этикета. Хорошо об этом у А.В. Александрович: «Возможно, для неё важно осознание, что она принцесса. / Что она под этим подразумевает? / Доверие и уважение к её персоне, к её словам. / Через своё самоуважение она транслирует это миру: «Здравствуйте! Я принцесса. Пустите меня, пожалуйста». / Всё, что соответствует её статусу, она принимает естественным образом» [1]. Примерно так и я ощущаю.

Что же остаётся? Чрезмерная нервная возбудимость и будто бы трудности в адаптации. Но они избирательны. Прошедшая через непогоду Принцесса (назвавшая себя принцессой) болезненно реагирует на горошину.

Очевидно исключаем авторитарный, синтонный, психастенический (тревожно-уклоняющийся), ананкастный (обсессивно-компульсивный) характеры: для них не набирается достаточных диагностических критериев.

Аутистический характер, или шизоидный темперамент, или замкнуто-углублённый характерологический тип характера [19, с. 468–555; 3, с. 19–35; 5, с. 42–52; 7, с. 222–264; 8, с. 276–324], нередко нуждается в дифференциальной диагностике с характером демонстративным. О важности такого разграничения находим у Э. Кречмера в главе «Шизоидный темперамент» («Психический темп») из книги «Строение тела и характер»: «Клиницисту… надо ещё иметь в виду, что известные, чётко выступающие у отдельных шизоидов черты характера напоминают некоторые стороны описания «нервного характера» и ‟истерического характераˮ» [16, с. 493].

Подробнее о дифференциальной диагностике аутистического и демонстративного характеров можно прочитать в моей монографии «Психотерапевтическая помощь людям сложного характера. Краткосрочная терапия творческим самовыражением пациентов с шизоидной и психастенической психопатиями» (Германия, Saarbrücken, издательство Lambert Academic Publishing, 2015) [10, с. 247–253]. В ней, наряду с демонстративными (истероподобными) шизоидами, подробно, с примерами историй болезни описаны психастеноподобные, ананкастоподобные, синтоноподобные, «авторитарные», «сверхценные», «неустойчивые» и «примитивные» шизоиды [10, с. 164–317].

По наблюдениям к.м.н., доцента кафедры психиатрии, психотерапии и психосоматической патологии РУДН Надежды Леонидовны Зуйковой [14], совпадающим с последующими моими, истероподобные шизоиды, подобно истерическим личностям, эгоцентричны, демонстративны, капризны, наполнены претензиями к окружающим и жалостью к себе. В отличие от истериков, они обладают аутистической внутренней тонкостью, зрелостью суждений — с невозможностью менять свои убеждения, взгляды в зависимости от моды. Отличаются, по нашим наблюдениям, особым чувством стиля, отраженным внешне и пропитанным определенным чувством аутистической Гармонии (например, одна моя истероподобная аутистическая пациентка приходила на беседы в определенной одежде, отражающей тему беседы, и отказывалась отвечать на вопросы «из другой области», т.к. в этот день она им «не соответствовала»). В отличие от «настоящих» истероидов, такие люди могут «демонстрировать» не только себя, но и свои увлечения (например, коллекцию картин или музыки определенного направления), при этом длительно оставаясь в тени либо присутствуя анонимно или под псевдонимом. Часто обладают высоким интеллектом и имеют обширную сферу интересов. По-видимому, как и синтоноподобные шизоиды, соответствуют «интравертному чувствующему типу» К. Юнга [24, с. 473–476], а также «патетическому типу идеалиста» Э. Кречмера [19, с. 501–506].

В психотерапевтических (а следовательно, и в других человеческих группах) истероподобные аутисты манерны, оригинальны, способствуют созданию определенного стиля («заражают своим чувством стиля», как сказал один из участников группы), обычно достаточно участливы к другим членам группы (иногда с несколько высокомерной холодноватостью) и нуждаются в повышенном внимании психотерапевта и группы (похвале вовремя и к месту, обращении внимания на их реальные достоинства), что способствует раскрепощению и отдаче со стороны таких людей. Как любые аутистические люди, защищаются фасадом: в данном случае фасадом стереотипический истероподобности.

При поверхностном взгляде могут показаться похожими стремление демонстративной личности обратить на себя внимание любой ценой (добиваясь от окружающих восхищения или сочувствия) и невольное привлечение внимания шизоидом (в любом варианте аутистической личности), не вписывающимся в общий стандарт необычными поступками. Вдумчивого разграничения требует природа эгоцентризма и холодности, ранимости и капризности этих разных характеров, практичность демонстративного и прагматичность аутистичного, эстетизация театрализованная и неподдельная. Так, холодность-отстранённость шизоидного типа личности объясняется поглощённостью своим внутренним миром, неспособностью распознать чужие чувства; холодность-месть демонстративного характера связана с душевной незрелостью, напряжена болью непризнанности, завистливостью. В демонстративной отстранённости человек сознательно (или неосознанно) выбирает игнорирование, чтобы вызвать желаемую реакцию. Шизоид, повторимся, защищает свой внутренний мир.

Существуют и ювенильные (ювенильноподобные) шизоиды. Ко времени выхода монографии этот материал не был представлен достоверными статистическими данными, но планирую далее дать описание этой группы отдельной статьёй.

Находим в ювенильных шизоидах подобную настоящим ювенильным личностям живую, подвижную впечатлительность, мягкую непосредственность, будто бы преобладание чувства над холодной логикой, ранимость, лиричность, мечтательность, идеализацию окружающих людей и отношений между ними, непосредственность, доверчивость, часто и неспособность в достаточной мере позаботиться о себе (о своём здоровье, о житейской выгоде). Некоторые из них не самодостаточны, испытывают мучительное чувство одиночества, в том числе из-за осознания собственной особенной индивидуальности. Многие отличаются тягой к высокому альтруизму (хотя встречаются и другие, с неспособностью принятия на себя ответственности за другого человека).

Такие люди могут производить впечатление описанного немецким психиатром К. Леонгардом «аффективно-экзальтированного типа личности» («темперамента тревоги и счастья») [20] с его острым чувством очарования красочным, переливающимся миром, детской непосредственностью в поведении и мироощущении, отзывчивостью на новое, необычное. Однако, в отличие от настоящих ювенилов, отзывчивость ювенильноподобных шизоидов порционна, возможна в поле их духовных интересов. К не входящему в сферу значимого такие люди, соответственно психэстетической пропорции Э. Кречмера, бесчувственны.

Напомним, по Э. Кречмеру шизоидные темпераменты «находятся между полюсами раздражительности и тупости» [19, с. 472], а психэстетической пропорцией, вслед за автором работы «Строение тела и характер», мы называем «комбинацию соотношений, при которой у отдельного шизоида гиперэстетические элементы переплетаются с анэстетическими элементами шизоидной шкалы темпераментов» [19, с. 474].

Ювенильноподобным шизоидам, как и всем шизоидам, присуща изначальная, природная самостоятельность, независимость «Я» от внешних воздействий, событий («аутистичность», по М.Е. Бурно — «самособойность», от греческого слова «autos» — сам) [6, с. 42]. Как и всеми аутистическими людьми, ювенильным шизоидом «подлинная действительность чувствуется, осознается как духовная действительность, говорящая своим духовным, свободным от Природы, языком» [6, с. 20], а «духовное для них …превыше характерологического… изначальное, как сам … Бог, сама Истина. Это Символ, то есть «знак», наполненный тайной Красотой, Гармонией» [6, с. 21].

Или как предчувствие Неизбежного у О. Мандельштама [21, с. 8]:

«И всё твоё —
От неизбежного».

«Самособойность», аутистическое мышление и чувствование, аутистический строй всей душевной жизни отличают (прежде всего) человека ювенильноподобного аутистического склада от реалистичного, отталкивающегося от земной реальности и живущей ею человека группы ювенильно-инфантильных характеров. Будто бы преобладающее над разумом чувство у ювенильного шизоида при внимательном взгляде оказывается насквозь пропитано более или менее сложной философской концепцией, подчинено «загадочному порядку» [6, с. 21], заложенному в каждом аутистическом человеке.

В отличие от подлинно ювенильного типа, ювенильноподобный шизоид, как любой другой шизоид, «не растворяется в среде» [19, с. 480].

Ювенильноподобными шизоидами видятся мне многие герои Александра Грина.

Такова Ассоль из «Алых парусов» с её глубокой душой, детской верой в добро и мечту, не вписывающаяся, как и её отец, своей особенной индивидуальностью в привычные характеры приморской деревни. «В ней две девушки, две Ассоль, перемешанных в замечательной прекрасной неправильности. Одна была дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая — живое стихотворение, со всеми чудесами его созвучий и образов, с тайной соседства слов, во всей взаимности их теней и света, падающих от одного на другое» [12].

Случай с Принцессой даёт повод задуматься и о полифоническом характере (одновременном звучании нескольких характерологических радикалов) как в здоровом, так и больном вариантах — из-за определённой странности ситуации и ощущения беспомощности (не показной) и детскости, которое (лично у меня) рождает девочка в истрепанной мокрой одежде, называющая себя принцессой. Рекомендую тут перечитать статью Е.А. Добролюбовой «Полифоническая детскость и терапия творческим самовыражением» [13, с. 21–22], где автор называет шизофренический инфантилизм детским радикалом характера, который во всей своей первозданности присущ именно полифонистам.

Упоминая о ювенильном, мы должны помнить об этой «абсолютно детской нестандартности», описываемой Е.А. Добролюбовой (ей, собственно, и принадлежит авторство понятия «полифонический характер») применительно к полифоническим людям.

Кроме наших мнений (своё выскажу в конце), важен взгляд на ситуацию самого Г.Х. Андерсена. Это, по сути, самое главное.

В предисловии ко второму тому «Сказок и историй» (1863) Г.Х. Андерсен утверждал: он слышал эту историю в детстве, но в Дании она не была традиционной. По мнению литературоведов, речь о шведской версии сказки «Принцесса, которая лежала на семи горошинах» [25, с. 21–22], в которой происхождение девочки-сироты туманно (хотя и предполагается королевское происхождение), а хэппи-энд наступает после того, как сочувствующий девочке кот подсказывает ей, что её деликатность проверяют, подложив под матрас какой-то предмет.

Однако для нас верный ответ не в шведском или ином первоисточнике, но в том, как услышал и передал это Андерсен, наделив своих героев новой жизнью.

Коротенькая, хорошо знакомая любому (особенно — любой девочке) сказка Андерсена, стройно-полифоническая, как всё его знакомое нам творчество, причудливо сочетающая волшебное и обыденное, многоплановая, символичная, подтекстовая, подобно психоделической музыке проходит сквозь образование и опыт, обращаясь к бессознательной части души, к ребёнку, живущему в каждом из нас, но обременённому опытом и страданием (сам Г.Х. говорил, что сказки его недетские), к тому, что называют эмоциональным интеллектом. Полагаю, тут стоит прислушаться к собственному эмоциональному отклику (что не исключает анализ).

Г.Х. Андерсен, по сути, совсем немного пишет о Принцессе. Нам не дано о ней ничего, кроме её самой и её слов — и всё это уже изложено выше. Больше известно о Принце: он действительно принц, ему хотелось взять за себя принцессу («только настоящую»), он объездил весь свет, «да повсюду было что-то не то». «Вот и воротился он домой и очень горевал» (пер. А. Ганзен).

Таким образом, единственное, говорящее в пользу неподдельности назвавшей себя принцессой — вера Принца в неё: «ведь теперь-то он знал, что берёт за себя настоящую принцессу» (пер. А. Ганзен), «теперь он знал» (пер. Н. Демуровой).

В обоих переводах с датского встречается слово «знание».

Однако что думает об этой истории сам Андерсен? Он оставляет своё мнение при себе и только говорит нам: «Знайте, что это правдивая история!»

Так был ли Принц неправомерно доверчив?

А если это не просто «попадание в концепцию», а — Знание? Знание в библейском смысле этого слова (хорошо знакомого Г.Х. Андерсену) со многими его смыслами: узнавание, осведомлённость о чём-либо, познание; также мудрость, постижение Божьей воли, сверхъестественное откровение, приходящее Свыше.

А рассказ Андерсена — о Встрече, Узнавании Душой — Души, Духом — Духа сквозь обстоятельства, погоду, отсутствие рекомендаций, одежду и внешние поведенческие качества (капризность в том числе)? Узнавании и принятии той Неподдельной, Единственной, что станет Достойной Спутницей и Королевой (впоследствии способной достойно позаботиться о Королевстве).

Полагаю, это то Знание, о котором пишет и А. Грин на черновике к роману «Бегущая по волнам» (1925), — о чём известно благодаря профессору кафедры русской и зарубежной литературы Таврического национального университета им. В.И. Вернадского Н.А. Кобзеву, разбиравшему черновики А. Грина. «У меня есть «Алые паруса» — повесть о капитане и девочке. Я разузнал, как это происходило, совершенно случайно: я остановился у витрины с игрушками и увидел лодочку с острым парусом из белого шёлка. Эта игрушка мне что-то сказала, но я не знал — что, тогда я прикинул, не скажет ли больше парус красного, а лучше того — алого цвета, потому что в алом есть яркое ликование. Ликование означает знание, почему радуешься. И вот, развертывая из этого, беря волны и корабль с алыми парусами, я увидел цель его бытия» [15, с. 10].

Та Самая Встреча.

Так кто же она по характеру (второй вопрос А.В. Александрович)?

Не видим в андерсеновской героине настоящей истерической холодности, выхода из затруднительного положения через уход в истерическую симптоматику — известный «дефект совести по отношению к здоровью» (Э. Кречмер, «Об истерии» [18]) и всё другое, описанное применительно к демонстративному характеру выше, также не складывается тут четкой картиной. Нет настоящей гибкости, реалистичной прагматичности демонстративной юной женщины. Будто бы и явной полифонической расщепленности тоже нет. Во всяком случае, они не показаны. Но о чём нам рассказали явно? О прихотливой телесной чувствительности.

Но нарушения телесной чувствительности (нетипичные реакции на сенсорные стимулы, которые могут проявляться в разных сферах: тактильной, слуховой, зрительной, слуховой, вкусовой, вестибулярной) характерны для аутистического характера. Об избирательной чувствительности аутистических пациентов мы знаем из собственного опыта работы с шизоидами и семьями шизоидов; об этом так или иначе упоминают авторы всех приведённых в тексте работ, посвященных шизоидному характеру. О сенсорной гипер- и гипочувствительности людей с аутистическими особенностями, фрагментированном и искаженном восприятии, сенсорной дефензивности, трудностях обработки ощущений аутистов находим во многих работах последнего десятилетия, например в статье «О ключевых проблемах аутизма. Сенсорные аспекты аутизма» клинического психолога, специалиста по прикладному анализу поведения Билла Нейсона (2016) [23], третьей части его Синей книги «Дискуссия об аутизме». В этой работе Б. Нейсон последовательно-схематично систематизирует варианты гипер- и гипочувствительности основных органов чувств людей аутистического спектра, подчеркивая, что у разных аутистических людей это проявляется по-разному. Часто имеется одно доминирующее ощущение, с помощью которого они воспринимают мир (либо аутист сознательно научается блокировать конкурирующие, добиваясь звучания одного канала).

Для аутистической личности возможна собственно вторичность телесного ощущения по отношению к духовному. Прекрасный пример приводит А.В. Александрович [1]: аутистичный К.Э. Циолковский «сквозь» глухоту, а потом и слепоту продолжает работу над идеей, увлеченно преподаёт её ученикам; следуя идее, не замечает перитонита.

Так прошедшая сквозь непогоду Принцесса реагирует не на неё, а на горошину.

Предполагаю, таким образом, — взглядом через призму зрения Андерсена — ювенильноподобную аутистическую личность, в которой со временем явственнее проступит аутистическое.

Дополню ювенильноподобный аутистический характер ещё одним примером. В самом начале приводила мнение коллеги невролога, талантливого рефлексотерапевта, идентифицирующей себя с героиней сказки. Знаю её с нашей общей студенческой юности. По явной, бросающейся в глаза изнеженности, изысканной одухотворенности, воздушности, фатальной невозможности терпеть «некрасивое», прохладности, останавливающей многих неблизких ей духовно, умению становиться незаметной и готовности постучаться в определенную дверь она — та самая Принцесса и со стороны тоже. Когда-то мы вдвоём ездили на Кавказ, путешествовали по горам и созвучным нам обеим лермонтовским местам, лазили по скалам в одной связке, вернулись со значками горных туристов. Мы были на Кавказе в самое холодное время года, когда температура не поднималась выше –20. В горах моя хрупкая подруга словно бы и вовсе теряла плоть, становясь частью гор, их Духом, частью их Красоты и Силы. Неожиданная стойкость, терпимость к холоду, изматывающим физическим нагрузкам, способность длительно обходиться без пищи, трезвое, адекватное отношение к опасности, которая всегда присутствует в горах; будто бы летящая над обычной, обыденной жизнью, в горах она была надежным партнёром. С такой же легкостью и как бы беспечностью, уже будучи врачом и матерью, она предложила своё тело для вынашивания беременности духовно близкой подруге, которая не могла выносить беременность по здоровью (при этом, как мне видится, ясно представляя себе спектр сопутствующих физических и моральных проблем). Это укладывалось в её схему дружбы, в её ценностный полюс. При этом волос под одеждой она терпеть не может.

С тех пор прошло много лет, но мою подругу по-прежнему отличают яркость воображения и фантазии, свежесть взгляда. Эти качества не стираются временем, но, напротив, углубляются и расцветают (но при этом менее заметны для посторонних, нежели чем в юности). И, конечно, внутренний мир её и его отражение в мире, окружающем нас, пронизывает стройная философская концепция, всё более явно проступающая с возрастом, — она, как кристалл снежинки, согнуть который, не разрушив волшебных граней, невозможно.

О чем сказка (первый вопрос А.В. Александрович)?

Повторимся: о Встрече, об узнавании Родной Души, Вечного Духа сквозь случайное, временное. Она о мужестве быть собой. Про ответ на потребность в любви и достоинстве.

О том, что, хотя то, другое, третье и четвертое — редкость («а горошина попала в кунсткамеру, где её можно видеть и поныне, если только никто её не стащил» — Г.Х. Андерсен, конечно, имеет в виду кунсткамеру для диковинок и редкостей, основанную в 1650 году датским королём Фредериком III и не существующую теперь), это возможно.

Вся сказка видится мне чередой зашифрованных символов. Символична Непогода. Символична Горошина (и, согласна с А.В. Александрович, речь в сказке идёт скорее о духовной чувствительности, нежели чем о чувствительности телесной). Символична Кунсткамера.

«Принцесса на горошине» — одна из ранних сказок Г.Х. Андерсена; в то время он, главным образом, по-своему пересказывал услышанное раньше. Время «сказок-рассказов» придёт потом. Но и ранние сказки Андерсена, в том числе хорошо знакомые нам с детства, — сказки для взрослых, сказки, до которых требуется повзрослеть, дорасти.

А Ваше мнение, коллеги?

Литература:

1. Александрович А.В. Авторское занятие ТТСБ «Принцесса на горошине. Тело и характеры. Шизоиды» // Психологическая газета: профессиональное интернет‑издание. 25.09.2025. — URL: https://psy.su/feed/13296
2. Андерсен Ганс Христиан. Принцесса на горошине. Оригинал: дат. Prindsessen paa Ærten, 1835 // Андерсен Г.Х. Собрание сочинений: В 4-х томах. — 2-e изд. — СПб, 1899. — Т. 1. — С. 19–20.
3. Бурно М.Е. Замкнуто-углублённые характеры (шизоидные психопаты) // Психопатология и аддиктивная медицина. — 2016. — Том 2. — №2.
4. Бурно М.Е. Клиническая психотерапия. — Изд. 2‑е доп. и перераб. — М.: Академический Проект; Деловая книга, 2006. — 800 с.
5. Бурно М.Е. О существе отечественной терапии творческим самовыражением (ТТСБ) // Психологическая газета. — 12 декабря 2025 г. — URL: https://psy.su/feed/13444/
6. Бурно М.Е. О характерах людей (психотерапевтическая книга). — Изд. 7‑е, испр. и доп. — М.: Институт консультирования и системных решений, Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2019. — 592 с.
7. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением и алкоголизм. О предупреждении и лечении алкоголизма творческими занятиями, исходя из особенностей характера. Практическое руководство для врачей, психологов, педагогов, специалистов по социальной работе, социальных работников. — М.: Институт консультирования и системных решений, Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2016. — 632 с.
8. Волков П.В. Психологический лечебник: Разнообразие человеческих миров. Руководство по профилактике душевных расстройств. — М.: Этерна, 2013. — 640 с.
9. Ганнушкин П.Б. Избранные труды / Под ред. Кербикова О.В. — М.: Медицина,1964. — 292 с.
10. Гоголевич Т. Психотерапевтическая помощь людям сложного характера. Краткосрочная Терапия творческим самовыражением пациентов с шизоидной и психастенической психопатиями. — Saarbrücken: Lambert Academic Publishing, 2015. — 472 с.
11. Горелов К.Е. «Принцесса на горошине» (к психотерапевтическому анализу сказки Г.Х. Андерсена) // Психологическая газета. — 29.10.2025. — URL: https://psy.su/feed/13356/
12. Грин А.С. Алые паруса // Грин А.С. Собрание сочинений: В 6 томах. — М.: Правда, 1980. — Т. 3. — С. 3–69.
13. Добролюбова Е.А. Полифоническая детскость и терапия творческим самовыражением // Клиническая психотерапия и феноменологическая психиатрия. Вторые Консторумские чтения. Приложение к «Независимому психиатрическому журналу». — М.: ИПА, 1997. — С. 21–22.
14. Зуйкова Н.Л. Краткосрочная терапия творческим самовыражением шизоидных личностей с семейными конфликтами: Автореф. дисс. … канд. мед. наук. — М.: Гос. научн. центр психиатрии и наркологии МЗ РФ, 1997. — 20 с.
15. Кобзев Н.А. К вопросу об изучении феерии А. Грина «Алые паруса». — Кишинев: Изд-во ун-та, 1980. — С. 10.
16. Консторум С.И. К уточнению понятия истерического // Психотерапия тревожных и депрессивных расстройств. lll Консторумские чтения» (19 декабря 1997 года). Приложение к «Независимому психиатрическому журналу». — М.: Издательство Независимой психиатрической ассоциации, 1998. — С. 30–34.
17. Консторум С.И. Опыт практической психотерапии / Под ред. Н.В. Иванова и Д.Е. Мелехова. — 2-е изд. — М.: МЗ РСФСР Госуд. инст. психиатрии, 1962 . — 224 с.
18. Кречмер Э. Об истерии // Официальный сайт ФГБНУ НЦПЗ. — URL: https://psychiatry.ru/lib/53/book/71/chapter/2
19. Кречмер Э. Строение тела и характер. — 3-е изд. — М.: Педагогика-Пресс, 1995. — С. 181–193, 286–287, 295–330, 468–525.
20. Леонгард К. Акцентуированные личности. Аффективно-экзальтированный темперамент // Официальный сайт ФГБНУ НЦПЗ. — URL: https://psychiatry.ru/lib/53/book/37/chapter/15
21. Мандельштам О. Камень / Сост.: Л.Я. Гинзбург, А.Г. Мец, С.В. Василенко, Ю.Л. Фрейдин. — Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1990. — 400 с.
22. Международная классификация болезней (10-й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств: МКБ-10 / УСД-10: Клинич. описания и указания по диагностике (ВОЗ, пер. на рус. яз. под ред. Ю. Л. Нуллера, С. Ю. Циркина). — СПб.: Оверлайд, 1994. — 303 с.
23. Нейсон Б. О ключевых проблемах аутизма. Сенсорные аспекты аутизма // Аутизм и нарушения развития. — 2016. — Том 14. — №3(52). — С. 42–48.
24. Юнг К. Психологические типы. — 3-е изд. — М.: Прогресс-Универс, 1995. — С. 416–492.
25. Holbek B. Hans Christian Andersen's use of folktales // Merveilles & contes. — 1990. — Vol. 4. — № 2 (December). Special Issue on The Romantic Fairy Tale. — P. 220–232.