«Принцесса на горошине»: в продолжение психотерапевтического анализа сказки Г.Х.Андерсена

Выражаю признательность врачам-психотерапевтам А.В. Александрович за публикацию в «Психологической газете» статьи «Авторское занятие ТТСБ "Принцесса на горошине. Тело и характеры. Шизоиды"» и К.Е. Горелову за статью «“Принцесса на горошине” (к психотерапевтическому анализу сказки Г.Х. Андерсена) — комментарий к ней.

Статья А.В. Александрович вызывала глубокий эмоциональный отклик; статья К.Е. Горелова подвигла поделиться собственным ощущением.

Итак, встречаем следующее прочтение специалистами-психотерапевтами характера андерсеновской Принцессы: 1) как аутистический (шизоидный); 2) как предположение о характере демонстративном. Обдумывая=нащупывая собственное мнение, обратилась с вопросом о восприятии характера Принцессы из «Принцессы на горошине» к трем людям, мнение которых в данной ситуации по разным причинам было для меня значимым. Мужчина мягко выраженного аутистического склада (инженер, подробно знакомый с ТТСБ на протяжении последних 30 лет в рамках ХК) поддержал точку зрения Кирилла Евгеньевича об инфантильном характере, склонившись, однако, к другим его вариантам (ювенильному, неустойчивому). Версию демонстративного характера поддержала наша коллега, врач психотерапевт, психолог с большим опытом работы в ТТСБ: «Это так психосоматически-конверсивно! … Неоднократно замечала, что люди (пациенты в том числе) с аутистическим характером часто видят у реалистов аутистический характер. Могу предположить, что происходит в таких случаях попадание в концепцию». Другая моя коллега, врач невролог, квалифицированный рефлексотерапевт также мягко выраженного ювенильноподобного аутистического склада (ювенильный оттенок характера более ощущался в юности), отозвалась так: «Практически это Я — любой волос под одеждой раздражает».

Напомним: группа инфантильно-ювенильных характеров составляет некоторую неразрывную совокупность, на одном полюсе которой расположены холодные, расчетливые, стервозные эгоцентрики-истерики, на другом — мягкие, безвольные, беспечные неустойчивые натуры. Посредине между истериками и неустойчивыми находятся люди ювенильного склада. В ювенилах больше художественной позы и внутренней собранности, чем в неустойчивых, но они мягче и теплее истериков. Всю группу объединяет душевная незрелость по типу дисгармонического инфантилизма.

Что же нам следует иметь в виду, анализируя характер Принцессы? Несомненно, уже упомянутые аутистический и всю группу (триаду) инфантильных характеров. Очевидно, исключаем авторитарный, синтонный, психастенический (тревожно-уклоняющийся), ананкастный (обсессивно-компульсивный) характеры: для них не набирается достаточных диагностических критериев.

Аутистический характер, заметим, нередко нуждается в дифференциальной диагностике с характером демонстративным. Подробнее об этом можно прочитать в моей монографии «Психотерапевтическая помощь людям сложного характера. Краткосрочная терапия творческим самовыражением пациентов с шизоидной и психастенической психопатиями» (Германия, Издательство Lambert Academic Publishing. Saarbrücken, 2015). В ней, наряду с демонстративными (истероподобными) шизоидами подробно, с примерами историй болезни, мной описаны психастеноподобные, ананкастоподобные, синтоноподобные, авторитарные, «сверхценные», «неустойчивые» шизоиды. В основу этой монографии легли моя кандидатская диссертация 1999 г. и отдельные главы докторской (которую не защищала). Если бы монография вышла несколько позднее, добавила бы в неё и описание ювенильноподобного шизоида.

Случай с Принцессой даёт повод задуматься и о полифоническом характере (одновременном звучании нескольких характерологических радикалов) как в здоровом, так и больном вариантах — из-за определённой странности ситуации и ощущения беспомощности (не показной) и детскости, которое (лично у меня) рождает эта девочка в истрепанной мокрой одежде, называющая себя Принцессой. Рекомендую тут перечитать статью Е.А. Добролюбовой «Полифоническая детскость и терапия творческим самовыражением», где автор называет шизофренический инфантилизм детским радикалом характера, который во всей своей первозданности присущ именно полифонистам.

Упоминая о ювенильном, мы должны помнить об этой «абсолютно детской нестандартности», описываемой Е.А. Добролюбовой (ей, собственно, и принадлежит авторство понятия «полифонический характер») применительно к полифоническим людям.

Кроме наших мнений (своё выскажу в конце), существенен взгляд на ситуацию самого Г.Х. Андерсена (это всё-таки главное). Вдобавок к переводу Анны Ганзен, приведённому в статье А.В. Александрович, рекомендую и перевод Нины Демуровой. Второй перевод, как мне видится, усиливает ощущение волшебства и тонкости ситуации.

В предисловии ко второму тому «Сказок и историй» (1863) Г.Х. Андерсен утверждал: он слышал эту историю в детстве, но в Дании она не была традиционной. По мнению литературоведов, речь о шведской версии сказки «Принцесса, которая лежала на семи горошинах», в которой происхождение девочки-сироты туманно (хотя и предполагается королевское происхождение), а хэппи-энд наступает после того, как сочувствующий девочке кот подсказывает ей, что её деликатность проверяют, подложив под матрас какой-то предмет.

Однако для нас верный ответ не в шведском или ином первоисточнике, но в том, как услышал и передал это Андерсен, наделив своих героев новой жизнью.

Эта коротенькая, хорошо знакомая любому (особенно — любой девочке) сказка Андерсена, стройно-полифоническая, как всё его знакомое нам творчество, причудливо сочетающая волшебное и обыденное, многоплановая, символичная, подтекстовая, подобно психоделической музыке, проходит сквозь образование и опыт, обращаясь к бессознательной части нашей души, к ребёнку, живущему в каждом из нас, но обременённому опытом и страданием (сам Г.Х. Андерсен говорил, что сказки его недетские), к тому, что называют эмоциональным интеллектом. Полагаю, тут стоит прислушаться к собственному эмоциональному отклику (что не исключает анализ).

Г.Х. Андерсен, по сути, совсем немного пишет о Принцессе. Что мы о ней знаем? В непогоду она постучалась в дверь королевства, и, несмотря на свой непрезентабельный внешний вид, уверяла, что настоящая принцесса. После проведенной на горошине под 40 разными тюфяками-пуховиками ночи честно ответила, что не сомкнула глаз, и всё её тело теперь в синяках. (Не хотите узнать ответ — не спрашивайте, опять же). Мы не имеем о ней ничего, кроме её самой и её слов. Нам больше известно о Принце: он действительно принц, ему хотелось взять за себя принцессу («только настоящую»), он объездил весь свет, «да повсюду было что-то не то». «Вот и воротился он домой и очень горевал» (пер. А. Ганзер).

Таким образом, единственное, говорящее в пользу неподдельности назвавшей себя принцессой — вера Принца в неё: «ведь теперь-то он знал, что берёт за себя настоящую принцессу» (пер. А. Ганзер), «теперь он знал» (пер. Н. Демуровой).

В обоих переводах с датского встречается слово «знание».

Однако что думает об этой истории сам Андерсен? Он оставляет своё мнение при себе и только говорит нам: «Знайте, что это правдивая история!»

Впервые услышав сказку о принцессе на горошине в дошкольном возрасте, помню, тоже пожалела доверчивого Принца (Принцесса мне не понравилась: дома и в детском саду меня дразнили именно так). Но был ли Принц доверчив неправомерно?

А если это не просто «попадание в концепцию», а — Знание? Знание в библейском смысле этого слова (хорошо знакомого Г.Х. Андерсену) со многими его смыслами: узнавание, осведомлённость о чём-либо, познание; а также мудрость, постижение Божьей воли, сверхъестественное откровение, приходящее с выше.

А рассказ Андерсена — о Встрече, Узнавании Душой — Души, Духом — Духа сквозь обстоятельства, погоду, отсутствие рекомендаций, одежду и внешние поведенческие качества (капризность в том числе)? Узнавании и принятии той Неподдельной, Единственной, что станет Достойной Спутницей и Королевой (впоследствии способной достойно позаботиться о Королевстве).

Так кто же она?

Вернусь тут к сходству демонстративного и шизоидного характеров. При поверхностном контакте можно спутать стремление демонстративной личности обратить на себя внимание любой ценой (добиваясь от окружающих восхищения или сочувствия) с невольным привлечением внимания шизоидом, не вписывающимся в общий стандарт необычными поступками. Как и природа другого — эгоцентризма и холодности; практичности демонстративного и прагматичности аутистичного; эстетического, театрализованного и неподдельного; ранимости и капризности (иногда схожих в проявлении) существенно различается по сути. Так, холодность-отстранённость шизоидного типа личности объясняется поглощённостью своим внутренним миром, неспособностью распознать чужие чувства; холодность-месть демонстративного характера связана с душевной незрелостью, напряжена болью непризнанности, завистливостью. В демонстративной отстранённости человек сознательно (иногда неосознанно) выбирает игнорирование, чтобы вызвать желаемую реакцию. Шизоид защищает свой внутренний мир.

Не видим в андерсоновской сказке настоящей истерической холодности и выхода из затруднительного положения через уход в истерическую симптоматику — известный «дефект совести по отношению к здоровью» (Эрнст Кречмер). Будто бы и явной расщепленности тоже нет. Во всяком случае, они не показаны. Но о чём нам рассказали явно? О прихотливой телесной чувствительности. Но нарушения телесной чувствительности (нетипичные реакции на сенсорные стимулы, которые могут проявляться в разных сферах: тактильной, слуховой, вестибулярной и других) характерны для аутистического характера. Так или иначе об этом упоминают практически все специалисты, работающие с шизоидными пациентами (детьми и взрослыми), мы знаем об этом из собственного опыта работы с шизоидами и семьями шизоидов. Углубленно об особой чувствительности аутистических пациентов можно почитать у Э. Кречмера, М.Е. Бурно, Н.Л. Зуйковой, П.В. Волкова, в моей монографии (см. выше), в современных работах (например, в статье А.А. Семянниковой «Расстройства аутистического спектра: классификации, определение понятий, симптомы», адресованной педагогам и психологам). Это может быть и гиперчувствительность к прикосновению, и пониженная болевая чувствительность, и избирательная чувствительность. Как правило, гиперчувствительность в одном или нескольких направлениях и гипочувствительность в других. Причем у разных шизоидов это проявляется по-разному.

Предполагаю — взглядом через призму зрения Андерсена — ювенильноподобную аутистическую личность, в которой со временем явственнее проступит аутистическое.

Формат комментария не позволяет углубиться в эту тему подробнее.

Но вот пример. В самом начале приводила мнение коллеги невролога, талантливого рефлексотерапевта, идентифицирующей себя с героиней сказки. Знаю её с нашей общей студенческой юности. По одухотворенности, изысканности, лёгкости, прохладности, останавливающей многих неблизких ей духовно, готовности (нереализованной, впрочем) постучаться в определенную дверь, а также явной, бросающейся в глаза изнеженности она — та самая Принцесса и со стороны тоже. Фатальной невозможности терпеть «некрасивое». Когда-то мы вдвоём ездили на Кавказ, путешествовали по горам и созвучным нам обеим Лермонтовским местам. Лазили по скалам в одной связке, вернулись со значками горных туристов. Мы были на Кавказе в самое холодное время года, когда температура не поднималась выше -20. В горах она, хрупкая, словно бы и вовсе теряла плоть, делаясь частью гор, их духом, частью их красоты и силы. Неожиданная стойкость, терпимость к холоду, изматывающим физическим нагрузкам, способность переносить голод и в то же время трезвое, адекватное отношение к опасности, которое всегда есть в горах; будто бы летящая над обычной, обыденной жизнью, она становилась в горах надежным партнёром. С такой же легкостью и как бы беспечностью, уже будучи врачом и матерью, она предложила своё тело для вынашивания беременности духовно-близкой подруге, которая не могла выносить беременность по здоровью (при этом, как мне видится, ясно представляя себе спектр сопутствующих физических и моральных проблем). Это укладывалось в её схему дружбы, в её ценностный полюс.

Но волос под одеждой она терпеть не может.

А ваше мнение, коллеги?